Усыновителям посвящается

Их усыновили десять лет назад из одного Питерского дома ребёнка. "Задохлики", так называли между собой этих двойняшек участливые нянечки. Беззлобно называли, жалеючи.
Родились эти двойнята-девочки от юной алкоголички, которая отказалась от них сразу в роддоме. Оттуда рахитичные былинки перекочевали в дом малютки, а уж потом и в тот самый дом ребёнка.

Жили они всё время как бы временно. Вроде давно должны были умереть по диагнозам, да никак не умирали. И это "вот-вот" длилось в вялом напряжении лет до четырёх.
На усыновление их предлагали в последнюю очередь. Видно, не хотели, чтобы девочки умерли на чужих руках. Неудобно как-то, удочерят, а тут вот тебе и пожалуйста - померли.
Но случилось что-то вроде чуда. Пара американских супругов, (обоим под сорок),увидели тонконогих бледных существ, когда шли по коридору в кабинет заведующей. Существа в блеклых платьицах сидели смирно на диванчике в коридоре и смотрели впереди себя тусклым, вялым взлядом давно болеющего и уже смирившегося со своим недугом человека. Их взгляд и детские тельца были между собой в таком диком противоречии, что американцев пронзило сразу и до самого сердца. Оба разом поняли, что если не сделают всего возможного для этих обречённых глаз, то не смогут дальше со спокойной совестью жить вплоть до самой могилы.

В кабинете заведующей они сразу попросили показать им дела этих девочек. Переводчица затруднялась с переводом слов "обречённый" и "невыносимо", но как могла передала чувства ошеломлённой четы видавшей виды заведующей. Дела она им конечно показала, раз десять повторов, что она "очень и заранее предупреждает" дальше шло перечисление диагнозов...
Документы были оформлены сравнительно быстро. Этому в том числе очень помог тугой конверт, переданный через переводчицу заведующей на нужды детского дома.

Девочки быстро освоились в маленьком, спокойном американском городке. Правда в него они попали не сразу, в начале был целый год путешествий по клиникам. К расходам новых родителей присоединились пара благотворительных фондов, и к пяти годам никто бы не узнал в этих румяных пятилетних малышках тех, питерских мутноглазых рахитиков.

Новый язык и новую родину они вдохнули сразу, но, к сожалению, также сразу забыли свой родной язык. Добродушных "папу-маму" всегда считали за родных, да никто и не говорил, что они усыновлены из далёкой и странной России.

Не говорил...

Так бы они и росли в счастливом неведении, если бы однажды, солнечным весенним утром на пороге их дома появился шериф. Хоть они и не были ни в чём виноваты, сердце их сжалось от дурного предчувствия. Вначале шериф попросил уединённого разговора с родителями, потом пригласили их.

Бледные родители по очереди рассказали о той, далёкой поездке в снежную Россию. Потом мама только плакала, а отец сжимал её белую руку, пока шериф по деловому, отстранённо доводил до их сведения, что по требованию Правительства, вызванному участившимися случаями гибели усыновлённых из России детей, сотрудник социальной службы раз в неделю будет приходить и проверять их семью на предмет надлежащего обращения с двойняшками.

Огромная законодательная машина Америки по каким-то своим политическим соображениям развернулась и показала свой бездушный оскал теплоте родственных отношений и вообще - судьбе этих четырёх людей.

Через месяц контроля и череды подозрительных вопросов мама слегла, потом, инсульт. Все ходили её навещать в больнице, девочки плакали, а она никак не могла избавиться от трудных мыслей: "Ну как их можно в таком подозревать? Ведь они всегда были на виду у всех. Ведь они..." Стрелу, пронзившую нежное материнское сердце, вытащить не удалось. Через месяц они хоронили свою любимую маму, лишившись не только любящего сердца, но и половины доходов от её работы. Об обучении девочек дальше, в колледже не могло быть и речи. Отец из последних сил старался экономить на всём. Подрабатывать девочки не могли, потому что неустанное инспекторское око пристально следило "не эксплуатируют ли детский труд усыновлённых".

Не выдержав еженедельных унижений, тоски по любимой жене и наступившей хронической нужды (сказался к тому же и кризис в стране), отец недолго поборовшись, обратился к алкоголю, а потом, и к наркотикам.

Потом передоз. Слабое сердце. Скорая. Реанимация. Он вышел из больницы инвалидом. В девочках проснулась кровь русской женщины, той самой, которая "коня на скаку..." Они взяли на себя все заботы по дому. Социальный работник, наконец-то осознав своё неуёмное рвение, нашла благотворительные фонды, подключила возможности социальной службы, чтобы девочки-подростки могли закончить первоначальное образование. Потом она говорила коллегам о своих подопечных: "Я ещё ни разу не видела русских, которые бы так сильно ненавидели Россию...".