III. Общество вчерашнего дня

Роберт Рем
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ
трилогия
© 2009 – 2012

Книга вторая
ВРЕМЯ ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЯ,
или
Ночь могущества

роман

ЧАСТЬ III
ПОСЛЕДНИЕ ЗАПОВЕДИ




III
Общество вчерашнего дня

     Артур помнил, как в Литве, когда они там были с Ольгой, историк-экскурсовод в неформальной беседе сказал всем: «Россия – слишком большая страна. В ней государству не подвластны никакие процессы. Ей грозит раздробленность». Это не раз Артур говорил своему дяде, когда тот приезжал к ним в гости, и они вели беседы.
     Так происходит всегда. Люди в стране все понимают. Они переживают за ее судьбу. Но они обречены властью, которую они сами выбирают, на деградацию и вымирание.
     Совсем недавно, до продажи машины, Артур встречал в аэропорту дядю, возвращавшегося со своей женой с отдыха на Гаити.
     Теперь, когда тот вырастил детей и после двадцати лет совместной жизни прекратил обеспечивать нужды своей первой жены, он мог позволить себе такую жизнь, наслаждаясь ее радостями. Он много рассказывал об этом острове, который сначала носил название «Эспаньола», о жизни тех, кто там проживает. О том, как экскурсовод рассказывала им о беспощадном истреблении местного индейского населения испанскими конкистадорами, что никого не осталось. А теперь, когда Россия стала открытой, оттуда приезжают девушки, имеющие бой-френдов, учатся в университете, носящем патетическое название «Братства между людьми», и занимаются проституцией. Так, между делом.
     Артур рассматривал фотографии, сделанные профессиональным цифровым фотоаппаратом и слушал его рассказ, который перемежевывался дополнениями Марины, его спутницы.
     – В общем, вы там вели себя, как настоящие туристы-барины, а местные вам улыбались, норовя получить от вас чаевые, – улыбался Артур.
     – Что-то в этом роде, – отвечала Марина.
     Затем постепенно речь зашла о всяких общественных проблемах и трудовых мигрантах. Дядя сообщил, что прочитал сегодня в прессе.
     – В «Литературной газете» в номере от тридцатого сентября этого года есть статья «Спасение вымирающих» (Почему Россия не нуждается в миграционной подпитке). Вот смотри. Здесь автор, Александр Горянин, убедительно доказывает, почему нам не нужны мигранты…
     Артур взял газету и стал читать.
     Автор сравнивал Россию с ее численностью населения и Японию – с меньшей численностью, и делал вывод о том, что если Россия не прекратит закачку мигрантов, у нас никогда не будет японской производительности труда.
     «Нам внушают, – писала газета, – что мигранты не просто нужны России, они нужны ей в огромных количествах. Эксперты Всемирного банка не раз говорили о необходимости завоза двух миллионов человек каждый год на все обозримое будущее. Почему-то в советское время никто не жаловался на нехватку в России рабочих рук, хотя реально их было много меньше».
     Далее автор цитировал другие издания: «”В каких пропорциях лучше принимать посланцев разных культур (исламской, буддийской и т.д.)?” – деловито интересуется Вечерняя Москва. Ответ есть у Московской промышленной газеты: “Россия могла бы ежегодно принимать до двухсот тысяч человек из Китая, Северной Кореи, Вьетнама, до четырехсот тысяч из Индии, до восьмидесяти тысяч из исламских стран, двадцать тысяч из Африки”. С ними согласен директор Института социальной политики ГУВШЭ Сергей Смирнов: “Китайцы и среднеазиаты легко могут смягчить эффект вымирания”. Крепко мыслит и Евгений Гонтмахер, руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН: “Нужно думать о квотированном привлечении людей из таких регионов дальнего зарубежья, как Средний и Дальний Восток, Юго-Восточная Азия”. Не может сдержать чувств руководитель Росстата Владимир Соколин: “Важную роль в деле воспроизводства населения России могут сыграть мигранты-мусульмане, способные обеспечивать повышенную рождаемость”. Новость на “Ленте.Ру” так и озаглавлена: “От вымирания Россию спасут мигранты-мусульмане”… Спасут – понимаете? – продолжал отчаянно заявлять автор статьи. – В наше сознание внедряют мысль, что обсуждать, нуждается ли Россия в спасении, уже поздно, все обсуждено и решено без нас».
     Затем автор привел такие аргументы: «От чего именно нас спасут мигранты, объясняют не всегда одинаково. Мирного обывателя могут сначала сбить с толку утверждением, что “огромная Россия имеет самую низкую плотность населения в мире” (журнал “Русский дом”), затем он услышит, что более половины нашей страны международное сообщество вот-вот объявит terra nullius, ничьей землей, по причине ее слабой населенности. Правда, из Канады, Австралии, Казахстана и других стран, где плотность населения много ниже, чем у нас, крики о спасении не доносятся. Огромные незаселенные территории имеют десятки стран мира, совершенно не горюя по этому поводу. Не все объяснения столь экзотичны, чаще говорят о другом. Без мигрантов якобы замрут наши стройки, некому будет мести улицы, валить лес, выращивать (особенно в Сибири и на Дальнем Востоке) овощи. О том, что с мигрантами никуда не денется нынешний низкий уровень строительных работ, будут и дальше биться маршрутки, не сократится отравление подделками, останется высоким уровень уличной преступности. Но самое опасное то, что мигрантов все шире привлекают к промышленному производству. Технологии бывают трудоемкими и капиталоемкими. При дешевом труде многое можно производить на устаревшем оборудовании, не вкладываясь в передовые технологии. Там, где рабочая сила дорога, владелец поневоле вынужден совершенствовать производство. Пока она не стала дорогой, никакие рассуждения об инновациях не заставят владельца обновлять технику и технологии. Рынок толкает его только по пути выгоды, для важности именуемой эффективностью, по пути поиска дешевой рабочей силы. А она дешева не только из-за картельных сговоров работодателей (хотя эти сговоры не подлежат сомнению), не только из-за отсутствия у нас настоящих профсоюзов, но и из-за присутствия на рынке труда огромной армии гастарбайтеров. Теневой рынок рабочей силы имеет конкурентное преимущество перед коренным населением. Сбивая цены на российском рынке труда, они активно содействуют нашему техническому отставанию».
     Газета сообщала: «Большинство же экономистов с цифрами в руках доказывают, что низкая оплата труда – это:
     а) препятствие на пути формирования полноценного внутреннего рынка – единственно надежного стимула для роста отечественной экономики;
     б) главный фактор “утечки мозгов”;
     в) главное препятствие к проведению реформ – пенсионной, монетизации, жилищно-коммунального хозяйства, медицинской, образовательной;
     г) одна из причин сохранения и роста безработицы среди коренного населения;
     д) мощный стимулятор мелкой коррупции и воровства;
     е) приглашение к уходу экономики в тень и гарантия ее неостановимого разрастания там;
     ё) главный источник социального раздражения, межрасовых конфликтов и неприязни к власти.
     Сохранению всех этих негативных явлений активно (хотя и невольно) помогают зарубежные трудовые мигранты. Кратковременная выгода влечет за собой огромные потери – материальные и социальные. И даже цивилизационные. Но может быть, все это прекраснодушная маниловщина, а истина такова, что в стране просто уже реально некому работать? Именно такой взгляд на вещи успешно внедряется в обывательское сознание. Цифры, которые будут приведены ниже, поначалу (проверено) вызывают отторжение у людей, далеких от демографической статистики: такого не может быть. Но каждый имеет возможность убедиться в них сам, они легко доступны. Сегодня в стране около девяноста миллионов россиян в трудоспособном возрасте, семьдесят четыре миллиона человек – экономически активное население, работающее “по-белому”, в том числе порядка пятидесяти семи миллионов в городах. Эти цифры максимальны в российской истории. Мало того, они еще и сильно занижены…».
     Как писал автор статьи, «почему-то в советское время никто не жаловался на нехватку в России рабочих рук, хотя реально их было много меньше. Незадолго до начала перестройки, в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, население России (тогда РСФСР) составляло, согласно переписи, сто тридцать семь миллионов, и нелегалов (в условиях жесткого милицейского контроля) было крайне мало. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в РСФСР проживало сто семнадцать миллионов человек, в тысяча девятьсот двадцать шестом, на пороге индустриализации, – девяносто три миллиона. И хватало. Надо еще помнить следующее: когда индустриализация начиналась, подавляющее большинство трудоспособного населения РСФСР представляло собой аграрную рабочую силу, восемьдесят два процента ее граждан жили на селе. Вследствие коллективизации, переселений, оргнабора, а главное – голодухи немалая часть этих людей рассталась с селом, приняла участие в великих и малых стройках, влилась в ряды рабочего класса, но даже к началу войны две трети (шестьдесят семь процентов) трудоспособного населения РСФСР не участвовали в промышленном производстве и строительстве, так как оставались сельскими жителями. Сегодня в это трудно поверить, но экономически активное население городов составляло к началу индустриализации всего лишь порядка пяти миллионов человек – в одиннадцать раз меньше, чем сегодня, подавляющее большинство женщин были домохозяйками. И никто не говорил о дефиците людей. Наоборот, большевики относились к “человеческому материалу” с преступной расточительностью. Страшный по напряжению сил мобилизационный рывок был максимально трудозатратен. Почти вручную строились сотни заводов, рудников, шахт, и на них потом кто-то должен был работать, да еще в три смены. А каналы, железные дороги, метро, а неслыханная в мировой истории программа вооружений! После войны, несмотря на огромные потери людей самых производительных возрастов, почему-то хватило рабочих рук на “великие стройки коммунизма”, на освоение целины, строительство сибирских гидроэлектростанций, прокладку Байкало-Амурской магистрали, а главное – на продолжение исполинских усилий по созданию и функционированию беспримерного военно-промышленного комплекса и обслуживающей инфраструктуры, включая научную. А сегодня, когда гонка вооружений осталась в прошлом, когда проекты уровня космической программы шестидесятых–семидесятых годов даже не обсуждаются, нам говорят о “совершенно катастрофической” и даже “угрожающей национальной безопасности” нехватке рабочих рук. Мы должны задать себе вопрос: почему в советское время хватило рабочих рук на все затеи и нужды государства? Не только потому, что был тоталитарный строй. Правильный ответ будет таким: потому, что были вынуждены обходиться тем, что имелось. Если бы тогда существовал легкий внешний источник, рабочих рук постоянно не хватало бы, как сегодня. Почему планировщики Минэкономразвития и других ведомств уверяют, что России необходима миграционная подпитка? Только от лени. Они видят легкие внешние источники такой подпитки и идут по пути наименьшего сопротивления. Скажите им, чтобы они забыли даже думать об этих источниках, и они вам прекрасно все спланируют с опорой на внутренние трудовые ресурсы и покажут, как это сделать. Пусть используют опыт стран, исключивших для себя легкий путь привлечения иноязычных и инокультурных мигрантов – Японии, Греции (в Грецию мигранты проникают разными неправдами, но официального импорта рабочей силы нет). И главное, на круг все это окажется гораздо выгоднее, ибо подстегнет инновационную экономику. Да, темпы строительства поначалу просядут, но не беспокойтесь, они восстановятся. Да, сверхприбыли строительных фирм станут менее жирными, но государство сумеет их убедить примириться с этим. Даже если в каких-то сферах у нас налицо реальная нехватка людей, она должна быть обращена в фактор позитивного развития. Есть хороший пример: армия Израиля стала одной из самых эффективных в мире благодаря тому, что с самого начала формировалась в условиях жесточайшего кадрового голода. Сегодня в России множество депрессивных городов и территорий. Откуда они взялись, известно. Обрушение градообразующего предприятия создавало безвыходную ситуацию, выход из которой найден далеко не везде. При обсуждении в Госдуме законопроекта о депрессивных территориях не смогли договориться о критериях депрессивности, но вилка получалась такая: от двенадцати миллионов до тридцати миллионов человек – цифра огромная. Причем порядка двух третей этого населения (такова общероссийская норма) – люди трудоспособного возраста. Как вы думаете, возможно вербовать необходимое число людей из депрессивных регионов для работы там, где не хватает рабочих рук? Наверняка возможно, и небольшое количество вербуется. Но, с точки зрения работодателей, это целая канитель: подъемные, обустройство, социальные гарантии. С гастарбайтерами же таких хлопот нет. Они уже приехали, они уже здесь – безответные, готовые трудиться за скромные деньги. Правда, половина из них очень быстро переключится на – в лучшем случае – изготовление паленой водки или самостроков Гуччи. Либо начнет торговать наркотиками, промышлять кражами и разбоем. Наши выгодополучатели, наверное, очень опечалены этим, но свой барыш важнее. Нынешние проблемы с иностранными мигрантами могут оказаться милой пасторалью в случае вступления России во Всемирную торговую организацию. С каких бы позиций ни обсуждалось это членство – одобрения или несогласия, – все сходятся в том, что жесткая и полнообъемная перестройка экономики, вызванная этим шагом, сделает у нас безработными порядка десяти–двенадцати миллионов человек. В дополнение к имеющимся! Закачивать в этих условиях иноязычных мигрантов – значит направлять их, в два хода, в этнические преступные группировки. Факты и цифры, приведенные выше, лежат на поверхности. Почему же мы слышим беспрерывные уверения в безальтернативности нынешнего курса? Более того, “ведущий эксперт в вопросах миграции” г-жа Ж. Зайончковская уверена, что численность китайцев в России достигнет к середине двадцать первого века десять–двадцать миллионов человек. И подсказывает, как этого добиться: “Ставится вопрос о создании единого социально-экономического пространства на границе с Китаем, о перспективе единого рынка труда”. Как говорится, конец цитаты», – заключал автор.

Продолжение: http://www.proza.ru/2013/04/04/2120

Вернуться к предыдущей главе: http://www.proza.ru/2013/04/03/2169