Венеция в любое время года

     После путешествия в Венецию по просьбе одного известного издателя я написала небольшой комментарий к моим фотографиям.  Лестно назвав меня фотохудожником, издатель напечатал четыре фотографии  без комментария.  Ну, не пропадать же хорошим словам о Венеции!  Вот и выкладываю их здесь для благосклонных читателей.

     Она сидит здесь каждое утро, дама с собачкой. Не шевелясь, смотрит на Лагуну.
Собачка, старая и послушная, в розовом вязаном пальтишке, не отвлекает. Обе не обращают внимания на первых туристов на набережной. Я так и не видела её лицо, не хотелось нарушать их свидания с Лагуной.
               
     Говорят, знаменитых венецианских котов осталось мало : они не поладили с наглухо закрытыми на кодовые замки дверями.  Нам удалось познакомиться только с одним котом по имени Тодо - вылитый Васька! Если Тодо - уменьшительное от Тодора, Фёдора по-русски, то от Федьки до Васьки один шаг. Кошачьи остались в виде масок и каменных львов. Интеллигентный лев с книжкой - чем не кот?!
    
     Почти исчезли всем надоевшие голуби. Перерегулировали популяцию.
Кто следующий? Рыбы? Венецианцы недовольны морскими лайнерами, заходящими в Лагуну. Их мощные винты взбивают воду до песчаного дна, загрязняя воду и пугая насмерть всё живое. Идут дебаты.  Мы ощущали подвижное, крепкое тело Лагуны, перемещаясь из Лидо в центр Венеции на маленьком кораблике. Мы за рыб!  Место лайнерам – в море, а не в городе! Лагуна пока жива!

      Венеция как зеркало мировой экономики отражает тех, чьи страны выходят вперед.
Эпоха гогочущих немецких туристов прошла, появились толпы тихих, скромных китайцев.
Правда, много и ехидных, хорошо одетых, кривоногих  японок, брезгливо взирающих на толпы европейцев. А их ужас на бледных маскообразных лицах в общественном туалете надо видеть своими глазами, жаль, невежливо делать снимки в подобном заведении. А по нашим меркам, там всё пристойно и чисто.

      Видите прелестную шляпницу из Дорсодуро? Вот они - знаменитые золотые россыпи кудрей венецианки! Какой эффект! но сколько усилий нужно и в наши химические дни, не говоря о прошлых временах, когда смоченные кошачьей мочой волосы выбеливались в альтане под палящим солнцем. Альтана - венецианское словечко и часть венецианского пейзажа - деревянная открытая терраса на крыше дома специально для женщин ( не отдавать же землю под женские глупости! а кошачий запах!)

На альтане жаркой в полдень
со своими русыми кудрями,
кошки, слуги, бриллианты,
плеск, как говор итальянский,
у серебряной лагуны.
- ...на Дзаттере, как паяцы,
в променаде лгут мужчины...
- ...что волною нашептала
обо мне твоя лагуна?
лжет, как маска карнавала!
ты не думай, ты не думай...
- ...и несносный Джироламо
говорит всегда неправду...

Лишь одна альтана знает
тайны всех венецианок.
               
      В Венеции живет всего 54 тысячи жителей - Задрипинск, по московским меркам. А вот поди ж ты, по меньшей мере трое читателей пришли в библиотеку в обычный февральский день! Начитанные они, земляки Карло Гольдони и Карло Гоцци. А сколько знаменитых лиц тут мелькало: Данте, Гёте, Байрон, Джон Рёскин, Томас Манн, Марсель Пруст...и 105 русских поэтов!
       У него было всё худшее, что могло обрушиться на молодую голову : психушка, суд, тюрьма. У него было всё лучшее, что было лучшим в России на тот момент: русский язык, Питер, в друзьях - Анна Ахматова, живые родители. Он потерял всё, кроме языка, - осталась возможность даже не говорить, а только думать на русском. Отсюда т а к и е стихи и... Венеция. Он приезжал сюда 17 раз, всегда зимой.  Венецию он воспринимал как Город - в мужском роде: "Он был черно-белым, как и пристало выходцу из литературы или зимы; аристократический, темноватый, холодный, плохо освещенный, где слышен струнный гул Вивальди  и Керубини на заднем плане, где вместо облаков женская плоть в драпировках от Беллини/ Тьеполо/ Тициана." (Иосиф Бродский, Набережная неисцелимых.)
      Мне Венеция оказалась подругой детства, которую не выбирают, пусть такая, как есть,- Вениз.
      Бродский говорил:"Это город для глаз; остальные чувства играют еле слышную вторую скрипку"... Я нагло добавляю: Венеция для молодых длинных ног: невозможно остановиться...вот дойдем до поворота и всё! но за поворотом  т а к а я перспектива!... и ноги понесли дальше. Давай, Вениз, вперед! Все чувства веером, дыбом! Для наc с тобой, Вениз, дворцы, бутики и гондолы!
      Вот в таком настроении ноги сами вынесли меня на набережную и на очередном мостике случайно увидела свежую надпись PONTE AGLI INCURABILI. Стоп! что-то настолько знакомое...Бродский!  замерла, вернулась... ну, конечно, я пролетела мимо неприметной памятной доски, повернув голову к Воде и Пейзажу... а вот и родная речь: туристка с толстым рязанским носом пожелала запечатлеться под абрисом поэта.
Читали Бродского, сеньора? Читала! И любит! любит вообще, ни одной строчки от волнения не вспомнилось - память девичья...

Венеция - подружка,
моя Вениз,
умеешь ты сражаться,
на том стоишь.
И красота спасала
не раз тебя,
пиратская сжималась
вокруг петля.
Но белые ладони
твоих церквей
смиряли сердце злое
морских зверей,
о, скольких ты пленила
коней и кораблей!
На дне лежат богатства,
царей, веков,
ну, нам ли догадаться,
куда плывет
красавица - блондинка
над бездной вод...

     Ни духа, ни разума Венеции мне не постичь, сколько ни тужься. Лучше гениев её не воспеть, поэтому на сем и заканчиваю. Но мы понравились друг другу, ибо любим одно и то же - камни и воду. Мне легко с Венецией, длинноногой подружкой Вениз, и не хочется изучать ни историю, ни архитектуру. Я воспринимаю её целиком, как лес, не выделяя деревьев, и лучшее, что было - бесцельные блуждания по улочкам, мостам, набережным...И если суждено приезжать сюда, то пусть будет так же: бесцельно, вольно и светло - камни, вода, зима - "абстрактное время года".

В опаловое утро до первого луча
вплывет в ладье тумана,
скользящей по каналу,
и выйдет у дворца Pesaro
барочная моя душа.
Только из бедности
роскошь мечтается в виде Венеции.
Только из роскоши
можно уйти в неизвестность,
не оставив следов
на мраморных мокрых ступенях.
Второе - по мне, была б моя воля.
Но нет,
слова вывожу на бумаге,
чтоб оставить свой след
в одической северной саге,
приобщаясь таинственной тяге
венецийских побед.

      Писать о Венеции такое же наслаждение, как её видеть. У меня уже две дюжины стихов о Венеции и сколько ещё будет, неизвестно.  Писать прозой о Венеции труднее, но я попробую.
Идет, моя Вениз?!