Семейные предания о бочке

Памяти моей бабушки —
Марии Николаевны Монтик

Все это было, в самом деле было…
…Дремала бочка в полутемных сенях.
То Мать капусту раньше в ней рубила,
То вечерами огурцы солила –
И бочке иногда хватало дела.


Зима дышала —
Древесина инеем
Взялась, как будто сказочным узором.
Лег у порога снег – небесно-синий,
И ворон во дворе – смертельно-черный

В том сорок первом…Вечер. Вьюга в поле.
И стук глухой от автоматной очереди.

«Спаси, мамаша!»
— Ой сынок-саколік!
Куды ж цябе я? Ну, залазь у бочку!

И бочка так узнала запах горя —
Бинтов гниющих безнадежный запах.
Нырнул в нее беглец, нырнул, не споря,
А Мать и бочка утонули в страхе.

Метнулась Мать – и в сенях пол протерла,
Перекрестилась быстро на икону,
На печь загнала Тасю вместе с Колей:
«Маучыце, дзетачкі мае, ні слова…»

Но голоса залаяли чужие:
«Цурюк» и «ахтунг» вместе с русским матом:
«Где пленный, матка!» —  «Не шути, Мария!
Детей застрелим или спалим в хате!»

— А дзетачкі, які палонны, дзеткі?
Мікола, што ты! Схамянісь, нябога!
Я толькі што вярнулась ад суседкі —
Вунь і сляды! Не ведаю нічога!

Так со слезинками запричитала,
Молясь, чтоб дети замерли на печке,
И полицаю в руки все совала
Тайком свое венчальное колечко.

И —  чудо! —  но ее не стали трогать,
На золото позарились, наверное…
А Мать без сил упала на пороге,
Когда закрылись за «гостями» двери.

…Немного бульбы в узелок связала,
И беглецу забинтовала плечи.
Ушел он в ночь…
Быть может, где-то Павел
Бедует так же…может, недалече…

А полицая после самогоном
Поила часто – да молилась Богу.
Стояла бочка в сенях полутемных
И разделяла вместе с ней тревогу.

И часто, часто длинными ночами
Шептала Мать неслышно старшей дочке:
«Калі гестапауцы прыдуць за намі,
Дык вы хавайцеся у гэту бочку…

А там бяжыце чераз лес, да бабы…
Ты ведаеш, куды…на хутар Вежы…»

А что еще могла придумать, слабая,
В единственной, смешной своей надежде?

Спасла чужого — так спасет и деток,
Заступится за малых Богоматерь!
…Три раза листья облетали с веток,
Три раза горе постучало в хату

Племянника, Михасика, убили.
Был партизан, шестнадцать лет, не боле.
Сестру Алену с теткою спалили,
А брата Янку увезли в неволю.

Но вот и муж вернулся в сорок пятом.
Чего ж еще, раз все остались живы…
И перекрыть затеял Павел хату,
И третьим скоро Мать была брюхата,
И на работу вновь в колхоз ходила.

А после (и не знать, беда иль счастье)
Письмо от Яночки из-за границы.
Что в Англии сейчас, живой, скучает…
Но  поняла —  вернуться он боится.

Всплакнула Мать — такая Янке доля,
Работе повседневной отдалася…
Но раз снопы вязала — и на поле
С рыданьями к ней прибежала Тася:

«Забралі татку!»
…Потемнело небо,
Серп покатился из руки шершавой.
И в тех снопах, в послевоенном хлебе
Впервые закричала моя мама.

…Все, что сумела, в узелок связала,
Все, что смогла, на старшеньких одела,
И, уложив детей, ночами ждала,
Во тьму глазами горькими глядела.

Все путалось…и только крик ребенка
Порою встряхивал…а  что же дальше?
Лампадки огонек, как нитка, тонкий…
Как их спасти — Таисью, Колю, Машу?

Вдруг как проснулась: «Як прыдуць за мною,
Хавайцеся у бочку — ды маучыце…
Я толькі меньшую вазьму з сабою…
А вы да бабы…да сваёй бяжыце…»

А бочка так стояла, как и прежде,
Войну перестояла и победу,
Помошница в делах, подруга в бедах,
И слабая последняя надежда.

Другой надежды не было у Матери —
Детей спаси хотя бы, Иисусе!..

И снова чудо постучалось в хату:
Вернулся Павел…
«Родненькі, вярнууся!..»

Держал в ладонях крохотную дочку
И плакал, плакал тихими слезами…

Семейные предания о бочке.
Истории с хорошими концами.