Тихая охота

  Как ни крути, а разросшаяся нерезиновая хлестко зацепила пригород.
Я помню те денечки позднего детства, когда поход в лес по осени редко обходился без нескольких белых. А подосиновики, подберезовики, маслята, козлята, глухари не оставляли в корзине места для гламурных сыроежек. Ну, разве что для самых маленьких исключение делалось, со шляпкой свернутой чуть не в шарик.
Тихая охота. Старенькая корзинка, из которой местами торчат прутья, висит на сгибе руки. Ножик на донышке болтается, зачастую сделанный из заточенного обломка полотна ножовки. А чего? Очень удобно. Дырочка для веревочки есть, изолентой ручку намотал, заточил – в самый раз! Да и пацану по силам сделать, выкроив в сверхплотном графике летних каникул десяток свободных минут.
  Иногда уходишь в дождик. Колпак от старого дождевика натянешь и бредешь себе.
Сперва тропинка, что между сосен петляет. По ней грибники бегут, спешат в чащу. Никто и головы не повернет. Потом можно краешком болота пройти. Там подберезовики с длиннющей ногой во мху прячутся. Но тут главное – сапоги не оставить. Увлечешься и в самую грязь. Потом выдергивай обувку, полную воды, вдыхай нежный запах торфяной трясины. Я так вляпывался пару раз, но обычно продолжал поход. Пока идешь все равно тепло. И на дальнее болото уже приходил почти в сухих сапогах.
А там места красивые…
Вроде и болото, а и не совсем. Мшистая низина. Изредка хлюпнет чего, и снова только ветки сухие.
  Не знаю почему, но почти всегда, когда туда добирался уже и солнышко вовсю парит. Присядешь на корточки, к березе прислонишься и смолишь себе приму, пуская кольца. А над деревьями облака в догонялки играют, тенями кидются.
  Изредка, бывало, и пляжи гадюк попадались. По первому разу я уж думал, носки кто выбросил. Ан, нет: змеи свернулись на сером камне, греются.
  Но уж годы прошли. Теперь и лес не узнать как себя на старых фотографиях.
  Дорогу проложили гравийную, засыпав симпатичную тропинку межсосенную. Деревья порубили, выкорчевали, а вместо них по краям канавы. И пройти теперь незнамо как. Кругом заборы, участки, мусор…
  Да и грибы выродились. Белые все реже встречаются. Подосиновик уж года два как последний видел. Подберезовики, маслята – эти еще встречаются. Сыроежку найти нечервивую – уже хорошо. В общем, с вонючим полиэтиленовым пакетом в руках шатаешься меж трех диких сосен. Раскапываешь ногой пластик со стеклом битым - на суп наскрести чего съедобного.
  На болоте дальнем разметили новые участки. Помещики, мать их! Тропинку перекрыли сеткой. Да это-то хрен с ней - обойду. Не боярин чай. Но сам смысл пропал далеко в лес ходить. Там новички у себя под боком все подметают. Занюханной свинушки не сыщешь.
  И вот удивительно для меня: Лексеич, что из старого дома покосившегося, справа от полянки, как ни пойдет – корзина с белыми. И подосиновики такие, словно он их с атомной станции прет. Как умудряется? Уж два десятка лет, а он все такой же.
  Вот помню, как пацаном еще наблюдал его белую бородищу ближе к обеду. Сухонький, с корзиной-палочкой, бредет уже из леса груженый. Все лукошко грибами забито. Пусть даже и дождей неделю не было.
  - Лексеич, дай глянуть?
  Тот листья отодвинет, а духом грибным из корзины так и шибает. Аж голова кругом.
  - А где нашел?
  Тот хмыкнет, беломорину запалит, покашляет, да и ответит:
  - Ты, малек, в лесу грибы ищи. Они и найдутся. Послушай, понюхай, погляди внимательно.
Потом потреплет мне волосы ладонью и бредет себе домой. Пальцы потому запомнились: коричневые от табака
  Я так понимаю, он одними грибами и питался всю жизнь. Никто его не видел даже с батоном хлеба. Зайдет за беломором да за спичками в сельпо и все. Да чего там еда! Никто не знал, как его зовут. Лексеич и все. Я не очень-то верил, но у меня как раз Ксюха-подружка там от матери магазин принимала. Рассказывала что да как.
  Ни дудочки, ни кувшинчика у Лексеича не наблюдалось никто, а всегда с лесными дарами.
Я и проследил. Недалеко он шел, но странно. Встанет, задерет голову, придерживая картуз, и смотрит сквозь кроны, как облака в догонялки играют. Потом прислонится к сосенке кривой, закроет глаза и что-то бормочет.
  Бабки говорили, колдун он. Может, и правда? Не стареет, не умирает, не покупает шмоток. Да что там! У него вообще денег быть не может.
  - Он и за пенсией не ездит, – ябедничала соседка, – и, вообще, странный.
 В те времена меня больше одолевал азарт. Хотелось утереть всех! Ой, хотелось! И злость брала. Не получается ведь, хоть и шел по следам грибного колдуна.
  А Лексеич, тот в курсе был, что я выслеживаю грибные места его. Но даже если и заметит меня с корзиной, хмыкнет и бредет себе не спеша.
  Я уж и все места заметил, где дед петлял. И вставал раньше, бегал, обыскивал каждый куст, каждую каряжину ворочал. Чего-то набирается, а он идет после меня – белые косой косит. Зуб даю, я куст ежевичный весь выпотрошил, чуть не землю срыл. А он под ним - два белых.
Пошел впрямую спрашивать. Он мне опять талдычит свое:
  - Ты грибы ищи и найдешь.
  Что ж, Лексеич, и на том спасибо. Повзрослел, поумнел. Теперь попробую внять и искать грибы, а не пытаться стать лучшим на все окрестности грибником. Мне ж сейчас просто непокупного  очень хочется.
  Уселся, помыслил - места помню еще. Может, теперь и удастся. А и нет - ну, не съедят же меня, в самом деле.
Пошел в лес как когда-то, с утреца. Нашел корзинку в сарае. Не свою, но тоже заслуженную. С проволочной ручкой. Ножичек старый из кухонного переточенный. Сапоги резиновые потрескавшиеся уже. Советские ветераны с матерчатой основой, которые вечно натирают икры кромками голенищ.
  И побрел-то, в общем, наугад. Просто поискать место, откуда цивилизацией не пахнет. Нет, не пошло. Уселся под сосну, закрыл глаза, прислушался.
  Ветер в кронах шепчет. Где-то о чем-то своем скрипят стволы. Что-то шуршит. Перекликаются птицы. Я приоткрыл глаза и как когда-то увидел лес за голубой дымкой. Секунды полторы, если не больше. Ушло раздражение, какие-то грызущие сомнения, стыд за некогда содеянное или не сделанное.
  Запах прелой хвои вперемежку с суховатым ароматом смолы и легким привкусом трав.
  А вот и сама смола слезой стекает по стволу. Если сейчас измазаться, то очень долго все будет прилипать к пятну.
  Я почему-то засмеялся. Без всякой причины. Просто так. Смешинка в рот попала.
Вспомнил, где на чердаке лежит мой оранжевый трактор без передних колес и юла. Да там много чего такого лежит. То, что составляет главную сокровищницу любого человека, в возрасте до двенадцати лет - игрушки. Старые, сломанные, любимые.
  Повернувшись вправо, я без удивления обнаружил первый белый. И порадовался насупленному толстоногому крепышу, не спеша его срезать. Такой он весь важный, красивый…
  К полудню я вышел из леса с полной корзиной самых отборных грибов. Не червивых, не трухлявых. Скрытые от завистливых взглядов листами папортника, они ждали меня.
  Разувшись и переодевшись, я уселся на крыльцо перебирать и чистить добычу. Медитативное занятие, скажу вам. Почисти от земли ножку, сними со шляпки листья и иголки. Под шляпкой надо глянуть.
  Красивые, один к одному, грибы потихоньку заняли всю площадь расстеленных газет. Как игрушки. Даже резать не хотелось. Но что-то внутри кололо: нельзя просто так собирать – только для еды.
  Что ж, нарезав кусками красавцев покрупнее, я развесил грибы на нитках сушиться.
Всю осень улов был неплохим. Но всегда зависел от настроения. На одном и том же месте можно было собрать и белых, и подосиновиков, а то и мухоморы найти. Причудливо петляли эти самые грибницы.
  Помню, притащил полную корзину, а навстречу дед.
  - Что, мальчик, получилось?
  Мальчик. Ха! Да я уж его скоро догоню, черт бы это время летящее…
  - Лексеич, сам глянь улов.
  - Да вижу. Только поганок не набери.
  - Да я в грибах волоку, вроде как.
  - Вот в том и беда.
  Я, если честно, так и не усек особой беды. И вот однажды чуть не траванулся. Просто задумал похвастаться своим уловом соседям-знакомым. Надо ж такому случиться – схватил желчный гриб в тот день и еще одну поганку, очень похожую на гриб-зонтик. Как? Ума не приложу. Но обошлось.
  Зимой, когда суп наворачивал из лесных даров, включил канал научный. Вещал там миколог про грибы и что кругом они. Что без них ничего толком не гниет, прям как Лексеич. И весь лес бы листьями завалило по макушки.
  И тут до меня дошло: грибы эмоции потребляют, гниль едят. Что только одна грибница и есть. Просто кому они в радость, то чем чище она, тем больше заставляет расти самые-самые. А если с пакетом, с выкидушкой, злясь на весь мир, то только поганку бледную и отыщешь себе на последний обед.
  И еще. Я понял, как Лексеичу на беломор наскрести удается.
Деньги хоть и не растут, но общему закону леса подчиняются. Если будете их искать ради наживы, из злости, зависти – никогда ничего не найдете. В крайнем случае, использованную туалетную бумагу.