Азбука жизни Глава 9 Часть 5 Наследственность

Глава 9.5. Наследственность

Я приготовила для Николеньки ужин и накрыла стол. Всё же успела сделать срочные дела до его прихода.

Он, расслабившись от прекрасного вина, с удовольствием слушает, как я играю.

Я буквально слилась со звуками прекрасной мелодии. Не хочется отрываться — так бы и играла бесконечно, погружённая в эти волшебные звуки.

Вересов заметил, что при моих тонких пальцах они очень сильные. Страсть к музыке вводит меня в такой экстаз, что я не замечаю, как пальцы скользят по клавишам. А вернее, мне хочется через музыку уйти в свой мир, поэтому мне всегда так комфортно за инструментом.

В детстве я любила наблюдать за игрой бабушки. Она очень технична и передала технику игры маме. Но понимать и играть душой научила меня бабуля.

Она никогда не заставляла меня садиться за инструмент, а сама начинала играть, когда я изредка появлялась дома. Я ловила прекрасные звуки, и мои пальцы невольно тянулись к клавишам.

Я подсаживалась к бабуле, а она осторожно и незаметно вставала и уходила. И тогда я, заворожённая её исполнением, пыталась воспроизвести что-то похожее. Надо сказать, бабуля тактично поправляла меня, если я делала ошибки.

— Всё! Давай, родной, поговорим! Я уже заметила, что ты пытаешься начать разговор.

Вересов как бы выходит из волшебного сна, но я вижу: на сантименты сейчас рассчитывать не приходится — он хочет использовать этот момент. Придётся смириться.

— Когда ты прилетела в Париж вместо Москвы из Канады после презентации книги, я вдруг понял, что моё появление в твоей жизни не перечеркнуло твоего прошлого. И от тех фото, которые передал Эдуард, мне стало страшно. Невольно тогда возникла мысль: «А Вика все эти слабости видела с детства».

— Это не слабости. Не знаю, какой бы я была, окажись на месте завистников. Мне было года четыре, если помню. Я находилась в библиотеке у Ромашовой Зои Николаевны. Вошли старшеклассницы, окружили меня и стали восторгаться: «Ой, какая красивая девочка!» Подобное я слышала повсюду. И дядюшки любили меня больше, чем своих детей, — просто сочувствовали, что ребёнок рано потерял отца, который тоже меня очень любил.

— Понятно!

— Молодец! Нас надо любить — тогда мы будем ангелочками.

— Нет! Причина в другом. Ты стремилась учиться, чтобы не отстать от взрослых. И та любовь, которую получала в семье и среди друзей, тебя не баловала, а скорее была авансом. И ты его отрабатывала достойно.

— И чтобы ты не страдал, родной, расскажу тебе об одной встрече. Она лишний раз доказывает, как тот «жестокий мир» повлиял на моё становление. Эта встреча произошла за год до окончания университета. У подруги умер отец. Я была на похоронах, а потом меня пригласили за стол. Было немного родственников, но все — люди интересные, как и папа моей подруги.

Все говорили о нём за столом естественно. И он предстал таким прекрасным в этих воспоминаниях, что подруга потом сказала: «Я жалею, что не ценила папу так, как близкие родственники». Среди них был муж сестры отца моей подружки. Бывший шахтёр, он дослужился до начальника, но это — благодаря его предприимчивому брату, который был мэром города.

— Но отпечаток шахтёра в нём остался навсегда!

Вересов всё понял и помрачнел. Надо утешить моего любимого.

— Николенька, дослушай и успокоишься относительно моего прошлого. Ты уже всё понял. Мне было двадцать лет, а тому бывшему шахтёру — за пятьдесят. Что я говорила за столом, не помню.

— Потому что у тебя всегда сплошные экспромты.

— Да! И вот они-то у нашего бывшего шахтёра, хорошо образованного и начитанного, вызывали ко мне восторг. Он до сих пор передаёт мне приветы с удовольствием.

— А ты к его вниманию отнеслась только по-философски.

— С какой грустью ты это произнёс... Да! Он испытал в юности под землёй столько же, сколько мне пришлось с детства защищаться.

— Хочешь сказать, что мне никогда не понять, что тебе пришлось пережить?

— Безусловно! А тот шахтёр ловил каждое моё слово и наслаждался. Когда люди переживают что-то страшное — каждый, конечно, своё, — они всегда видят и понимают друг друга.

Так что успокойся, родной! Ты спасаешь меня своей любовью. Я настолько тобой защищена, что бесконечная работа для меня — развлечение, потому что понимаю: делаю всё не только для себя, но и для людей.

А знаешь, Николенька, я уже могу поспорить с учёными относительно генетики — порою обстоятельства, в которые мы попадаем, и делают нас настоящими людьми.

— Я бы не стал так рисковать.

Вижу, настроение любимого изменилось после моего откровения. И я рада, родной.

---

Заметки на полях (для публикации)

1. Музыка как убежище
Вика сливается со звуками, не хочет отрываться. Страсть к музыке помогает ей уйти в свой мир, восстановить душевные силы.

2. Наследственность через бабулю
Технику игры передала мама, а понимание и игру душой — бабуля. Она не заставляла, а вдохновляла примером.

3. Фотографии Эдуарда и страх Вересова
Николай увидел что-то, что заставило его думать, что Вика с детства замечала «слабости» — зависть, злобу. Он боится, что она знает правду о людях больше, чем он.

4. История со старшеклассницами
В 4 года её окружили, восторгались красотой. Дядюшки любили больше своих детей — из-за жалости, что рано потеряла отца. Вика говорит, что это не слабость, а аванс, который она отрабатывала.

5. Встреча с шахтёром
Бывший шахтёр, дослужившийся до начальника, понимал её защитную позицию, потому что сам пережил тяжёлые годы под землёй. Они узнали друг друга «по травме». Это иллюстрация того, что люди, прошедшие через страдания, видят суть.

6. Спасение любовью
Вика говорит, что любовь Вересова защищает её, делает её работу (даже бесконечную) развлечением. Обстоятельства могут сделать человека настоящим, но рисковать не стоит.

---