Азбука жизни Глава 2 Часть 6 Настоящий рай

Глава 2.6. Настоящий рай

Дела затянули наше пребывание в Сен-Тропе. Да и Ричард, наш гость, казался, окончательно впал в блаженный ступор — он дегустировал нашу винную коллекцию с таким видом, будто сдавал профессиональный экзамен на сомелье. Каждой бутылке он выносил вердикт, а мы кивали, стараясь не рассмеяться.

Их прилет — Эдика с Беловым — стал приятной неожиданностью. Всего на пару дней, но именно это и убедило Ричарда задержаться. «Здесь, — сказал он, — даже гости прилетают, как в хорошем романе: вовремя и к месту». Устроили музыкальный вечер. Эдик, конечно, прихватил скрипку. Наш дуэт, кажется, пришёлся всем по душе, или просто вино к тому времени сделало публику невероятно благодарной.

Когда последние ноты растворились в сумеречном воздухе, ко мне подошёл Белов.
— Интересно, о чём ты думала, играя? — спросил он. — А как Эдик тебе подыгрывал!
— Он не подыгрывал, — поправила я. — Он был вдохновлён. Его скрипка буквально стонала, исполняя «Одиночество» Пьяццоллы. Наверное, так звучит душа, которая слишком долго была на карантине.
— Это его душа, да, — кивнул Белов. — Знаешь, он как-то признался, что был счастлив, когда в твоей жизни появился Николай.
— И наконец выдохнул с облегчением?
— Именно!
— Я почувствовала это через музыку. Видимо, когда скрипач перестаёт мучиться, это слышно даже в миноре.
— Особенно после твоего возвращения из Сан-Хосе. Помню, Николай Дмитриевич смотрел на тебя с восхищением, а Андрей Аркадьевич — с умилением. Сказал тогда: «Заслужила, девочка, любовь таких мужчин!»
— Я помню тот вечер, — улыбнулась я. — Он появился у нас в загородном доме со старшим Лукиным.
— Мне понравилось, как он тогда подошёл и взял тебя за плечи.
— Он понимал, что в той обстановке подобное мог позволить себе только он один. Как спецоперацию по поддержанию морального духа.
— Вика, я хочу спросить... — Белов сделал паузу. — Что же было в том втором варианте «Исповеди», если даже редактор запретил тебе заниматься творчеством?

Я невольно вздохнула. Бедный Серёженька. До сих пор его возмущённое лицо стоит перед глазами.
— Зачем задаёшь такие вопросы? Я тот вариант сразу удалила, чтобы никто никогда его не прочел. Как улику с места преступления.
— И мне не скажешь?

Тебе, родной, и тем более, — подумала я.
— Просто хочу понять ту девочку. Там была боль из-за того, что мы тебя предали?
— Нет! — мой ответ прозвучал резче, чем я планировала. Но сейчас, с высоты лет, даже эта резкость кажется мне наивной. — Удовлетворит тебя такой ответ? Скорее, редактор испытал разочарование. Он ждал драмы, а получил... детскую вспышку.
— Из-за тех персонажей, которыми ты окружила главную героиню? — Белов прищурился. — Почему улыбаешься?
— Вспомнила, как он тогда вскочил со стула и с возмущением заявил: «Все! Больше не пишите!» Представляешь, какой приговор для начинающего автора? Я тогда чуть не поверила, что моё литературное будущее закончилось, едва начавшись.
— Но потом наша милая писательница принесла третий вариант, где изобразила всех его друзей и близких в лице Головиных, Свиридовых, Беловых и Ромашовых. И твой покровитель сдался.
— И засмеялся, спросив, где же тут настоящая правда.
— А ты ему в ответ: «Вот я перед Вами — это и есть правда!»
— И редактор смирился! — рассмеялась я. — Ещё я вспомнила один забавный момент. Я ведь обычно, описывая наряд героини, приходила к нему в кабинет в тех же самых одеждах. Как живая иллюстрация.
— Причём ни разу не повторилась!
— Именно! И вот однажды я пришла в назначенный час, а в кабинете — трое мужчин. Я заглянула и ахнула: «И куда это я пытаюсь взобраться при таких маститых писателях?» Они вышли минут через пять, даже дверь за собой забыли закрыть. И все трое уставились на меня. Я удивилась, но когда вошла в кабинет, все сразу поняла. Обычно он сидел в своем сером, неизменном костюме, зарывшись в рукописи. А тут передо мной предстал настоящий франт! На нём был светлый костюм, который он как раз описывал в своей новой книге — ту самую, что потом мне и подписал. Я всё поняла, но сдержалась, а выйдя из кабинета, расхохоталась. Его друзья-литераторы были шокированы этой метаморфозой. Увидев меня, они, видимо, «всё поняли». У них на лицах было такое изумление! А редактор всё видел и ухмылялся, как мальчишка, который удачно подшутил над взрослыми. Таким — озорным — я его и запомнила.
— Он просто подыграл тебе в тот момент.
— Да! А его приятели подумали нечто совсем иное, вот и удивились, не ожидая от старого друга такой... склонности к театральным эффектам.
— К хорошим девочкам, — уточнил Белов с усмешкой. — Короче, на мой вопрос ты так и не ответишь?
— Нет! — сказала я уже без прежней резкости, а с лёгкостью, которая приходит с годами. — Некоторые тайны должны оставаться тайнами даже от самых близких. Иначе какой же это рай?

Вересов с Беловым сидят в беседке, смотрят на меня и улыбаются. Любопытно, о чём они? Надо будет сегодня перед сном выпытать у Николеньки причину этих улыбок. Мне отлично видно их из библиотеки. Буду наблюдать за всеми — это мое любимое занятие. А перед сном непременно опишу эту идиллию. Но уже без прежней пафосной серьёзности, а с тем тёплым, чуть ироничным чувством, которое и есть настоящая мудрость. Потому что рай — это не где-то, а вот здесь, в этом смешанном чувстве любви, дружбы и лёгкого понимания всей абсурдности и прелести жизни.