Врачишка

Никто из нас болеть не любит. Но что поделать – болезни к нам приходят без приглашения (хотя частенько мы сами их провоцируем своей неосмотрительностью).

Заполучил болячку и я. Туда-сюда, всякие средства пробую – не помогают. Всё. Надо идти к врачу. Прихожу в больницу. В регистратуре мне какую-то бумагу выдали и в такой-то кабинет на втором этаже направили. Поднимаюсь. Народу нет. Как приятно! Обычно приходится долго высиживать длинную очередь.

Постучав, вхожу в кабинет. За столом сидит врач в зеленоватом халате.  Крупный мужчина лет под сорок. По центру головы проходит широкая лысина, оставляющая гладко причёсанные, ещё не седые волосы по бокам. Из-за линз очков в тонкой оправе смотрят на меня карие глаза.
- Я вас слушаю,- говорит врач.
Я начинаю объяснять причину своего визита. Было у меня так, а стало вот эдак. А в такие-то моменты я как-то вообще странно себя чувствую.
- Та-а-а-к…– протягивает лысеющий. – Закройте дверь, пожалуйста. Там шпингалетик есть.
Я встаю и направляюсь к двери. Щёлкнул шпингалетом. Вернулся на место.
- Посмотреть бы надо, - говорит врач.
- Доктор, мне раздеться? – спрашиваю я.
- Вы готовы к осмотру?
- Готов.
- А деньги у вас есть?
- Деньги?
Я опешил. Я пришёл в обычную больницу для обычного осмотра. У меня есть полис, страховка. Я же не в частной поликлинике.
Непонимающе смотрю на врача.
Он объясняет мне ситуацию.
- Я вас осмотрю на своей аппаратуре. Моя услуга платная.
- И сколько она стоит.
Врач, чуть приглушив голос, называет сумму (я тут же понимаю, почему он попросил меня закрыть дверь на шпингалет – мало ли что….) Названная цифра приводит меня в некоторое замешательство.
- Ой, извините. Таких денег у меня с собой нет.
- Ну, ничего,- успокаивает меня врач. - Приходите завтра. Только в регистратуре не отмечайтесь. Прямо сразу ко мне в кабинет. С деньгами. А можете сегодня вечером в медсанчасть номер девять придти. Я там тоже осматриваю.

Мне понятно, что больше от этого врача я ничего не получу. Надо уходить. До меня уже доходили слухи об этом эскулапе. Жена (соцработник) рассказывала как однажды приводила к нему свою подопечную бабку, и слышала его голос из-за ширмы:"… ну тогда давай, бабуля, сколько там у тебя есть…"

Иду домой. Меня одолевают мысли сумбурные. Врач. Разве это профессия? Это почти божественная миссия! Это связующее звено между нами и миром иным. В его руках – самое дорогое, что у нас есть – наша жизнь. А этот кто? Вымогатель! Приходи завтра с деньгами! Но ведь это государственная больница, а не частная лавочка! Внешне такой крупный и здоровенный мужик, а в сущности – мелочной хапуга. Больных пенсионеров обирает… Может, у него зарплата мизерная, выжить не может? Впрочем, такому сколько ни плати – всё мало.

В растрёпанных чувствах захожу в магазин. Покупаю традиционное русское лекарство. "Московская особая. 40 градусов".


Прихожу домой. Стопка. Другая. Под суп гороховый с котлетой. Очень даже неплохо. Когда лекарство возымело действие, я отправился к себе на диван.

Спал крепко. И снилось мне, что я пришёл к тому самому врачу.
- Привет дорогой, сказал я ему.
- Здравствуйте, - ответил мне он.
- Не знаю, как тебя зовут, и знать не желаю (толстолицый изменился в лице). Не, дрейфь, голубчик. Закладывать тебя не собираюсь. Голодаешь, небось? Вот тебе деньжат чтоб не умер с голода.
- Что вы себе позволяете?
- То, что мне хочется. Хочется сказать, что ты не врач, а врачишка.
Кинув ему на стол деньги, я вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь…

Проснулся я когда светало… Вспомнил сон. Ах, как здорово я отбрил толстощёкого! Увы, но только во сне. А что, может и наяву устроить? Бросить ему те самые деньги и уйти. Пусть подавится. Вот это был бы эффект! 

Мой взгляд упал на ещё не совсем пустую бутылку, оставленную с вечера возле дивана. Протянул руку, сделал несколько глотков…

Через несколько минут душа моя размягчилась, упокоилась, и мне расхотелось производить спецэффекты. В конечном счёте, демонстрация благородства и праведного возмущения мне не по карману.

The Quack
None of us likes being sick. But what can you do—illness comes to us uninvited (though quite often we bring it on ourselves through carelessness).
I came down with something, too. I tried this and that, all kinds of remedies—no help. That’s it. Time to see a doctor. I go to the hospital. At reception they hand me some paper and direct me to a certain office on the second floor. I walk up. No crowd. How nice! Usually you have to sit through a long line.
I knock and enter the office. A doctor in a greenish smock sits at the desk—a heavyset man about forty. A wide bald patch runs down the center of his head, leaving neatly combed, not-yet-gray hair on the sides. Brown eyes look at me through the lenses of thin-rimmed glasses.
“I’m listening,” the doctor says.
I begin explaining the reason for my visit. It used to be like this, but now it’s like that. And at certain moments I feel altogether strange.
“Riiight…” the balding man drawls. “Close the door, please. There’s a little latch there.”
I get up, go to the door, click the latch shut, and return to my seat.
“We ought to have a look,” the doctor says.
“Doctor, should I undress?” I ask.
“Are you ready for the examination?”
“I am.”
“And do you have money?”
“Money?”
I was taken aback. I’d come to an ordinary hospital for an ordinary checkup. I have my insurance policy, my coverage. I’m not in a private clinic.
I stare at him, uncomprehending.
He explains the situation: “I’ll examine you with my own equipment. My service is fee-based.”
“And how much does it cost?”
The doctor, lowering his voice a little, names a sum (I immediately understand why he asked me to latch the door—you never know…). The figure he quotes leaves me somewhat flustered.
“Oh, sorry. I don’t have that kind of money on me.”
“Well, never mind,” the doctor reassures me. “Come back tomorrow. Only don’t check in at reception. Come straight to my office. With money. Or you can come this evening to infirmary number nine. I see patients there, too.”
I realize I’ll get nothing more from this doctor. Time to leave. I’d already heard rumors about this aesculapius. My wife (a social worker) once told me how she brought an elderly client to him and heard his voice from behind the screen: “…well then, granny, let’s see how much you’ve got there…”
I walk home. Scrambled thoughts churn in my head. A doctor. Is that really a profession? It’s almost a divine mission! It’s the link between us and the other world. In his hands lies the most precious thing we have—our life. And this one? An extortionist! Come back tomorrow with money! But this is a public hospital, not some private shop! On the outside such a big, strapping fellow, but in essence a petty money-grubber. Fleecing sick pensioners… Maybe his salary is so paltry he can’t survive? Though, with his type, no matter how much you pay, it’s never enough.
With my feelings all in a jumble, I stop into a store. I buy a traditional Russian remedy: Moskovskaya Osobaya, 80 proof.
I come home. One shot. Another. To go with pea soup and a cutlet. Not bad at all. Once the medicine took effect, I headed off to my couch.
I slept soundly. And I dreamed that I went back to that same doctor.
“Hey there, pal,” I said.
“Hello,” he replied.
“I don’t know your name, and I don’t care to know it” (the fat-faced man’s expression shifted). “Don’t sweat it, old boy. I’m not about to rat you out. Starving, are you? Here’s a little money so you don’t die of hunger.”
“What do you think you’re doing?”
“Whatever I feel like. What I feel like saying is that you’re no doctor—you’re a quack.”
Tossing the money onto his desk, I walked out of the office and closed the door firmly behind me…
I woke when the sky was growing light. I remembered the dream. Ah, how splendidly I’d told off that chubby-cheeked fellow! Only in a dream, alas. But what if I actually did it for real? Toss him that very same money and leave. Let him choke on it. Now that would be an effect!
My gaze fell on the still not quite empty bottle I’d left by the couch the night before. I reached out, took several gulps…
A few minutes later my soul softened, grew peaceful, and I no longer felt like staging special effects. In the end, a show of nobility and righteous indignation was something I simply couldn’t afford.

Translated by DeepSeek AI.