Сумерки в Дели, ч. 2, гл. 4. Ахмед Али

Сумерки в Дели. Ахмед Али

Часть вторая

Глава четвертая

Когда он вошел в дом, Дилчайн обратилась к нему с таким вопросом: «С твоими голубями всё в порядке? Вчера вечером кошка принесла голубя неизвестно откуда и съела его под деревянной скамейкой. Я заглянула на чердак, но у нас всё было вроде в порядке».
«Наверное, это был один из моих голубей» - ответил, подавляя свое внутреннее состояние, Мир Нихал. Затем он добавил слезливым голосом, поскольку жалость к самому себе снова зашевелилась в его груди: «Кошки съели вчера моих голубей!»
«Хай! Хай! – сказала с испугом Бегам Нихал. – Эти кошки уже всех достали. Бог весть, откуда их столько пришло в Дели? Но как они пробрались на чердак?»
«Вчера я забыл запереть дверь».
«Бедные птицы» - сказала Мехро и сочувственно посмотрела на отца.
Мир Нихал вздохнул и произнес:
«Что случилось, того не исправить…»
Принимая пищу, он думал о Баббан Джан, и печаль снова заполонила его ум. Он думал о своей бесчувственности и бессердечности этого мира. Она лежала там, мертвая, под всепоглощающей  землей. А он был здесь, принимал пищу и наслаждался жизнью. Под землей черви уже могли появиться на ее прекрасном теле, уже она находилась в стране умерших.  А он был здесь, думал о другом, о чем-то менее значительном, чем эта смерть.
Когда он так подумал, пища застряла в его горле. Слезы подступили к его глазам, и он посмотрел в сторону, на улицу. Ветер дул, проносясь над полом внутреннего двора и увлекая за собой кусочки бумаги, сухие листья и веточки хинного дерева, пронося всё это вдоль сточных канав. Его взгляд остановился на нижних листьях финиковой пальмы, которые были обожжены и высушены солнечным жаром, и тяжело шуршали каким-то глухим шумом. «Старость» - сказал он самому себе, и тяжело вздохнул.
Бегам Нихал, сидевшая напротив, посмотрела ему в лицо. Оно было бледным и изношенным, и в его глазах была печаль. Она подумала, что гибель голубей повлияла на него так сильно. Он так их любил, и они часто ссорились из-за них. Но теперь, когда он их потерял, она действительно сожалела. «Ладно, если они погибли, ничего страшного, - сказала она. – Этот мир преходящ. Ты купишь новых».
Мир Нихал посмотрел на нее осуждающим взглядом, который, казалось, говорил: «Не то, совсем не то. Что ты вообще знаешь о моих страданиях?» Но он только сказал ей:
«Хорошо. Забыли. Я никогда больше не буду держать голубей».
И он позвал Назира и попросил его продать оставшихся голубей. Назир был шокирован, и он с трудом мог поверить Мир Нихалу. Он пытался его переубедить, но Мир Нихал был непреклонен, и голубей не стало…
                ***
Кошку выбросили в переулок, и когда Мир Нихал вышел из дома вечером, он увидел, что она была совсем не мертва. Она пила воду из канавы и, вообще, возвращалась к жизни. «Так и жизнь причиняет людям раны, - подумал Мир Нихал, - но, кровоточа какое-то время, они снова заживают. Рок жестоко относится к людям, и он безразличен. Смерть убивает, разлучает влюбленных, огорчает матерей и детей, мужей и жен, и, с полным безразличием ходя среди причиненных ею разрушений, сохраняет жестокосердое выражение лица этакой взбалмошной женщины, гордящейся разбитыми ею сердцами и разрушенными семьями».
Когда Мир Нихал смотрел на эту кошку, он вспомнил о своих голубях и о Баббан Джан. Но какое это теперь имело значение? Они ушли. Но Смерть оставалась жить, и она могла прийти к нему тоже и освободить от страданий и забот. Он отвернулся от кошки. Ее присутствие больше не вызывало в нем гнева или ненависти. Ему было всё равно. И он пошел к своему другу Навабу Паттану в надежде позабыть о своем горе.
                ***
Жизнь текла по-прежнему. Толпа шла по улицам, торговцы кричали, люди смеялись, и трамваи с дребезжанием проезжали мимо. Ничто не обеспокоило сердце окружающего мира.  Его горе принадлежало ему и только ему.
Погруженный в свои невеселые мысли и потерявшийся в своих неудачах, он подошел к дому Наваба Паттана.  Несколько человек сидело там и среди них – Наваб Сирайуддин Кхан Сааел, поэт. На его голове была четырехугольная шапочка, его одежда была хорошо накрахмалена и отличалась изысканностью покроя, а его впечатляющая борода ниспадала шелковыми волнами ему на грудь. Обсуждались достоинства двух поэтов, Заука и Даагха. Мир Нихал поздоровался с каждым и сел. Наваб Паттан понял, что у Мир Нихала что-то случилось, и спросил: «У тебя всё в порядке? Почему ты так печален?»
«Всё в порядке, благодарю, - ответил Мир Нихал. – Я просто немного устал».
Разговор продолжился, и Мир Нихал тоже постепенно втянулся в обсуждение. Его любимым поэтом был Мир, принадлежавший прошлому поколению и классическим традициям, поэт, создавший свою школу. Но Заук был придворным поэтом Бахадур Шаха, а Даагх был самым известным поэтом из того времени.
Они обсуждали индивидуальные качества их поэзии, особенно их манеру декламации и язык. С этой точки зрения пальма первенства принадлежала Миру и Даагху, тогда как другие поэты к ним даже близко не подходили. Сааел всегда вставал на сторону Даагха не потому, что Даагх, самый молодой изо всех этих поэтов, был еще жив, седой старик, отошедший от мира и поэзии и живший тихой уединенной жизнью, но в особенности потому, что он был зятем Даагха. Затем, от обсуждения общих положений их поэзии, они стали обсуждать, кто лучше из этих поэтов подписывал свои стихи, поскольку это надо было делать в последней строчке каждой газели. Сааел доказал превосходство своего тестя, приведя заключительные стихи одного из его произведений. Сделал он это своим зычным и немного гнусавым голосом:

Если кто-то, возможно, спросит обо мне,
То скажи ему, о посланец, так:
Меня зовут Даагх, и я
Живу в сердцах влюбленных.

Красота макты, последней строчки газели, лежит в использовании имени двусмысленным образом, так, что оно могло бы указать на название поэмы и также – иметь какое-то особое, поэтическое значение. Здесь, конечно же, как и в других стихах, Даагх был велик, и также велик он был в использовании наиболее чистого и образцового языка Урду и его идиом. Сааел выиграл спор в пользу своего тестя и выглядел очень довольным и польщенным…
Когда тени  удлинились,  гости стали расходиться один за другим, оставив Мир Нихала и Наваба Паттана наедине. Усталое солнце медленно опускалось за горизонт, утомленное трудами горячего дня, оно искало отдохновения, покоя и иных земель, более прекрасных, чем Хиндустан. В воздухе плавали пыль и песок, и небо выглядело бесстрастным. Но когда солнце опустилось, бледно-розовая полоска поползла по горизонту, оживляя хоть на какое-то время сердце этого мира.
«Как Баббан Джан? – спросил Наваб Паттан. – Ты говорил в последний раз, что она больна».
«Она умерла этой ночью» - печально ответил Мир Нихал.
«Она была хорошей женщиной. Я действительно сожалею».
Они помолчали какое-то время, вспоминая прошлое. Где-то на улице, в одном из домов, громко плакал ребенок, и какой-то мужчина кричал на него. Этот мир подобен дому со множеством зеркал. Куда бы ты ни повернулся, везде ты увидишь свое отражение. Их становится больше и больше, до бесконечности, пока ты не начинаешь бояться себя самого. Мир Нихалу казалось, что плачет не ребенок, а он сам. И особое чувство тревоги, почти близкое сумасшествию, появилось в его сердце. Он не знал, что делать, не надо ли рвать на себе одежды и кричать?
 Наваб Паттан прервал молчание словами: «Ты можешь найти себе новую любовницу. Женщин очень много на земле».
Нет. Дело было не в этом. Наваб Паттан не мог понять. Богатство и власть заглушили его сердце. Он не знал, возможно, что даже смерть проститутки может сильно опечалить мужчину. Мир Нихалу не понравились слова Паттана. Но Наваб Паттан всё-таки был его другом, поэтому он сказал:
«Ты думаешь, я всё еще молод? Посмотри на меня: какой мой возраст? Подошло время отойти от дел и жить в тишине и мыслях о Боге…»
В ответ на эти слова, как бы специально, муэдзин стал созывать на вечерний намаз. Грачи закричали и полетели прочь, и стаи диких голубей опустились на крыши и ветви деревьев, чтобы спокойно провести ночь. И Наваб Паттан с Мир Нихалом стали готовиться к вознесению молитв.
                ***
Когда они окончили молитвы, слуга принес Навабу Паттану его кальян с длинной эластичной трубкой, с горшком для воды, покрытым черной и белой эмалью и с никелированным горшочком для углей, к которому был приделан решетчатый круг со свисавшими с него со всех сторон серебряными цепочками. На длинный деревянный мундштук, оканчивавшийся серебряным наконечником, была намотана гирлянда из свежих цветов жасмина. Наваб Сахеб стал курить с видом удовлетворенности и довольства.
«О, да! – сказал он, вытаскивая изо рта мундштук. – Я слышал, ты женишь своего сына на дочери Мирзы Шахбаза Бека. Ты ничего не говорил мне об этом».
Мир Нихал не думал об Асгаре последнее время. Мысли о нем вылетели из его головы, как если бы тот вообще не существовал. Асгар уехал в Бхопал и нашел там хорошую работу. Мир Нихал знал, что тайком велись приготовления к его свадьбе. Но поскольку с ним не советовались (а он уже один раз отказал), он не думал об этом. Когда Наваб Паттан задал ему этот вопрос, он не знал, что ответить. Он удивился, что повсюду ходят такие слухи, и всё отрицать было бы нехорошо. Отрицание указывало бы на то, что либо он обманывает, либо Мирза Шахбаз Бек, а ведь именно он, наверное, сказал об этом Навабу Паттану. Кроме того, как бы он ни гневался на Асгара, тот всё-таки был его сыном, и Мир Нихал не хотел принижать его в глазах чужого человека, пусть даже и своего друга, вне сомнения, но всё-таки не члена своей семьи. Поэтому он ответил:
«До свадьбы еще очень далеко. Тебе бы обязательно об этом сообщили. Просто у меня было столько проблем, что я еще всё, как следует, не обдумал».
Затем он сказал себе: «Зачем тянуть с согласием? Какое имеет значение, женится ли Асгар на низкорожденной девушке, или же на девушке с голубой кровью в венах? Мне-то какое дело? Я уже прожил свою жизнь, хорошую или плохую, сделал всё, что мог, для детей и чистоты их рода. Теперь их черед следить за всем этим: будут ли они процветать или сгниют. Если Асгар отказался посмотреть на дело с моей точки зрения, он может идти своей дорогой и погибнуть. Мне-то какое дело? Жизнь относилась ко мне не очень хорошо. И если я потеряю также и сына, это можно будет перенести. Но если Асгар женится без моего благословения, будет еще хуже. К чему без необходимости увеличивать невзгоды на мою старую седую голову? Почему бы не умереть спокойно?»
Когда он пришел домой, он дал своё согласие на брак Асгара и Белкис…


Рецензии