Собачки Небесные или Полувальс Старые бусы

пьеса для одного актёра, одного телевизора, одной мужской тени и двух, мужских голосов за кадром.

ДРАМА."Собачки Небесные или Полувальс "Старые бусы"."

Декорации: Любая, большая, театральная сцена.
На ней - обязательно, два любых, плетённых из лозы, кресла-качалки и любой, цветной телевизор с максимальной диагональю.
Так же - любой, круглый, полированый стол, с гнутыми ножками, пониже и любая, большая,  и красивая ваза, под хрусталь.
Затем - любой, стеклянный, передвижной, сервировочный столик с любым, красивым, белым, фарфоровым, чайным сервизом.
И любой, белый, красиво инкрустированый "золотом", средних размеров, дымящийся, кальян на серебряном, круглом, или овальном подносе.
Кроме этого - так же, обязательно, два любых, выразительных, мужских голоса.
Один из них  -  авторский голос за кадром фильма, а другой  -  тоже, читающий текст от автора, сопровождает, происходящие на сцене, театральные действия.
И ещё - желательно, что-нибудь из обыкновенного квартирного интерьера, к примеру - торшер, комнатные цветы, аквариум, фотографии, книги, шторы, полки, картины и т. д..
Актёры: Главный герой - любой, до сорока лет, интеллигентного вида мужчина, среднего роста и обыкновенного телосложения, в обыкновенной, домашней одежде.
У него есть свой текст и он сам его произносит.
Второй актёр - полностью облачён в тонкий, облигающий, трикотажный костюм средне-серого цвета.
Его лицо, так же, как и всё его тело, закрыто единой тканью его костюма.
Он  -  мужская, говорящая тень.
Он тоже - среднего роста и обыкновенного телосложения.
И у него, так же, есть свой текст и он читает его сам.
 
И так - занавес открывается: Перед зрителем возникает, утонувшая в полумраке вечера, типичная, квартирная комната.
Единственное освещение которой - экран огромного, цветного телевизора, стоящего экраном к зрительному залу. /но на сцене, ненавязчиво, обязательно присутствует лёгкая, нейтральная подсветка для зрителя/
Телевизор стоит на низком, круглом, полированом столе с гнутыми ножками.
На столе, рядом с телевизором /с любой стороны/, стоит большая, "хрустальная" ваза без цветов.
По телевизору показывается фильм и кроме голоса за кадром, других звуков у этого фильма нет.
Справа и слева от телевизора, но практически, напротив, и буквально - в двух метрах от него, полубоками к зрительному залу, стоят, полускрытые темнотой вечера, два, плетёных из лозы, кресла-качалки.
И эти кресла, стоят именно так, чтобы зритель, мог отчётливо, видеть телевизор, и без помех, смотреть фильм, а так же, однозначно понимать, что в обоих креслах, кто-то сейчас сидит, и тоже смотрит, в это время, телевизор.
А между креслами стоит совсем низенький, стеклянный, сервировочный столик на маленьких колёсиках.
На столике расставлен абсолютно белый, фарфорофый, чайный сервиз, состоящий из:  двух чайных кружечек, стоящих на блюдичках, с блестящими, красивыми ложечками в них, небольшого, пузатого чайничка, сахарницы, молочницы, вазочки с вареньем и вазочки с печеньем, а на большой, и плоской, белой тарелке лежат две крупные гроздьи винограда любого цвета.
Этот столик, по своей высоте, так же, абсолютно не мешает зрителю в зале, смотреть телевизор.
На полу, возле одного из кресел, на серебряном подносе стоит красивый, дымящийся густым, белым дымом, белый с "золотом" кальян с двумя муштуками.
На момент открытия занавеса, в фильме по телевизору происходят, именно те, события, что и будут описаны мною, чуть ниже.
Так как, именно фильм, на первых порах будет привлекать внимание зрителя.
А сам фильм, нужно будет снять, заранее.
И в нём /в фильме/, в главной роли, обязательно, нужно использовать того же актёра, что, и в спектакле.
Плюс - в этом фильме, будет ещё несколько разнополых, эпизодических актёров, так сказать, для массовки.
Но вернёмся к фильму.
И так - фильм:"..."Стой!!! ", - крикнул Герой фильма сам себе /голос за кадром/ и резко, как вкопаный, остановился на полу-движении.
Его лицо, с разбегу, почти коснулось шершавой поверхности, откуда-то, со скоростью сработавшей мышеловки, только что, взявшейся перед ним, высоченной и насколько хватало его взгляда, безконечной, кирпичной стены.
Выброшенные машинально вперёд, сильно согнутые в локтях руки, предотвратили, Его неминуемое, столкновение с этой стеной.
С самой настоящей, кирпичной стеной, взявшейся, за одну секунду, абсолютно из ниоткуда!
А ведь, только что, буквально, за несколько секунд до этого, Он, полушагом-полубегом, достаточно стремительно, двигался вперёд по заснеженной, городской улице.
И Его мозг, и глаза, только что, предельно отчётливо видели в пространстве, только лишь одно - давно намеченную, но почему-то, всё время,  ускользающую от Него сегодня, беспредельно желаемую, и очень-очень нужную Ему сейчас, цель./голос за кадром рассказывает о Его мыслях и эмоциях/
И вдруг - эта стена!
Он стоял, смотрел на неё и не верил своим глазам.
Но эта, кирпичная стена перед Ним - была реальностью !
"Откуда, она взялась?! Эта - чёртова стена!  Да, этого, просто - не может быть!  - эти три мысли /голос за кадром фильма/, соревнуясь в горечи и досаде, догоняли, и обгоняли друг дружку, вертелись, и плясали по кругу в Его, ничего не понимающем, мозгу.
Его глаза, даже не стараясь что-либо понять, смотрели, как Его же руки, щупали, царапали и били с размаху ладошками, толкали, и опять, ковыряли пальцем, один кирпич за другим, видимо, надеясь найти, где-нибудь слабое место, в этой, так неожиданно возникшей из ниоткуда, стене из крупного, красного кирпича.
Он, то и дело, переходил с места на место, но эта, неизвестно откуда взявшаяся перед ним стена, была везде одинакого непоколебимой, и непреступной, как средневековая, сторожевая крепость.
В конце концов, устав от своих попыток найти в стене брешь и окончательно поняв свою беспомощность, Его руки опустились.
От нахлынувшей на Него безысходности, Он прислонился к стене, замер и закрыл глаза.
Прижавшись, предельно вплотную, к стене и касаясь её, всеми, своими угловастыми выступами своего тела, включая нос, лоб, колени, и пах, Он стоял, как приговорённый к расстрелу.
Впрочем, сейчас, Он и был таковым - стоя лицом к стене, с закрытыми глазами, и с безвольно опущенными вниз, бессильными руками.               
И ещё - у Него вдруг появился, какой-то, беспредметный страх, и Он стал, очень сильно, внутренне, чего-то бояться.
От этого, непонятного пока, панического страха, или, если хотите - плохого предчуствия перед чем-то, надвигающимся на Него, Ему стало жарко.
И Он - начал потеть.
Сильно, очень сильно потеть.
За минуту, Он, буквально, покрылся слоем пота.
Пот - ручьём тёк по Его лицу, затекал в закрытые глаза, в рот, в нос, тёк по его плечам, животу, спине, везде.
Этот пот, действительно, тёк по Нему, абсолютно везде.
И вся Его одежда, прямо на глазах, моментально напиталась пОтом, и стала мокрой.
В надежде найти прохладу, Он, не открывая своих глаз, снял с себя куртку и наобум, кинул её на снег, позади себя.
После чего, опять, прижался к стене всем своим телом. 
Там, где Его тело касалось стены, пот тёк по стене, потом, опять впитывался в Него, в его рубашку, ладони, брюки, стекал в ботинки..."
...Всё это - чувства, ощущения и т.д., актёру в этом фильме, нужно будет непосредственно, и подетально, сыграть, показать, и отобразить мимикой своего лица, динамикой своих глаз, и соответствующими телодвижениями, а голос за кадром фильма продублирует всё это Его настроение вербально.               
"...В это время - от страха, внутри Его, родилась и проявилась какая-то чужая сила, которая стала осторожно, но предельно нестерпимо жечь Его, гореть в нём, и рвать Его тело на мелкие части.
И эта сила, не желая выходить наружу, незаметно начала его трясти изнутри.             
Сперва - просто, лениво потряхивать Его внутри, как буд-то лёгкие волнение - мелко-мелко, слабо-слабо.
Но с каждой следующей секундой, эта тряска становилась всё сильнее и сильнее, всё ощутимее, и ощутимее, всё заметнее, и заметнее.
А вместе с этой тряской, а может быть, в дополнение к ней - у Него появилось ощущение, какой-то неуловимой, внешней прохлады, даже холода и даже вернее,- пренеприятнейшего резонанса, между внутренним жаром, и внешним холодом.
И Ему, уже, захотелось накинуть что-нибудь себе на плечи.
Ведь, где-то рядом, должна была лежать на снегу Его куртка.
И Ему, надо было - её просто поднять.
Просто - оторваться от стены, открыть глаза и нагнуться за курткой.
И - всё.
Всё - было просто.
Но Он, почему-то, не мог ничего этого сделать.
Он боялся и страх сковывал Его тело.
А куртка валялась у Него в ногах, на снегу, там же, где сейчас, вместе с ней, валялись, корчились и извивались от мучительной, и нарастающей боли, словно, только что прошедшие мясорубку, Его мысли, мечты, и желания.               
"Простите....", - тихо и виновато, сказал Он им, а может и себе./голос за кадром фильма/
"Про-с-ти-те...",- ещё раз, по слогам и ещё тише, сказал Он своим мыслям, мечтам, и желаниям, силясь, всеми силами пересилить, или хоть чуть-чуть успокоить, вконец распоясавшуюся, и разгулявшуюся в Нём, тряску.               
Он, уже почти с размаху, всем своим телом, бился об стену.
Бился, всем тем своим, что касалось её, царапаясь и больно ударяясь, но попрежнему не открывал глаза, и не отходил от стены ни на шаг.
Он боялся.
Боялся открыть глаза.
Боялся увидеть бесконечную стену.
Бесконечную и непреодолимую.
Это был, уже настоящий, уже, Его личный, парализующий всю Его волю, страх.
И от этого страха, Его трясло всё сильнее, и сильнее.
Его, буквально, колотило об эту стену.
И с каждым разом, Он бился об эту стену всё больнее, и больнее, но не мог, ни открыть глаза, ни отойти от неё.
Стена притягивала Его к себе.
Притягивала и держала, как магнит.
И тут же, била Его по лицу, как первая любовь, как страсть, и как ненависть, одновременно.
За эти несколько минут, Он, как ни странно, действительно, влюбился в эту стену.
И сейчас, Он был почти готов, ей в этом признаться.
А разбитые в кровь, лицо и руки, служили бессловесным подверждением Его, откровенно-иступлённого, и влюблённого экстаза, ударяться с каждым разом всё сильнее, и сильнее, всё больнее, и больнее.   
И в точно такой же, в той же, абсолютно равной мере, Он всей своей душой ненавидел эту стену.
И в добровольном желании ударяться об неё посильнее, открывалась так же, и
возможность, с каждым таким ударом, впитать побольше ненависти, запомнить побольше боли, и страстного желания, разжечь эту ненависть до предела, чтобы потом, если придётся, если представится случай, хватило бы сил, избить, раскрошить, растерзать каждый кирпич, каждые полкирпича этой стены.
И вот, ненависть переполнила Его, и одним махом, победила Его любовь.
Страх прошёл и Он открыл глаза.
Стена, попрежнему, была перед ним."               
...Я повторюсь - все эти свои переживания, ощущения, мысли, и эмоции, телевизионный актёр, путём своей, актёрской игры, доносит до зрителя в полном объёме, а для слабовидящих и особо одарённых, его игру дублирует голос за кадром фильма .
...А в это время, на сцене, по ходу показа фильма, происходят следующие события:
сверху включается мощная точечная подсветка /прожектор/, реально высвечивающая одно из кресел и зритель, отчётливо, почти как днём, видит, что напротив телевизора, в полумраке комнаты, в одном из кресел, очень удобно развалившись, полулежит-полусидит некий, взрослый мужчина.
Это - Стип. /Стип - это имя, я его придумал и он /этот Стип/, как раз и является, тем самым, любым актёром-мужчиной до сорока лет, играющим в этой пьесе главную роль./
Зрителям, сидящим в зале, он сейчас виден, кому - с полубоку, а кому - даже, с полуспины, но желательно, не в чёткие профиль, или фас /это - надо как-то сделать/, а то сразу, станет заметна его поразительная схожесть с лицом киногероя.
А это - пока, ни к чему.
Но по сюжету пьесы, обязательно нужно, чтобы зритель в зале, помимо просмотра фильма по телевизору, тоже обращал и на него /на Стипа/ своё, пусть, и непроизвольное, но определённое внимание.
Я не придумал, как именно, он /Стип/ должен привлекать это внимание; пусть, к примеру, фрагментально, курит кальян, или, так же - фрагментально, пьёт чай, но не водку, это уже - лишнее.
Короче говоря - пусть, изображает своим телом, небольшое движение-шевеление, чтобы быть, немного заметным в зале, не вставая, при этом, со своего кресла.
продолжение следует.