Страна морских свинок

         Благодаря Николасу Юдаллю, переводчику Эразма Роттердамского, с 1542 года в английский язык была введена идиома «Называть лопату лопатой» (“To call a spade a spade”), что означает -  называть вещи своими именами (а также - резать правду матку, говорить без обиняков, говорить прямо и т.п.). Тем не менее, практически во всех языках  существует множество слов и выражений, которые, скорее, вводят в заблуждение: говорится/пишется одно, а подразумевается другое, иногда очень далекое, а то и прямо противоположное по значению. Словосочетание «морская свинка» - как раз из разряда таких лингвистических дурилок. Этот милый грызун, одомашненный  в 5 тысячелетии до н. э. племенами Анд Южной Америки (современные территории южной Колумбии, Эквадора, Перу и Боливии) для употребления в пищу, не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свиньям. Но в ряде языков такое неадекватное название утвердилось прочно и, похоже, навечно. Идентичное название эти пушистые комочки носят в Польше (;winka morska) и Германии (Meerschweinchen). В Китае их называют «голландскими свиньями». Но в большинстве стран мира их называют «гвинейскими свиньями» (английский вариант – «guinea pig»), что также вводит в заблуждение, потому что к африканской Гвинее эти любимцы детей тоже имеют такое же далекое отношение, как Кировоград - к Сергею Мироновичу Кирову.  Если бы эта нелепая куролесица с дефинициями была известна всем, то в начале ХХ века не появился бы получивший мировую известность рассказ Эллиса Бутлера «Не вдаваясь в подробности», вошедший позже в сборник "Свиньи - всегда свиньи" («Pigs is Pigs”, 1927). Его фабула, вкратце, такова. Майк Фланнери, агент железнодорожной "Междугородной Компании Экспрессов" в американском Весткоте требует, чтобы получатель клетки с  двумя «гвинейскими свиньями» мистер Морхауз заплатил за доставленный ему багаж не 50 центов, а 60, т.к. в инструкции записано, что транспортировка одной свиньи стоит 30 центов, а не 25 – как для кроликов и прочих домашних любимцев. Каждый раз, когда перешедший на самые повышенные тона получатель хочет подчеркнуть, что это не свинья, а гвинейская свиня, железнодорожный служащий неустанно повторяет, что свинья, какой бы национальной принадлежности она ни была, - есть свинья! Морхауз так же идет на принцип, отказываясь взять присланный ему товар и грозя страшными санкциями в случае несохранения багажа в надлежащем состоянии. Станционный клерк, вынужденный на свою скудную зарплату кормить и ухаживать за плодящимися в геометрической прогрессии грызунами,  пишет запросы в головной офис компании. Его принципиальность и забота о финансовом благополучии компании поддерживается всеми начальниками, футболящими его обращения из департамента в департамент: там сидят такие же невежды-бюрократы. И только тогда, когда председатель Компании получил очень запоздалое письмо от профессора Гордона, в котором он писал, что «морские свинки принадлежат к отряду Rodentia (грызуны), тогда как обыкновенные свиньи - Artiodactyla (парнокопытные)», дается команда отдать двух свинок получателю груза, а остальных отправить в штаб-квартиру железнодорожной фирмы. Но к этому моменту свинки заполняют все складские и пассажирские помещения станции. Морхауз, как выясняется, давно покинул Весткот.  День за днем клетки с гвинейскими свинками непрерывным потоком льются из Весткота во Франклин. В конце рассказа исполнительный, но тупой чинуша, радуясь, что это были не слоны, а всего лишь маленькие свинки, делает вывод, что впредь со всякой отправляемой и получаемой твари, какой бы породы, размера и нацпринадлежности она ни была, он будет всегда взимать минимальную плату – 25 центов. 
   Принося читателям извинения за столь пространное вступление, перехожу к главному, ради чего я, собственно, и пишу эту статью. Наблюдая за явлениями и процессами происходящими у нас на протяжении  двух последних десятилетий, мне все больше сдается, что мы живем в Королевстве кривых понятий – эдакой украинской Гвинее (или, если хотите, – гвинейской Украине). Мы нередко в приступе самоуничижения сравниваем Украину с Гондурасом. Но это не более, чем приятный и утешительный самообман. В этой связи вспоминается Эллочка людоедка, обольщенная надеждой, что у нее более ценный мех, чем она предполагала до встречи с коварным искусителем Остапом Бендером. Так вот: по большинству позиций Индекса человеческого развития центрально-американский Гондурас даст форы Гвинейской Республике (официальное название государства в Западной Африке) . Если взять, например, только такой показатель, как ВВП, то в 2009 году он в Гондурасе составил 4200 долл. на душу населения (142-е место в мире), а в Гвинее за аналогичный год —  всего 1 тыс. долл. (212-е место в мире). Такой вот дикий запад, правда, африканский.
     К «гвинейским свиньям» мы (кто еще родом из СССР) привыкли давно. Мы жили в оруэлловском мире, где «война – это мир», где «Министерство правды» тщательно фальсифицировало историю, где, по словам советских анекдотчиков, в газете «Правда» не было известий, а в газете «Известия» не было правды. Мы все знали и смирялись с тем, что выборы у нас не имеют отношения к выбору, магазины «Мясо» - к мясу (в лучшем случае, к костям), автомобильные магазины – к автомобилям (разве что - к отдельным запчастям)… Виртуальная вкусная и здоровая пища у нас была в «Книге о вкусной и здоровой пище», в кино «Кубанские казаки», в выступлениях руководящих партийных и советских работников, а реальная – в спецраспределителях и прочих «хапчиках». Хотя, периодически «выбрасывалась» и для простых смертных (молодежи для расшифровки взятой в кавычки понятийной «гвинейской свиньи» советуем обратиться к старшим товарищам, выстоявшим треть жизни в очередях за перманентно дефицитными товарами и услугами). Но, переболев приспособленческой «свинкой», большинство из нас, увы, так и не выработало к ней иммунитета. А у родившихся в суверенной Украине его тоже нет. Похоже, болезнь все еще в острой форме и грозит перейти в неизлечимую хроническую стадию.
До сих пор «пипл хавает» колбасные изделия без мяса (зато с соей),  молочные – без молока (но с пальмовым маслом), кондитерские – без шоколада (а зачем – с заменителями, усилителями вкуса, эмульгаторами и прочими «ешками» вкуснее и дешевле). Мы буднично величаем далекими от истинного содержания словами то, что не имеет отношения к употребляемым терминам и понятиям. В отличие от лопаты, которая и в Африке (например, в Гвинее) лопата, мы судом называем судилище и избирательное правосудие; прокуратурой – то, что народ называет профуратурой; парламентом – сборище злостных прогульщиков и «пианистов»; правоохранительными органами – тех, от которых часто надо хорониться и отбиваться, чтобы они не добрались до наших жизненно важных органов и не отбили их при выбивании из нас «чистосердечных признаний»; народными протестами – проплаченные массовки кадровых майданарбайтеров; иностранными инвестициями – уведенные с Украины отечественными олигархами от налогообложения миллиарды гривен, отмытые на вечнозеленых оффшорах Кипра, Сейшел, Мальдив, Британских Виргинских островов до вечнозеленых долларов и вернувшиеся на историческую родину в овечьей шкуре заморских капиталов; бесплатной медициной – систему неприкрытого мздоимства и вымогательства в больницах и поликлиниках, порой, при низком качестве предоставляемых услуг. ..
Перечень отечественных понятийных фальсификатов и стоящих за ними реальных фейков столь велик, что порой отказываешься верить исследователям и журналистам.  Например, почти треть всех лекарств на украинском рынке изготовлены черными фармацевтами! Они продаются в аптеках в обычных упаковках и - в лучшем случае - совершенно бесполезны. Следовательно, если быть логичными, бесполезны и те бойцы невидимого фронта, которых видимо-невидимо, и которые получают невиданные для обычного украинца зарплаты. Значит, таблички на конторах соответствующих отечественных структур– тоже своеобразные «гвинейские свиньи»?
Стремительными темпами растет подпольный рынок ученых степеней и званий. Например, кандидатом исторических или педагогических наук (понятно, условным) можно стать за 3-5 тысяч условных единиц, юридических или экономических – за 15-25 тысяч. Спрос на поддельные аттестаты и дипломы предъявляют и преподаватели, и еще больше – чиновники. Последние проберутся в первые ряды аттестационных комиссий и, если опять подключить логику, будут с удвоенной энергией и такой же прибыльностью приумножать «интеллектуальный потенциал» нации. И нетрудно предположить, что в обозримой перспективе эти товарищи по оружию с кривыми дулами воспроизведут такое потомство квази-специалистов, что плодовитость морских свинок покажется нам не геометрической, а всего лишь арифметической. А если еще учесть поборы в вузах со стороны не фальшивых, а настоящих кандидатов/доцентов/докторов/профессоров, то «обозримая бесперспектива» предстает еще более удручающей. Сегодняшние «типа студенты» не завтра, а уже сегодня становятся «якобы врачами/пилотами/операторами атомных электростанций»… Совсем недавно, например, экипаж таких «высококлассных пилотов» (чартер их бери!) угробил (в прямом смысле) летевшую на футбольный матч «Шахтер-Челси» группу одесских болельщиков, среди которых был ряд областных начальников Южной Пальмиры. Комиссия по расследованию инцидента установила, что причиной авиакатастрофы был недостаточный профессионализм пилотов. То есть уже сегодня, а не завтра, мы становимся подопытными кроликами таких горе-специалистов, а зачастую - и жертвами.
Кстати о кроликах. Фразеологизм «подопытный кролик» переводится на английский язык не иначе как “guinea pig”… Да, да – “морская свинка». Именно на этих пушистых очаровашках  и проводились лабораторные опыты. В последнее время для этих целей используются преимущественно мыши и крысы, но язык – вещь достаточно консервативная, поэтому, наверное, словосочетание «подопытный кролик» останется для данного понятия основной англоязычной идиомой. Так вот, уважаемый читатель, не кажется ли вам, что все мы является подопытными в большом социально-экономическом эксперименте.  Есть такой научный исследовательский метод  лонгитюд, что означает долговременный. Еще в начале 1980-х, будучи аспирантом, я в библиотечном спецхране натолкнулся на статью одного из советологов, в которой прочел интересную мысль: Западу надо не столько бояться советского военного потенциала, сколько совкового образа мысли и жизни (приспособленческого извращения моральных принципов, въевшегося и уже почти не замечаемого лицемерного вранья, двойных стандартов, теплого болотца безответственной расхлябанности, расслабленности и неамбициозного иждивенчества), которые могут прельстить обывателя капиталистической страны, постоянно пребывающего в состоянии жесткой конкурентной борьбы за лучшее место под солнцем. Мне тоже кажется, что еще с советских времен метафорические «морские свинки» безнаказанно грызут наше общественное сознание и разъедают все сферы нашего бытия.
У меня в детстве была морская свинка. Она, как уже было отмечено, не относится к семейству свиней, но часто вела себя по-свински. Несмотря на полный и обильный пансион, она частенько подкрадывалась к мирно стоящему в углу венику и начинала уплетать его за обе свои хомякообразные щеки. Я относился к таким набегам толерантно, но моя воспитательница баба Фрося в такие моменты с гневными и однообразными криками «Ах ты ж крыса поганая!» начинала шугать погрызенным веником ненасытное животное, пока то не оказывалось в недоступном для преследовательницы укрытии  - под ванной. Конечно, по уровню интеллекта гвинейской свинке до нашей украинской свиньи, как до Анд рачки (в ряде тестов на умственные способности, где анализировались возможности животных в решении разных задач, свиньи демонстрируют высокий результат как по параметру сообразительности, так и по параметру обучаемости, не уступая в результатах собакам, а нередко и превосходя их.). Но определенной дрессуре (если, конечно, периодическую порку веником можно отнести к искусству  приучения животного к выполнению/невыполнению каких-нибудь нужных человеку действий) морские свинки поддаются: успехи бабы Фроси в перевоспитании вредного любимца к концу жизни свинки были, хоть и слабо, но все же заметны.
Человек – существо, намного разумнее морских свинок и даже свиней, а потому во много раз лучше  обучаемое. Но еще важнее – способное к самообучению и самосовершенствованию. Многим кажется, что в этом опыте, который много лет кряду проводится над целым народом, абсолютное большинство простых украинцев пребывают всего лишь в одной ипостаси – объектов экспериментирования, манипулирования, в общем - доведения до состояния подопытной твари, с которой корыстолюбцы-экспериментаторы (коммуняцкий партхозактив/спекулянты/мальчиши-нувориши/олигархи/депутаты, кабминовцы, президенты/жидомасоны и т.д.) как при СССР, так и в независимой Украине драли и продолжают драть три шкуры. Увы, такой подход страдает однобокостью и упрощением. На самом деле, мы все и во всём являемся самыми что ни на есть, извините за тавтологию, подельниками, т.е. одновременно еще и субъектами проведения невиданного в истории лонгитюда. Есть такая английская идиома – «To have finger in the pie», что в дословном переводе означает «держать палец в пироге», а в литературном – «иметь рыльце в пушку». Представлять себя исключительно пушистыми, как морские свинки, а  гнобителей-экспериментаторов – как скользких, облезлых упырей, сосущих народную кровь – не совсем продуктивно для установления истины. Взять, к примеру, нашу теневую экономику.  По разным подсчётам, теневой сектор занимает 40 – 60% экономики Украины. На диаграммах ВВП чаще всего изображают в виде пирога. Так вот, если честно, сколько наших сограждан «держат палец» в пироге, выпекаемом в теневом секторе отечественной экономики? Большинство, причем, некоторые – все свои двадцать пальцев. И это не только олигархи, работники  госавтоинспекции, таможни, милиции и налоговой инспекции. Это представители практически всех слоев общества. Врачу, исцелися сам! Эту библейскую фразу, при определенном переосмыслении, можно отнести не только к врачу, берущему или вымогающему взятку, а ко всем нам, которые не могут, а, главное, не хотят изгнать из своих голов и душ бесов коррупции и прочих нехристианских мыслей и поступков. 
Возвращаясь к проблеме «субъекты-объекты» (палачи-жертвы), хочется также отметить следующее. В своем последнем (по свежести) тексте  М.Жванецкий написал: «Никакой президент нас не изменит. Он сам из нас. Он сам неизвестно как прорвался». Увы, известно. Да Михаил Михайлович и сам знает, что даже в наших СНГовских королевствах кривых понятий в президенты не прорываются, а худо-бедно избираются. Кто же избирает этих нехудых и небедных, которые, вкупе со своей камарильей, так и норовят сделать нас худыми и бедными? Может их избирают представители мировой закулисы или прилетевшие на выборы марсиане-карусельщики? Отнюдь. За них голосует собственное население, электорат (назвать гражданами тех, кто голосует за пакет гречки, язык не поворачивается). И в таких королевствах короли, как правило, голые. Как, впрочем, и депутаты, прорывающиеся к кормилу власти и превращающие его в кормушку. Но, как сказал наш первый Президент, «маємо те, що маємо». Но и Леонида Макаровича я позволю себе подправить: «маємо те, що нічого не маємо». И одной из веских причин этого – расплодившиеся на наших «теренах»  те самые «морские свинки», которые обусловливают неизбежное перерождение нормального государства в королевство кривых зеркал. Соучаствуя в этом, мы позволяем правителям беспредельничать по крупному в обмен на то, что они будут сквозь пальцы смотреть на наши мелкие коррупционные шалости. В таких королевствах народ безмолствует даже тогда, когда уже надо криком кричать. И, зная это, правители могут позволить себе заявлять, что они услышат всех и каждого. Но всё это – слова, слова, слова, хотя состояние в подобном обществе таково, что впору вооружаться другой  гамлетовской максимой – «Быть или не быть?...». И подобный монолог каждый должен читать себе ежедневно, как «Отче наш». Почаще грызть себя, а не чужой веник. Иначе поганой метлой мы будем постоянно загнаны под ванну, под плинтус, в пятый угол (далее – везде). И, что самое интересное, мы будем загонять себя в самые труднодоступные места сами! Одно из них то, которое рифмуется с вожделенной Европой. У нас даже в Конституции прописана эта наша дорожная карта на будущее. Но с цивилизованной Европой нас, географических европейцев, отделяет пропасть, через которую надо соорудить мост. У мостостроителей есть традиция: при первом испытании готового моста они должны стоять под возведенным ими сооружением. Всем понятно почему. Непонятно только то, как может выстоять что-либо, сооруженное в стране с псевдопонятиями и квази-специалистами, где все держится на честном слове?
Какой-нибудь иностранец (например, гвинеец или гондурасец), прочитав последнюю фразу, может подумать, что «на честном слове» - это значит надежно и добросовестно. Увы, это всего лишь очередная смысловая «морская свинка», означающая не что иное, как «на соплях»…
Борис Ревчун, хозяин морской свинки конца 1950-х годов.