Нюрка

Отрывок из повести "Гипермаркет"



В Москве Нюрка шесть лет. Сказать, что живёт в столице шесть лет, нельзя - приезжает на три-четыре месяца, работает, потом возвращается домой.  Называет она свой образ жизни красиво и с достоинством - "работаю в Москве вахтовым методом".

Дома муж Саша, на два года младше, высокий, красивый, с копной  неседеющих смоляных кудрей, баянист, балагур и душа любой компании.  Дочь с мужем затеяли  строительство дома, взяли кредит. Сумма кредита уже вся ушла, а дом ещё и под крышу не подведён. Да два платежа просрочили, а банк коммерческий - набежали большие проценты. Тут как раз Нюркины муж и зять остались без работы - закрылся молочный завод, на котором они работали. Ещё раньше оттуда уволили Нюрку - за воровство.  Да по статье, потому что воровали они долго и поставили это дело на поток - она сама да три подружки, одна из которых работала в цехе сбыта, два мужа, трудившиеся в охране, и шофёр-экспедитор, по совместительству  брат подружки-кладовщицы. Золотое было время! И так бы всё и шло по накатанной, да сдала их своя же баба, приревновавшая зятя к дочке одной из подельниц. А ведь до этого сама с удовольствием брала у них и творог, и масло, и сухое молоко. Ну, хорошо, хоть уголовное дело не завели. Муж Саша осел дома, перебиваясь случайными заработками, когда знакомые мужики звали куда-нибудь на халтуру, обленился, растолстел и стал попивать. Дочка с мужем и двумя детьми жили в родительской квартире на родительские же деньги, потому что дочкина зарплата целиком уходила на погашение кредита. Сын с женой, правда, жили у тёщи, но регулярно с ней ругались и тоже неделями гостевали у Нюрки, пока не улягутся страсти. Всем надо помогать. Вот и подалась она  на заработки в Москву.

Сначала ездили той же компанией, которой так дружно и слаженно  трудились на молочном заводе. Где только не работали - на полулегальной фабричке, размещавшейся в предназначенном на снос доме, варили нугу и рахат-лукум; торговали в подземном переходе ночными рубашками и пижамами из ивановского ситца; служили охранницами в небольшом универсаме; пекли огромные блины с разными начинками в палатке у вокзала; катались кондукторами в автобусах; в совсем уж нелегальной пекарне просеивали заражённую долгоносиком муку и заворачивали в прозрачную плёнку плюшки, коржики, булочки, испечённые в ржавой прогоревшей печи трудолюбивой таджикской семьёй, состоявшей из хозяина - огромного страшного мужика и трёх тихих черноглазых женщин, ни слова не говорящих по-русски.

Постепенно компания их таяла - у каждой свои обстоятельства в семье, да возраст, да здоровье!.. В последний трудовой десант отправились вдвоём. Полтора года отработали посменно в круглосуточной палатке у метро, продавали горячие пирожки и слойки, после чего напарница вернулась домой, предупредив, что всё, больше не приедет!

А Нюрка осталась. И пришлось им с третьей женщиной, такой же вахтовой работницей из Ивановской области, работать уже не сутки-двое, а сутки через сутки. Хозяин сказал: пока ещё одного работника не найду, поработайте вдвоём, а я уж не обижу, приплачу.

Согласились, куда деваться. Деньги-то нужны. Нюрка весь заработок отправляла домой. Зять покупал материалы, его отец и Нюркин муж Саша помогали достраивать дом. Себе оставляла мизерную сумму - на телефон, на самые дешёвые продукты. Есть старалась на работе, хоть это и было везде запрещено, жила в страшных  перенаселённых комнатах, снимая не койку, а матрас на полу, лишь бы поближе к работе, чтобы не тратиться на дорогу. И отовсюду тащила всё, что удавалось незаметно взять и вынести. В хозяйстве всё пригодится.

А полгода назад случилось несчастье - умер Саша. Он давно покашливал, грудь болела, температура держалась. Ну, думали - от курева. Или простыл. Лечился, как водится, баней да водкой с перцем. Потом стало совсем плохо, забрали в больницу. Лечили от воспаления лёгких, а умер он через две недели от запущенного рака.

Нюрка мужа похоронила, отплакала, да опять в Москву - и дома находиться сил никаких не было, и деньги опять же нужны. Вернулась в свою палатку и на свой матрас. Отработала август, сентябрь, а в октябре поняла, что ещё одну зиму не выдержит. Но тут судьба подкинула ей шанс.

И Нюрка, жившая по принципу "своего не отдам, но и чужое прихвачу, чьим бы оно ни было", шанс этот не упустила. В результате к концу октября она оказалась в столичном гипермаркете на должности фасовщицы с твёрдым окладом, тёплым туалетом и бесплатным двухразовым питанием, а после работы ехала в уютную квартиру, где её ждали ужин, ванна и постель.

Нюрка находилась в состоянии эйфории. Счастье клокотало в ней и требовало выхода. И она восторженно рассказывала  новым коллегам свою историю современной немолодой Золушки.

- Ты откуда? - Спросила проницательная Наталья Леонидовна, когда они познакомились и перешли на "ты".
- Я москвичка, - с достоинством ответила Нюрка, - в Москве живу, с мужем. А чо?
- И давно живёшь в Москве?
- А чо? Давно. Уж лет шесть. А в своей квартире с мужем почти месяц. Я замуж недавно вышла. Муж москвич. - С плохо скрываемым торжеством отвечала Нюрка.
- Ты смотри! - Восхитилась озорная Лерка, - ты у нас, выходит, молодожёнка? И у тебя сейчас практически медовый месяц? С молодым мужем?
- Ой, Лерочка, правда, медовый! Живу, как в сказке! А чо? Муж  культурный, заботливый, голос никогда не повысит! Немолодой, конечно, на десять лет старше, ну, так нам теперь уж молодые-то без надобности. Мне теперь с моим дедушкой век доживать. Мне с ним хорошо. Очень хорошо.
- А как вы познакомились?
- Я в палатке работала, пирожками торговала. В самом центре, возле Кремля. И ко мне ходил покупатель один, мужчина, он где-то рядом охранником работал. Мы с ним, бывало, перекинемся парой слов, а чо, скучно же целый день одной сидеть. Вот как-то раз он и спрашивает: а чо, тёть Нюр, вы замужем? Я грю: нет, вдова. - А замуж не хотите пойти? Я грю: а чо ж не пойти? Пойду! - Вроде в шутку. - А жених не пьющий? - Нет, - говорит, - не пьющий. - Не ревнивый? - Нет, не ревнивый. - А лет ему сколько? - Шестьдесят два, на пенсии. Тоже вдовец. Может, познакомитесь? - А чо ж, грю, не познакомиться? Давай! Оказалось, это он про своего отца говорил. Сам-то с женой живёт отдельно, а за отца переживает, как он, чо? Без жены-то? Ни постирать, ни сготовить. Вот и решил ему хорошую женщину подыскать. Ну, чо? Познакомились. Повстречались несколько раз. Полюбили друг друга. Он грит: чо зря время тянуть? Переезжай, и будем жить! А мне чо? У меня всех вещей одна сумка. В тот же день и приехала. Вот и живём - дай Бог каждому!
- И расписались?
- Нет, девочки, не расписались, - опустив небесно-голубые глазки, смиренно отвечала Нюрка. - Зачем нам теперь штамп в паспорте? Нам и так хорошо.
- А он предлагал тебе жениться?
- Конечно, предлагал! На коленях стоял, руки просил! А я чо? Я замуж не стремлюсь! Вот поживём, узнаем друг друга получше, тогда и распишемся.
- Ну, понятно, - сказала Наталья Леонидовна, - а в Москву ты откуда приехала? Где ты вообще живёшь?
- Ну, вообще - из Саратовской области, город такой - Калошинск, не слышали? У нас недавно на площади перед бывшим исполкомом памятник поставили - большая такая калоша на подставке. Внутри красная. Достопримечательность, а чо? У меня там квартира в трёхэтажном доме, с евроремонтом. Но я теперь туда уже не вернусь. Квартиру сыну отдам. А сама уж буду при муже век доживать.
- Калошинск не знаю, - сказал грузчик Ванька, - а в Саратове был один раз, проездом.
- Ну, чо, понравился? - Обрадовалась Нюрка. - Правда, лучше Москвы?
- Чем это он лучше? - Не понял Ванька.
- Ну, большой, красивый, люди хорошие. Не то, что в Москве.
- Ну, ... ! - Возмутился Ванька. - Какого ж ... вы все здесь, если у вас там всё лучше?!.
- А чо ж, Ваня, - скорбно поджала губки  Нюрка, - денег-то всем надо заработать. У нас-то работы нет, а если чо есть, так зарплата две тысячи, а цены-то московские. А у вас вон везде требуются, москвичи-то работать не хотят.

Ванька бессильно матюгнулся и пошёл грузить картошку.

Первое время Нюрка взахлёб упивалась своим счастьем.
- Никогда я так не жила! Господи! Три дня работаешь до восьми, а потом три выходных! Все ночи дома сплю! А то в палатке этой железной сидишь, бывало, сутками, летом жарко, зимой зуб на зуб не попадает. А ночью-то кто подходит - бомжи да проститутки. Всё норовят пирожки взять, а денег не заплатить. А чо? Я ж палатку не брошу, за ними не побегу! Наркоманы сколько раз пытались выручку отнять! Ножом угрожали! Закрыла окошко, высунуться боюсь. Ни поесть, ни в туалет толком сходить! В углу ведро да бутылка с водой. А то хозяин привезёт коробку слоек растаявших, они уж пахнут, а он: продавай! А не продашь, сама оплачивай! Наверху камера висит. Не дай Бог, пирожок съела или отлучилась надолго, за всё из зарплаты вычитает. А здесь! Как в раю!  Мой Лёша сразу сказал: уходи из этой палатки, нечего по ночам работать! И сам по объявлению меня сюда и привёл.

В работу Нюрка не вникала. Сделает по-быстрому, что велят - зафасует, переберёт, почистит - кое-как, невнимательно, лишь бы скорее отделаться. А что там объясняет Наталья Леонидовна - сорта, ценники, переоценка, коды товаров - это всё мимо ушей. Это ей не надо.

Зато телефон из рук не выпускала. Целый день только и слышали её визгливый голос:
- Да! Чо? Я ничо. А у тебя чо? Да ты чо? А я на работе. Да. Ну, ладно, вечером поболтаем. Ты мне на городской позвони. У меня безлимитка, хоть всю ночь болтай!

Каждый вечер Наталья Леонидовна продавала уценённые овощи и фрукты - по десять и двадцать рублей за килограмм. И в других отделах часто бывали распродажи просроченных продуктов - молочка, заморозка, соки, напитки, сладости, крупы, макароны.

Нюрка набирала неподъёмные сумки. Из помидоров делала аджику, лечо, давила сок. Алексей Михалыч морщился, глядя на мятые, подпорченные томаты, которые, кое-как сполоснув, азартно перерабатывала Нюрка. У него был диабет и высокое давление, и жена-покойница строго соблюдала его диету. Нюрка готовила много, всё жирное, пережареное, солёное, сладкое. Отвертеться от её стряпни было невозможно. Она до отвала  наедалась сама и танком напирала на него, чтобы ел, как нормальный мужик. Соблазняла рюмочкой "для  аппетита", заваривала крепкий чай после обеда-ужина с просроченными конфетами, печеньем. Из яблок варила варенье. И регулярно передавала с автобусом домой большую клетчатую сумку, набитую банками и разнообразной просрочкой.

Лерка, медик по образованию, заметила, что Нюрка всегда скупает весь просроченный виноград. Вино, что ли, она делает?
- Лёша мой любит, ему беру.
- У него же диабет! Ему нельзя виноград!
- Ну, я из него ещё  компот варю.
- И сахару небось добавляешь?
- Немножко добавляю, - опускала бегающие, в красных прожилках, глазки Нюрка. - А чо?
- А то! Для диабетика это яд! Ты что, угробить его хочешь?
- Ты чо? Просто я ему отказать не могу, я же его люблю!

Спрашивала: а папайя вкусная? А манго? На чо похоже?
- Ну, как тебе сказать? Кому вкусная, кому нет. У каждого свой вкус. Купи да попробуй, сама будешь знать. А то - "на что похоже?". Манго на манго похоже, папайя на папайю! - Выходил из себя Ванька.
Попробовала Нюрка списанное манго. Разочаровалась.
- И чо говорят: манго, манго! Как наша тыква!
- Тыква?!.
- Ну, да! Мы в советское время в Москву ездили, как-то  ананас купили, да бананы раз попались. И чо? Наши дома попробовали - тыква и есть!
- Тьфу! - В сердцах сплюнул Ванька. - Вот уж правда - слаще морковки не ела! Ананас ей как тыква!
- Не надо, Ваня, - обиделась Нюрка, - мы раньше очень хорошо жили. В Москву  вашу часто ездили закупаться. Бывало, приедем - сразу в Елисеевский, знаешь? Большой магазин, на наш похож. - Бедный Ванька аж поперхнулся. - А дефицит, ничо нет. Ну, мы продавщице подморгнём - она нам сразу и рыбки достанет, и икры, и колбаски твёрдой. Мы ей, конечно, рублик. Конфет на триста рублей набирали.
Наталья Леонидовна и Лерка только переглянулись.
- Ну да, продавщица из Елисеевского только и ждала, когда ей баба в плюшевой жакетке подмигнёт! Уж у них не было проблем, кому дефицит отдать. И не за рублик!
- Ага! А конфеты стоили в основном рубль-два, шоколадные по три с чем-то. Она что, конфет по сто килограмм покупала?

Рассказывала, что сын держит пасеку, предлагала купить мёд. Принесла на пробу маленькую баночку. Мёд был очень светлый, похожий на топлёное сало. Объяснила, что подсолнуховый. Некоторые согласились купить домашнего мёда. Цену Нюрка запросила немаленькую и предупредила, чтобы принесли банки. А потом в столовой, когда пробовали мёд, зашла речь о здоровье, и Нюрка простодушно рассказала:
- Ой, да у нас все больные! У нас целлюлозный комбинат был, так с него отходы  в речку сбрасывали, а из неё поля поливали. Да недалеко от нас атомная станция, старая, у неё выбросы часто случаются, а фонит постоянно! И все знают! Сейчас, правда, комбинат закрыт, а жалко, там полгорода работало. На нём тоже часто утечки всякие были, так об этом даже в газетах не писали. И дети все у нас болеют, и взрослые. А диагнозы всем ставят - аллергия да бронхит, а на самом деле - рак. Вот и муж мой так умер. У нас как туча идёт с той стороны, так мы скорее в дом и окна закрываем. Дождь пройдёт - и вся картошка, подсолнух на земле лежат, ботва почернела, склизкая. Вы говорите, мёд я дорого продаю, а он тоже нелегко даётся. Сын мой пасеку на пару с одним мужиком держит, так они по очереди ночью сторожат, а то крадут ульи. И пчёлы, бывает, дохнут. Прямо целыми семьями. И никто не знает, отчего. А это ж какие убытки!
- Как же ты нам предлагаешь мёд, если у вас такая экология плохая? - Возмутилась Лерка.
- А чо? - Невозмутимо пожала плечами Нюрка. - Мы же едим, и ничо.

Приближался Новый год. Нюрка хвасталась, что муж обещал подарить золотое колечко и пуховый платок. И во всеуслышание обсуждала по телефону с дочерью их приезд в Москву. Всей семьёй, на неделю.
- Ты не забывай, что мы с 25-го декабря будем работать без выходных, - напоминала Наталья Леонидовна. - А то твои приедут, а ты на работе.
- Ничо, они без меня по магазинам походят, погуляют, внучку на ёлку свозят, найдут, чем заняться. А внук, Русланчик, с Лёшей будет. Он хочет в планетарий, в цирк, в Кремль, в музей какой-то, в дельфинарий ещё и в аквапарк. Не заскучают. А вечером я с работы приду. Все вместе и посидим.
- А внуку сколько лет?
- Одиннадцать.
- А они с Алексеем знакомы?
- Нет ещё. Познакомятся.
- А Алексей согласен, чтобы к нему четверо незнакомых человек приехали? Да с мальчишкой неделю целую провести, возить его кругом, кормить, развлекать? А ребёнку как с чужим человеком?
- И чо? Ничо, пусть привыкает к новому деду. А чо такого? Чо, дочка не может к матери в гости приехать?  Раз он мне муж, значит, это теперь его семья.
- Какой, к чёрту, муж?! - Плевался за дверью Ванька. - Сожитель это называется! Бедный мужик! Что ж ему за нужда с такой чувырлой жить? А ещё этот табор к нему ввалится! Там и дочка, поди, такая же простая, как мама! Он, небось, уже думает: как хорошо я жил раньше! В тишине, в покое, сам себе хозяин!..

А тут позвонила подружка из Омска. Едет от мамы и 29-го будет проездом в Москве.

- Приезжай! - Голосила в трубку Нюрка. - Вечером, часам к восьми, я тебе адрес дам! С ночёвкой! Посидим, винца выпьем! Наговоримся! Столько не видались! На внуков моих посмотришь. Муж? Нет, муж не против. А чо он будет против? Нет, не помешает! Ну, давай! Ну, жду!..
- Нюра, а какая у Алексея квартира? - Поинтересовалась Наталья Леонидовна.
- Да однокомнатная. Тесновато, конечно. Но у нас всё-всё есть! И техника вся, и посуда, и ковры!
- Конечно, с женой добра наживали, - бурчал себе под нос Ванька. - Во попал мужик!..

Из дальнейших Нюркиных разговоров стало ясно, что дочка с мужем и двумя детьми приехали, побыли два дня и, спешно поменяв билеты, вернулись домой.  У Нюрки  резко поменялось настроение, счастливая новобрачная куда-то исчезла. Ни колечко, ни пуховый платок на ней так и не появились. А подружка, видимо, приезжала, потому что тридцатого Нюрка пришла на работу с опозданием, злая, дыша перегаром.

С этого дня прекратилось её ежеутреннее сюсюканье: - миленький, ты проснулся? Позавтракал? Как ты себя чувствуешь?.. Ну, целую!..

Она ожесточённо, коробками, скупала просрочку и заводила разговоры о том, что надо уезжать из этой Москвы, возвращаться домой,  где всё своё, привычное, и есть с кем поговорить. По телефону вела раздражённые разговоры с сыном, который не ожидал, что мать так скоро вернётся в квартиру, которую он уже считал своей. А Нюрка совсем распоясалась: опаздывала, демонстративно не желала ничего делать, портила товар, таскала пакеты, мешки для мусора и прочую мелочь, которую легко спрятать на себе.

В ответ на  замечания грозилась уволиться. Этого увольнения с нетерпением ждали всем отделом.

Но всё закончилось по-другому: охранник застал Нюрку, когда она запихивала в лифчик горсть кураги.

Выгнали её тут же, не дав пообедать. И даже курагу не отняли.