Единственный

 Он был единственным из класса, кто вернулся. Май сорок пятого. Он единственный, кто дожил до этого дня. Все началось четыре года назад. Начало конца. Правда, для кого как.
 Мы были выпускниками. Впереди нас ждала взрослая жизнь. Кто мог тогда представить насколько взрослой она окажется. Через несколько дней после того, как мы узнали, что началась война, мы уже стояли на перроне, прощаясь с близкими, прижимая к себе плачущих матерей, возлюбленных, сестер. Тогда мы еще не знала, что для большинства из нас этот перрон станет эшафотом. Моя девушка провожала меня, не зная, что видит меня в последний раз. Расскажу вам о своей дальнейшей судьбе. Впрочем, она не слишком длинная. Но все же, я дожил до сорок третьего.
 Это случилось летом. Жаркий август. Очередной ожесточенный бой. Мне было девятнадцать лет. Отчетливо помню тот день. С утра мы уже были готовы к бою. Долго ждать не пришлось. Происходило это возле реки, неподалеку расположился поселок, примыкающий к небольшому городу. Холмистая местность, что было нам на руку. Однако, я оказался невнимателен. Глупая смерть, несколько сантиметров в сторону и ход моей жизни изменился бы. Через меня прошла пулеметная очередь. Позже два солдата оттащили мое тело к ближайшему дому и попросили живущую там женщину похоронить меня. Я умирал у них на руках, у той женщины на глазах. Она выполнила просьбу солдат. Похоронила меня в саду, у калитки, посадила на могиле розы, чтила память. После окончания войны, уже в пятидесятых годах, ее дочь давала запросы, исходя из документов, которые нашла ее мать у меня. Она пыталась найти моих родственников, но безуспешно: мать умерла в том же году, что и я, зимой, от воспаления легких; мою возлюбленную угнали в Германию. В итоге меня перезахоронили в братскую могилу, где лежали сотни таких же, как я. Так закончилась моя история. В августе 1943 года. До окончания войны оставался год и девять месяцев.
 Бессмысленно рассказывать о том, как погибли остальные - смерть встречала нас в разных местах, принимала разное обличье, но все же приходила. Кто, как и я, не успел пригнуться, кто подорвался на гранате, кто был гильотинирован, повешен, расстрелян в плену, кто сгнил в концентрационном лагере, кто сожжен в Дахау, Бухенвальде... Думаю, следует рассказать о том единственном из нас, кто дошел до конца.
 Дима. Мой друг и одноклассник. Когда его призвали, ему было, как и большинству из нас, семнадцать лет. В тылу у него осталась мать и младший брат. Им тоже пришлось несладко, но об этом позже.
 После окончания обязательных курсов для новобранцев, где нас учили как воевать, его отправили служить в Первый Украинский Фронт. В первый же год он умудрился поймать пулю: она прошла навылет, задев легкое, шрам в виде небольшой круглой ямки на спине напоминал ему о том, как, на самом деле, благосклонна к нему была судьба.
 Ровно за год до окончания войны он получил звание лейтенанта. За время службы он успел побывать в Ростове-на-Дону, участвовал в битве на Малой Земле, Кавказе и, наконец, завершающей битве в Праге. Собственно говоря, там он и встретил победу, находясь в госпитале. Во время боя ему раздробило снарядом бедро, была гангрена, но, несмотря на пессимистичные прогнозы врачей, он выжил и, более того, прожил довольно долгую жизнь.
 Что касается его матери и брата, то им тоже досталось. В сорок втором деревню, в которой они жили, оккупировали немцы, расквартировавшись по домам местных жителей. Положение усугубляли полицаи, которые постоянно норовили донести на односельчан либо же расправиться с ними самолично. Но как раз таки те, у кого поселились немцы, могли быть абсолютно спокойны. У матери Димы поселился немецкий офицер. Она боялась его, боялась, что он узнает, что ее сын - боец Красной армии. Ей приходилось прятать младшего сына в подвале, опасаясь за его жизнь. Но однажды ее квартирант бесцеремонно ворвался в дом, что уже стало обычным, стремительно подошел к столу и начал выкладывать из сумки продукты: колбасу, консервы, шоколад.
 - Я знаю, что в подвале сидит твой сын. - женщину будто обдало ледяной водой, ноги подкашивались.
 - Не бойся меня, я не причиню тебе зла. У меня тоже есть семья. - он достал из той же сумки фотографию, на которой были изображены молодая красивая женщина и две девочки, очень похожие на своего отца, офицера.  - Я так же знаю, что твой старший сын на фронте, что, возможно, сейчас от его пули умирает мой сослуживец. Но это не касается ни тебя, ни твоего младшего сына. Это наше с ним, воинов, личное дело. Ведь нас, немцев, так же, как и ваших мужчин, призвали, дали в руки оружие и выпустили на поле боя, в эту мясорубку нас запихнули, словно мясо, не спрашивая, хотим мы того или нет. Поверь, пока я рядом, вы в безопасности. Я видел лично как ваши же люди доносят друг на друга, как брат убивает брата. Не бойся меня. И покорми, наконец, ребенка.
 Через несколько недель после этого он вновь ворвался в дом, быстро собрал вещи и, поблагодарив мать Димы, бесследно исчез. Позже ей пришлось тяжело. Был и голод, и дни, проведенные в подвале, в страхе быть найденной, и мучительное ожидание весточки от сына.
 Но они выстояли. Они выжили. Мать с сыном дождались своего героя, чья грудь была увешана орденами, свидетельствующими о совершенных подвигах. Но мы, солдаты, знаем, что эти ордена, медали, на самом деле не свидетельствуют о том героизме. Ранения, превращающиеся со временем в шрамы, братские могилы, выжженные села, разрушенные города, оборванные жизни и сломанные судьбы - вот они, свидетели подвига.