Вот осень 5

5.

- Подожди чуть-чуть, - через некоторое время сказал Рейн, направляясь к маленькому магазинчику, открытому круглые сутки. Он вернулся с двумя шоколадками, одну протянул Кэтрин, вторую спрятал в карман.

- Любишь сладкое? – с улыбкой поинтересовалась девушка.

- Да, но редко себе позволяю.

- Как сегодня, например?

- Нет, это не для меня.

- А для кого? Может, ты всем своим знакомым девушкам покупаешь шоколад? Это у тебя хобби? Или традиция?

- Нет. Просто ей будет приятно, что я не забыл.

- Кому? – Кэтрин просто жизненно необходимо было узнать, на что она может надеяться в отношениях с Рейном Раутом.

- Я вас познакомлю.

- С кем же?!

- Почти сестра. Симпатичная малышка.

И больше Рейн ничего не сказал.

- Почему ты молчишь? – спросила Кэтрин.

- Вот скажи… Тебе снятся странные сны?
            
- Странные сны? – очень удивилась Кэтрин неожиданному вопросу. – Не помню. Я редко запоминаю сны. Хотя… Один был очень странный и даже страшный. Что-то про какую-то катастрофу, и мне во сне было двадцать пять лет. Там разбился вертолёт, и люди становились другими…

- А, да-да. Теперь я понимаю, почему твоё лицо, когда я увидел тебя впервые, показалось мне знакомым. Наверно, из-за этого непонятного узнавания я и обратил на тебя с твоим дядей внимание.

- Почему?

- Да так… Ты не поверишь.

- Рейн. Я – журналист. Правда, начинающий, делаю первые шаги, но этим всё сказано. Могу поверить всему. Наверно, могу отличить правду от выдумки. Рассказывай о себе.

- Хорошо, только прежде… Не называй меня Рейном.

- Тебе не нравится твоё имя? А по-моему, вполне ничего.

- Ничего-то ничего. Но это не моё имя.

- Как, разве ты не Рейн Раут?

- Нет. Меня зовут Ромес.

- Ромес? Немного странно, но тоже ничего. Ой, извини…

- Да ладно, - усмехнулся непобедимый боец.

- Тогда почему тебя называют не настоящим именем?

- Совсем недавно я пришёл в этот город. Мне нужны были деньги. Почему-то меня потянуло в порт, там подыскалась небольшая работёнка – что-то погрузить. И когда я мирно занимался этим делом, ко мне подрулил мой нынешний шеф и поинтересовался, не нужен ли мне заработочек. А что для этого делать? Да так, раз плюнуть. Немножко побороться с одним человеком, и всё. Меня предложение устроило. А потом я пришёл ещё и ещё… Шеф всерьёз мной заинтересовался и решил придумать мне какое-нибудь звучное имя – по его соображениям. Вот и придумал. Так всё и началось.

- А сам ты откуда? Если мне не изменяет память, я добиваюсь ответа на этот вопрос в течение продолжительного времени.

- Хорошо, сдаюсь и рассказываю. Верь или не верь – твоё дело. Я тебя предупреждал, нет? Если нет, то теперь предупредил. Вот представь себе на мгновение, что… Как бы мысль облечь в слова… Например, ты узнала, что наделена могуществом. Что бы ты стала делать?

- Могущество?.. Прежде всего, я жила бы в своё удовольствие.

 - И что бы ты делала конкретно?

- У меня был бы дом на берегу реки, и в нём жил бы тот, кто будет в меня влюблён без памяти и кого буду любить я. Потом… У меня было бы всё, что ни пожелает душа…

- Нет, не то, - сказал Ромес. – Ты представь: у тебя всё есть, тебе больше ничего не нужно…

- Вот это и есть счастье, Ромес.

- Тогда я не хочу быть счастливым. И всё же, если у тебя всё есть… Тебе не будет скучно?

- Какой же ты ещё ребёнок в душе! Сколько тебе лет? Двадцать?

- Здесь – не знаю. Может, двадцать. Может, меньше или больше. Ладно, оставим могущество, это всё равно почти не то, что мне хотелось бы сказать, чтобы ты поняла меня правильно. А что бы ты делала, если бы вдруг поняла, что всё, что тебя окружает, ненастоящее, и люди – куклы, и мир – игрушка, а реальна лишь ты, и ты этим миром можешь играть?

- Это ты такое чувствуешь? У тебя, должно быть, мания величия. Или – прошу прощения – какое-то психическое отклонение.

- Нет. Для меня это реальность. В общем, слушай, Кэтрин. Я – пришелец из другого мира.

- Да. Что я теперь должна сделать? Засмеяться или испугаться?

- Значит, ты мне не поверила. Я так и думал.

- А на вид ты серьёзный. Какой реакции ты от меня ждёшь?

- Никакой. И я не знаю, что подумал бы, когда бы ко мне подошёл человек и сказал, что он – пришелец.

- Ну, и откуда ты? С другой планеты? Или с того света?

- Любая планета твоей вселенной, в принципе, ничем не отличается для меня от той, где мы с тобой сейчас находимся.

- Даже если там нет атмосферы?

- Даже если так. В моей вселенной это имело бы значение. Твоя реальная жизнь для меня – театральное представление, в которое я случайно попал, не зная ни конца, ни начала, но пытаясь не оказаться совсем лишним. И это всё – ненастоящее.

- И я тоже?

- Все люди – ненастоящие. И их как бы нет. Как портреты. Ведь людей на них тоже как бы нет, но мы их видим, они – как люди, глядящие на нас из окна.

- Значит, и я всего-навсего портрет. А я-то понадеялась… Мне пора идти. Прощай!

- Подожди, Кэтрин. Я редко остаюсь там, где мне не нравится, и стараюсь не связываться с теми, с кем мне неинтересно. Я остался здесь. И мне не всё равно, убили бы тебя или нет. Всё-таки я понимаю: что для меня театр, для кого-то – жизнь. У тебя своя жизнь, и ты живёшь – живой человек, как любой человек в моём мире. Отличие в одном – мой мир – реальность для меня, и я там – обыкновенный человек, а здесь я могу делать что угодно, управлять погодой, и никто не причинит мне вреда. Хотя нет, в последнем я ошибаюсь.

- Ты из другого мира… Значит, ты можешь приходить и в другие миры, если они есть?

- Они есть, и очень много. Выбирай любую звезду на небе, открывай любую дверь… Я открыл эту. Возможно, так было задумано.

- Ты так странно говоришь…

- Но ты же мне по-прежнему не веришь. Было бы сказочно, если б всё оказалось правдой! И будет очень стыдно, если ты поверишь в обман. Я даже начинаю жалеть, что признался тебе. Сказанное вернуть очень трудно, поэтому придётся идти до победного конца. Дождь тебя не убедил… Что мне сделать, чтобы ты поверила?

- Ты смог бы взлететь?

- Да.

- Прямо сейчас?

- Да.

- Нет, это не подойдёт. Что бы придумать?

- Думай. Что в моих силах – пожалуйста!

- Не знаю. Ой, смотри, ночной ресторан! Зайдём?

- Почему бы нет? Имей в виду, если бы я заметил его раньше, чем ты, я пригласил бы тебя первым!

В уютном ресторанчике они перекусили, и Ромес пригласил Кэтрин танцевать.

- Тебя не смущает, что я тебя старше? – осведомилась Кэтрин.

- Главное – чтоб я был выше и мы смотрелись вместе. А это так.

- Выше-то ты выше, но смотримся ли мы?

- Кэтрин, мы – отличная пара.

- Ты – прекрасный своей странностью. Ты необычный. Слишком необычный. Ты замечал, что когда идёшь по улице, тебе долго смотрят вслед? Ты – бог.

- Да, - скроив серьёзную мину, ответил Ромес. – Конечно, я бог. Только законспирированный. Иногда спускаюсь с неба взглянуть на вашу мирскую суету. Но только я не главный бог. Так, средненькое божество себе на уме. Не льсти в глаза, а то я и вправду возомню о себе невесть что.

- Ты – прекрасный бог, - продолжала Кэтрин, - а я – такое себе серенькое существо…

- Ну вот, необычное божество и серенькое существо… А знаешь, это самый лучший на свете союз. Идеальный. Тогда недостатки и превосходства смешиваются, и получается то, что надо.

Заиграла тихая приятная музыка, появилась певичка – молоденькая девушка с золотыми локонами, в белом платье. Девушка негромко запела, отрешённо глядя в потолок; её чуть хрипловатый голосок казался восхитительным.

- Пошли, - шепнул Ромес, и они медленно поплыли, закружились в волнах немного печальной мелодии, и слушали незамысловатые слова, глядя в глаза друг другу.

Ты являешься ко мне
Лишь во сне.
В этом тайном сне моём
Голубом
Ты смеёшься и грустишь
Ни о чём.
И когда смеёшься,
Солнца свет
Озаряет путь галактик
И планет,
А когда грустишь,
Дождь идёт,
Песню бесконечную поёт.
Ты ходить умеешь
Под водой.
Ты летать умеешь
Под звездой.
Зверем диким рыщешь
В лесу,
Заплетаешь в полночь травы
В косу.
И на небе ты рисуешь
Облака.
И никто тебе не нужен
Пока.
Ты придёшь, хотя сейчас
Далеко.
Улыбнёшься, и всё станет
Легко.

- Эта песня о тебе, - сказала Кэтрин, не убирая лёгкой руки с плеча Ромеса.

- Я к тебе прихожу во сне?

- Не помню… Но когда-нибудь ты встретишь ту, без которой потом не сможешь жить. И тогда…

- Что?

- Нет, ничего. Странно… Раньше мне казалось, что у тебя жёлтые глаза.

- А сейчас?

- Синие-синие, как васильки в поле. Нет, я совершенно уверена, что они были жёлтые! Контактные линзы?

- Нет. Кэтрин, во мне живёт страшный дикий зверь. Чаще всего он спит, но когда его будят, он просыпается и смотрит на мир жёлтыми глазами.

- Я его могу разбудить?

- Нет. Ой, смотри, что мы с тобой наделали!

Они остановились – песня закончилась. Оказалось, они танцевали только вдвоём. Все, кто был в ресторане, теперь стояли, с улыбками глядя на парочку, и аплодировали, некоторые кричали «Браво!» и «Бис!»

- Бис будет как-нибудь в другой раз, – сказал Ромес, и они с Кэтрин со смехом выбежали из ресторана.

- Чудесный, необыкновенный сегодня вечер! – Кэтрин вдохнула прохладный воздух, левой рукой прижимая к груди подаренные Ромесом цветы; её правая ладонь лежала в руке Ромеса. В его глазах отражались звёзды. Сейчас он и вправду казался пришельцем из другого мира, доброго и прекрасного. Да и там он – самый лучший.

- Что мне сделать для тебя? – тихо спросил он.

- Покажи что-нибудь необычное!

Ромес отпустил руку Кэтрин, и она уже пожалела о своей просьбе. Он подошёл к тёмной витрине какого-то магазина, осмотрел её, взялся за край стекла и… скрутил его, как свиток. За стеклом была непроницаемая чернота.

- Иди сюда, - позвал Ромес. Кэтрин подбежала к нему.

- Смотри, - сказал он, и она послушно перевела взгляд с него в черноту.

Но чернота исчезла. Там был безрадостный свет, как при пасмурном дне. В нём в пустоте висели дома, а точнее – карикатуры на них, неровные и перекошенные, с чёрными размытыми пятнами окон. И хотя под зданиями ничего не было, они держались в пустоте уверенно, образуя улицы и кварталы. И там гуляли существа. Кэтрин никогда не видела ничего подобного.

- Что это вон там? – прижимаясь к Ромесу, она со страхом смотрела в витрину, на движущееся в её сторону создание.

- Где? Ах, это!.. Какой-то ребёнок учился рисовать… Кажется, это собака. Или белка? А может, корова или медведь. Что бы это ни было, это его отражение, тень. Во всех мирах кто-то что-то рисует, и всё это отражается и оживает здесь, в этом мире, каким бы оно ни оказалось. Если ты нарисовала половину слона, тут появится половина слона и будет ходить по улицам.

- Страшновато.

- Всё дело в привычке. Детские рисунки не кажутся страшными. Но есть мастера, от картин которых люди сходят с ума. Их творения живут в этом мире набросков. И нам ещё повезло, что мы случайно попали в этот сектор. Я хотел показать тебе не это. Закроем-ка его, пока кто-нибудь оттуда не вырвался, - и только Ромес сказал это, что-то тёмное, большое перемахнуло через его голову и бесшумно понеслось по улице.

- Что это было? – Кэтрин дрожала.

- Тень трёхметрового кота. Приятно будет тому, кто встретит киску ночью, возвращаясь домой и увидев на стене какого-нибудь здания эту славную тень. Нам её не догнать, а так она безвредна. Может разве что напугать, - Ромес раскатал стекло обратно, и вот перед Кэтрин снова обыкновенная тёмная витрина.

- Не буду больше экспериментировать, а то открою что-нибудь не то, и опять что-то вырвется. Ты не замёрзла? Не качай головой – вся дрожишь. Пойдём ко мне, погреемся. Заодно я тебя познакомлю с той, которая тоже любит шоколад. Только учти: я живу не очень-то шикарно. Это тебя не смутит? Тогда пошли. И не трясись так!

- Это не от холода. Просто я немножко испугалась и готова поверить, что ты – пришелец.

- Уже легче, - улыбнулся Ромес.

На дорогу Кэтрин внимания не обращала.

- Это твой дом? – спросила она, когда они остановились возле большого тёмного спящего здания.

- Да. Только на подъезды и не смотри. Моё жилище нелегальное, - и Ромес направился к подвалу, до которого, видно, давно никому не было дела. Там висел внушительный амбарный замок. Но прочность замка оказалась обманом зрения. То, что не лает, не кусает, а в дом (в данном случае – в подвал) не пускает, готово было развалиться от одного прикосновения, что и делало с успехом.

- Прошу, - Ромес пропустил Кэтрин вперёд, вручив ей ровно горящую свечу, вторую оставив себе.