Примета

               

    Сергею Петровичу Дюбову плюнули в лицо. Три раза плюнули в лицо. Нет, вы представляете, мирному, одетому в галстук, человеку три раза плюнули в лицо!
    А дело было так: скромно одетый Сергей Петрович тихо шел по грязному  асфальту позади неизвестного гражданина. Вдруг гражданин увидел кота. Сергей Петрович тоже увидел кота, но не придал этому значения. А зря. Дело в том, что кот был черным. Без национальности.
    Гражданин (впоследствии выяснилось, что его фамилия была Сидоров) судорожно ухватился за пуговицу брюк, обернулся через левое плечо и плюнул. Находившийся на линии огня Сергей Петрович пытался увернуться, но ему это не удалось. Плевки неизвестного гражданина отличались завидной меткостью, и в условиях военного времени ему бы дали медаль, орден, или что-нибудь покушать.
    На счастье  рядом оказался милиционер, отправивший нарушителя порядка, в участок, завернув его в бумагу, чтобы тот не потел.
    Гражданин, горько рыдая, оправдывал свой поступок тем, что плевался как надо, следуя народной примете, по которой, увидевши черную кошку необходимо подержаться за пуговку и три раза сплюнуть. Чтобы не…
     - А если бы у вас не было пуговицы? – спросил оперуполномоченный милиционер, - вы бы плевались?
     - Да, - честно сказал задержанный, - а за пуговицу подержался бы потом.
    Дюбов с возмущением слушал этот детский лепет и прикидывал выгоды, которые можно извлечь из оплеванного лица.
     - Знаете, голубчик, - наконец сказал он, - а ведь я на вас в суд подам. За оскорбление чести и достоинства - 100000. За моральный ущерб – 200...
    Сидоров утер слезы, и сквозь слезы сказал – «подавайте».
     - Если в нашей стране нет уважения к обычаям предков, - сказал Сидоров, - если элементарные права на свободомыслие и Национальная Идея  попираются, - произнес Сидоров, - подавайте!
    И зарыдал опять.
    Неизвестно почему заплакал и милиционер.
    Сергей Петрович вышел на улицу и направился прямиком в суд, где написал заявление, и с огорчением узнал, что слушание состоится аж через три недели.
     - Так что же мне, - думал Дюбов Сергей Петрович, подписывая бумаги и  размышляя об исключительной роли вещественных доказательств, - три недели рожу не мыть?
    Об этом же, получив повестку, думал и Сидоров.
     - Как он докажет, что именно я на него плюнул, - нервничал он. – Через анализ ДНК? Плюнуть может кто угодно. Так это ж ему три недели мыться нельзя, а это не каждый выдержит. А вдруг он выдержит? Соскоблят у него с морды слой грязи, а там, внизу, мое свежее ДНК. Как Левински ДНК. У нее на платье, а у него на лбу…
    Действовать нужно было немедленно и решительно.
     - Решительно - ДНК, - рассуждал Сидоров, - Дюбов получит кукиш, а не сто тысяч.
    И предпринял шаги, которые считал нужными.
    Ночью, зажав жене нос, отчего она открыла рот, Сидоров засунул ей в губы три пальца, и, подобно ковшу экскаватора принялся добывать слюну. Жена замычала, но не проснулась.
    Утором Сидоров явился в прокуратуру и потребовал провести свой анализ ДНК.
    Ему отказали.
    Тогда он пригласил адвоката, и в присутствии понятых плевался на чистый лист бумаги, пока не изнемог. Результатом было полное ведро, которое тут же было подменено на такое же ведро, но с выделениями жены. Адвокат купил новую машину. Следователь и судья после суда, в котором Сергею Петровичу было отказано во всем, съездили на Гаити, и это их впечатлило, обрадовало и подвигло. Сотрудники милиции поминали Сидорова в церкви на Пасху и ставили за его здравье свечки.
    Сергей Петрович, как человек лишенный всяких условностей, забрал заявление через два, или три года и поселился рядом с семьей Сидоровых, надеясь отомстить.
    Пока не вышло.
    Сидоров – депутат.
    Дюбов – тоже.