У Ветерана

      
                *  *  *

  Сегодня в который раз моя мама рассказывала мне о том, кто выжил во Второй мировой войне. Она сидела на диване, перебирая пыльные фотографии, изредка достававшиеся только перед праздником "днём победы". Разглядывала, качая головой, на её глазах искрились слёзы горя и впечатлений, будто мама сама участвовала на войне. Её слёзы падали на чёрно-белые застывшие секунды истории- фотографии. И дрожащими руками, аккуратно, как золото, держала, вытирала, хлюпая носом, глубоко вздыхала и глядела на пасмурное небо за окном. В стёкла бились мелкие капли дождя, будто тоже плакали вместе с мамой.
  Я следил за ней, смотря в щёлочку двери. Она была в комнате одна, все ушли и я видел, как она сворачивала лицо и слёзы текли рекой, тяжело вдыхая, заикалась, крестилась:"Господи!".Я стоял и смотрел на это с болью в груди. И вдруг, неожиданно, полушепотом она произнесла, спустя глаза прямо на меня, прямо в щелочку:
 - Они воевали за нас, за тебя, Лень! Чтобы жили мы в России. Всё готовы были сделать, только б защитить Москву. Под пули бежали, сынок, с лопатами. А родные их... Ждали. - И тут мама расплакалась сильнее, со звуком едкого стона, утирая слёзы вполне мокрым платком.
  Как ни странно, в этот серый день комната тоже заливалась серым светом. Я будто чувствовал. Я будто знал, что этот старинный кожаный черный альбом, с чуть светлыми фотографиями лежали на подоконнике не просто так. Мне так и хотелось спрятать его куда подальше, чтобы мама не плакала. Ведь плачет она всегда, когда смотрит на этот альбом. Но если б я спрятал, меня бы всё равно мучили сомнения, что мама не останется равнодушна к этому.
  А иногда смотрит их ночами и плачет, хлюпает, будто в голове всё полностью забито соплями и, бывало , лежу на кровати, смотрю с тёмного угла на маму и фотографию, освещенную лампой: сидит за столом, прислонив к губам вырезанный кусочек запечатлившегося на фотографии тела. Но это бывает очень редко, в основном мама не хочет вспоминать войну, смерть, слёзы, молитвы на надежду и фотографии-носителей памяти ужасного . А, вспоминая, она тихо плачет, пряча слёзы, которые я всё равно замечал.
  Я устал утешать. Но знаю, что сегодня надо было поплакать, вспомнить всё, оставить вечную благодарность погибшим.Поэтому я не убрал альбом, а добровольно оставил. Еще не наступило девятое мая, как все уже плачут: братик младший Митрофанушка плачет, отец наш Алексей плачет, мама Виктория, город плачет, небо, страна плачет и не стыдится плакать, а наоборот, принимает как за обычное, традиционное.
  За все пятнадцать лет я до сих пор не могу с этим смириться и до сих пор моя душа стонет из-за этого, порой мне даже хочется сжечь альбом, стереть память, но приходится терпеть и, каждый раз подходя к маме ,она произносит, вздохнув:"Тяжело, сынок, но надо помнить."
  И вот опять стою у мамы я,мокрой в слезах.коазалось,что и её черные волосы были мокрые,грудная клетка растёрта до красна от волнения.И своей дрожащей рукой обняла меня.
 - Сынок,я слышала,ты Ветерана поздравлять с друзьями будешь.Это хорошо.Ведь их нужно уважать,гордиться и любить.Они спасители твои,будущее тебе подарили ценою жизни.Весь наш мир сердцем защищали...-Я слышал это уже много раз и,может,это даже и правильно,не забывать об этих людях,но мама запнулась,отвела взгляд в сторону от меня,опять растирая грудную клетку.На белом подоконнике лежали чёрные фотографии с белыми очертаниями седого(как мне казалось),строгого,смелого и отважного старика.Он сидел за столом в военной форме,с длинной бородой,в орденах,медалях,опрокинув одну ногу на другую,в сапогах и кожаных перчатках.Сложив руки,делал умный,задумчивый взгляд.-Это твой прадед Евгений.Знаешь,ему здесь сколько,-мама быстро перевернула фотографию назад и посмотрела на неразборчивый почерк,-ему здесь двадцать пять лет.-И постучала указательным пальцем на длинную сидящую фигуру моего прадеда.-Всё,что известно было про него на войне,только через  его письма(у меня как раз они сохранились),-продолжала мама,-что он был контужен два раза,ранен в руку,хотели ему ампутировать её,но он чудомвылечил.Жена его-твоя прабабушка-Марья,ждала его,она не успела еще свататься,но уже называла его своим мужем,а он её своей женой в письмах.Сейчас найду тебе его письма.-И мама,чуть успокоившись,встала и полезла в шкаф на самую верхнюю полку.Долго стуча железками,медалями,старыми довоенными книгами,в каждой искала под страницами письма и наконец,в одной из томов М.Ю. Лермонтова нашла тоненький,аккуратно сложенный,смуглый,испачканный листок.Это было письмо.Она нежно протёрла его и вручила мне.Я бережно открыл хрупкий,как мне казался,от старины лёгкий листок.В быстро,неаккуратно было написано:
 
 "Дорогая моя Марья! Это я тебе пишу с фронта. Твой муж будущий.Все мысли только о тебе-родной. Вот дали мне всего десять минут. Там, за лесом расположились немцы. Мы не будем отступать. Но ты не волнуйся. Я уверен в нашей победе. Здесь холодно и зябко, я пишу на мокрой, сырой земле и поэтому пишу так неаккуратно. Но ты меня согреваешь! Всё мечтаю обнять тебя, приложить твою головушку к своей груди. За меня не волнуйся, ты себя береги. Хочу увидеть твои голубые глаза и поцеловать в них...И я сделаю всё для этого. Ну всё, мне пора. Там, за лесом уже слышатся предупредительные выстрелы. Еще увидимся!
             Твой муж,рядовой Красной армии Евгений."

  Я поднял глаза на маму.Она сжимала платок в кулак и тихо плакала.И прохрипела,качая головой:
- И больше он не писал ей.Шел сорок первый год.С письмом ей пришла вот эта фотография.Потом пришло письмо,что он пропал.И мы до сих пор не знаем,где он похоронен.Может быть в братской могиле.Он...Так и не увидел её,не обнял...Она вставала на колени и целыми днями просила Бога,чтобы он всё-таки пришел,пусть через десять,пятнадцать лет,но вернулся.Оставалась надежда.Она была беременна.Вскоре,в 1942 году родилась моя мама и она так и не увидела отца.Хоть Марья и не вышла замуж на Евгении,но она так сильно любила его,что всё равно считала себя вдовой,все так считали.А познакомилась она с ним еще в школе,в четвертом классе,когда Марья перешла в другую школу.Они подружились,вместе учились,вместе работали,делились секретами,любили вместе рассуждать о чем-либо.И(перед войной) решили,что жить без друг друга не могут,хотя это уже давно им было известно,с самого начала,давно всё решили.
  Мама подала мне альбом в раскрытом виде на странице, где была фотография Марьи. Её портрет. Точно, она была великолепна! Длинные волосы, прямой нос, припухшие губы, со светлой, узорчатой шляпой на голове. Она  подставила ладонь к своему подбородку, куда-то прищурившись, в даль, хорошо выделялись её черные ресницы.
- Марья Тихонова. Актрисой была. Здесь она сфотографирована была на дебюте. Она снялась не во многих фильмах, честно говоря, я даже не знаю в каких.
  Я долго рассматривал старые фотографии. Все в них были наряженные: взрослые и дети, ожидавшие "птички, что вылетит при вспышке." Каждая фотография-это память. Это фрагмент истории. А уж тем более с аппаратами и электроникой тогда было туговато, поэтому они так наряжались. Ведь попав туда, отображаясь на фотографии, на нёё будут смотреть твои потомки, потомки твоих детей - все. Мама не мешала мне смотреть. Она ничего не говорила, не объясняла, зная, что каждая фотография была подписана. Грызя ногти, она просто смотрела в окно, в серый двор, утирая слёзы о чем-то задумавшись. А в конце альбома была начерчена ручкой генеалогическое древо. Она начиналась с дедушки моего прадеда и по отцовской линии и по маминой. И были там установлены точные даты. Как было всё-таки приятно знать о том, как звали моего пра – пра – пра – прадеда. Это было очень хорошо. Но всё равно хотелось уничтожить альбом. Ведь столько он приносит страданий моим родителям. Несмотря на то, что я не пролил не слезинки, это было, наверное, не прилично. Но мне бы хотелось, чтобы мама тоже не плакала. Я отдал ей альбом. Она, перекрестив его, положила обратно в шкаф.
  Странно, но за все пятнадцать лет я никогда не знал про своего прадеда, хотя моя мать часто рассказывала мне о войне. Это вопрос оставался для меня загадкой "почему" и, честно признаться, меня это не волновало. Я и не спрашивал.


                *  *  *
  Протерев потное от маминого дыхания окно, я увидел скромную, едва заметную фигуру моего друга Игоря .Он стоял, укрывшись от только что начавшегося дождя у подъезда и держал чёрный пакет-подарок Ветерану. Одет он был по - школьному: в чёрном пиджачке, к которому была привязана Георгиевская ленточка и в брюках. Я же оделся стильно: синие зауженные джинсы, ботинки итальянской фирмы, чёрное пальто и чёрную шляпу, а из воротника торчали фиолетовые наушники. Во рту жвачка со вкусом арбуза.
  Мама тихо стояла около меня,облокотившись о стену,в коридоре и смотрела,протирая покрасневшие глаза и нос.Но не плакала больше.
- Ты хотя бы умыла лицо б,мам.-Буркнул я.
  Но она не сдвинулась с места.Привыкшая видеть меня у зеркала,красовавшегося собой,смотрела на меня с печальными глазами и,вздохнув,произнесла:
- Ты хотя бы помнишь имя Ветерана?
- Да,- я в растерянности каркнул,-Сергей.
- Ты прям так с ним и поздороваешься: "Эй,здорово,Сергей!"
- Н-н-нет.-И всё же я продолжал глядеть в окно и красоваться собой,поправлять всё,делая вид,что ничего не произошло,но прекрасно понимал,что мать меня раскусила.
- А как тогда?
  Я опустил руки:
- Ну...Ну не знаю я,мам!Забыл.У друзей спрошу.
- Эх!Что ж с тобой делать,Лень?Иди давай.А подарок?
- Подарок один на троих у нас.
  Взяв ключи,мобильный телефон,я красиво вышел из дома,не закрыв за собою дверь.


                *  *  *

  На улице сильно дул ветер, ударив меня в лицо, моя шляпа отлетела в сторону и понеслась к моему другу Игорю. Она летела, плавно перегибаясь, я нёсся за ней, мои светлые волосы колыхались на ветру в разные стороны, испортив всю мою прическу. Смотря на эту картину, друг нисколько не улыбнулся, был опухшим и красным, утирал оставшиеся слёзы. А поймал шляпу именно он и вернул её мне, заставил себя улыбнуться и произнести неразборчивое "привет".Я, отдышавшись, поздоровался. Холод слегка ушел от моего тела.
  На улице никого не присутствовало: молча стояли машины, от ветра качались деревья и скрипели детские качели. Дождь периодически переставал крапать. Журча, переливались ручейки, укрывшись под  тонким слоем льда, что напоминало о долгой нескончаемой зиме.
- Галя должна скоро прийти,-говорил Игорь,отворачивал от меня своё лицо,- подождём.- Потом достал шоколадку из кармана своей куртки и отломил кусок.- Будешь?
  Я молча взял.
  Вскоре,мы съели её всю,хотя знали,что Галя обидется на нас,но мы уже придумали оправдание,во всяком случае так сказал Игорь.Мы молча смотрели на дождь у крыльца,присев на корточки,облизывал свои пальцы от растаявшего шоколада с орехами.Нам было тепло.
- Я слышал,- сквозь молчание и шумный дождь прошептал Игорь,- что сладость-гормон радости.
- Я знаю...-Вдохнул я. - Чего,тоже плакал?
 Он достал платок и утёр повисшие после чихания прозрачные сопли.
- Как тут не плакать?
- Но я ведь не плачу.
  Игорь открыл рот,будто хотел что-то сказать,но замолчал,покачал головой- не хотел нарушать тишину.И я замолчал.Всё было таким сонным,уютным,что мне хотелось уснуть,я уже прислонился к стене. 
  Всё время до прихода Гали я сидел и раздумывал над этим,закрыв глаза.И думал о своём прадедушке.Мне сложно представить,какие чувства испытывали жены,сами мужья на фронте,как скучали.Но не всем сложно.Я сидел,а чуть поодаль от меня рыдал Игорь.
- Может,хватит ныть?
  А тот просто качал головой.Это начинало меня уже злить.С самого утра я не встретил ни одного не плачущего человека- все ныли,будто хоронили Высоцкого второй раз.Меня довело то,что Галя тоже плакала и мне,ради приличия,тоже пришлось впустить слезу.Но никаких чувств я при этом не испытывал.Галя была одета тоже по - старому(в чем я даже удивился.),как одевались пионеры.Вместе мы дружно пошли искать дом Ветерана.Игорю вдруг взбрело в голову напомнить про шоколадку,которую мы съели без неё и не оставили ей осознанно.Все успокоились и повеселели от моих дурацких разговоров о неисправных оружиях.Я не стал спрашивать имя,фамилию,отчество Ветерана.Это было уже не важно.Друзья знали,и мне было всё равно.Я даже не задумывался над этим и просто был рад,что друзья вошли во вкус моих шуток и моего настроения.
  Дом ветерана оказался очень близко,всего через пару немноголюдных улиц крылся белый советский дом со ржавыми подъездами и домофонами.Квартира 315.Набрали.Оттуда послышалось здоровое шипение мужского голоса:
- Да?
  Галя начала:
- Зравствуйте!Мы хотим поздравить вас с праздником.
  Короткий молчок:
- Проходите.
  И мы вошли.В тёмном подъезде испуганно посмотрели на друг друга.Мы совсем не знали что говорить,как поздравлять и кто будет говорить.Игорь отказался.Я молчал.Но репетировать было уже поздно.
  В подъезде ничем не пахло.Крошились стены,сыпалась штукатурка от старости и сырости.Мы вызвали лифт-старый,коричневый,деревянный и молча ждали,слегка волнуясь.Игорь скромно держал пакет.Войдя  в лифт,мы нажали седьмой этаж,откуда постепенно доносились лаи маленький Ча-хуа-хуа.Я подготовился и сделал искусственную улыбку, вытаращив милые ямочки.В тесном лифте я слушал волнительные дыхания моих друзей за моей спиной.Я,сложив руки,спросил:
- Что говорить будем-то?
  Галя испуганно прошептала:
- Не знаю.Я думала,вы придумаете.
- Думала она!..-Злился Игорь.- Подумала бы лучше как поздравить!Дураки мы,вот кто.
  Открылся лифт и я и все остальные вывалились оттуда. Перед нами стоял худой старик, открыв дверь в квартиру, молча звал нас туда. Он был лысоват, в синей кофточке и черных кальцонах, горбатый, зашел за нами. Прикрывая глаза, он улыбался, его руки чуть дрожали, ими он постоянно трогал свой большой горбастый нос. Вокруг нас бегала коричневая маленькая собачонка и лаяла. Мы зашли в уютную скромную квартиру, где пахло мылом. В ней было всё аккуратно сложено, несмотря на все его извинения за бардак. Дом был хорошо освещен, как и люстрами так и яркой мебелью, но ничего необычного там не присутствовало: обычный деревянный шкаф для одежды, полка для обуви, на полах, как и у большинства российских стариков, лежали ковры с различными узорами, простые старые зелёные обои в полоску и прочее, прочее. Ремонта здесь не было, и в доме поддерживалась чистая советская обстановка.
  Мы мялись у тесного порога. Я смотрел на своих друзей в ожидании первых слов. Смотрел и старик. Кто первый? Но в этот момент они смотрели на меня, а старик всё также закрыв улыбаясь, закрывал глаза, готов был нас слушать. Мы тихо стояли и молчали, смотря в пол. Дикий позор! В этот момент я будто оглох. Такой тишины я давно не слышал. Всё слышу школьные шумы, семейные выкрики...В этот момент я даже перестал слышать собаку, о которой я в миг забыл и биение часов, доносящихся из гостиной комнаты.
- Мы бы...-Вступил я. - Мы вас хотим поздравить с Великим праздником, - Игорь вручил мокрый черный пакет, пахнущий свежим дождём и отдельно прибавил:"Тяжелый, поставьте".Старик махнул рукой и продолжал держать. Когда все опять замолчали, я испугался. Все глаза были вытаращены на меня. Это будто боязнь перед сценой и мне пришлось поздравлять и придумывать одновременно.- Хотим поздравить вас с праздником, поблагодарить вас...
- Ох! Спасибо, родные мои! - Перебил меня Ветеран и обнял нас.
Друзья разом заговорили откровенно:"Вам спасибо!"
- ...Поблагодарить вас, что дали нам свободу, жизнь, счастье видеть русскую землю, - и тут всплыли материнские слова, - что грудью защищали мир, что все готовы были ждать, что были смелы, били врага...Спасибо вам!
  Я замолчал при виде старика. Тот плакал, отвернувшись от нас спиной, пробормотал что-то невнятное.Нам было не ловко и мы ждали,когда он успокоится.Он,не повернувшись к нам,пошел в комнату поставить пакет.В этот миг мы переглянулись.Галя и Игорь смотрели на меня улыбаясь с видом,походили на "молодец!придумал!".Немного пошуршав в комнате,он вышел с пакетиком конфет и вздохнул,утирая слёзы:
- Спасибо вам,родные мои.Большое спасибо.Не хотите чаю?Я поставлю чай.
  Так и не дождавшись нашего ответа,он пошел на кухню.Мы разулись и пошли следом за ним.
 

                *  *  *


  Горячий чай.С молоком.После дождя.Что может быть лучше?Английская традиция.Кипяток проходит по моему телу приятно и плавно,согревая.За окном стучало ветками дерево,закрывая весь вид во двор.А может быть,это даже и лучше.Мы дружно пили чай из синих кружек с надписью "с праздником,дорогие Ветераны!"и был тесен этот деревянный столик и кухня,всё равно чувствовался уют,который расширял углы этого помещения.Игорь,Галя и я пили чай с принесёнными нами конфетами в пакете,а дедушка Сергей с удовольствием смаковал белый хлеб.Нам было не очень понятно это,но он настаивал на своём."В плену,говорит,и этому были довольны".Все сидели молча.Галя с острым носом и круглыми глазами незаметно рассматривала Ветерана с рук до головы.Игорь со странным удивлением разглядывал фантик от конфеты,переворачивая его то так,то сяк.Только мне хотелось о чём-нибудь поговорить.Я не привык к "немой и глухой за едой"поговорке.И я начал:
- Наверное...Плохо было на войне.Мне мама говорила,что там ужасно было.
  Игорь даже усмехнулся.
  Мы молча ждали ответа, но тот молчал. И по его наворачивающими слезами я слегка пожалел, что произнёс эти слова. Но вдруг, шипя, он набрал полные лёгкие воздуха и заговорил, скрипя своим старым замученным голосом:
- Как сказать... Тяжело было - не спорю. Ужасно было. Ужо, думали, умрём все, сгинем. А боялись-то мы не за жизнь свою грешную , а за близких, за жен, за детей. Коли умрем, сами умрут от тоски и горя. Так что мы старались им писать по чаще. Бог был с нами, несмотря на то, что Страгородский предал, переубивали из-за него священнослужителей. Тьфу!"...Ваши радости- наши радости..."Да, мы искали спасения от Сталина, думали, спасатели пришли. Но всё было наоборот. Хотя Сталин та еще крыса была, не ожидала нападения, ведь дружил он с Гитлером. Оба псы были, выродки. Сталин поназакрывал храмов, а когда война началась, хах, сам лично отозвался к нам: "Дорогие братья и сёстры!"Так что приходилось за Сталина воевать,"за Сталина!" кричали."Ни шагу назад!"Впереди фашисты с танками, пулемётами, а мы, буквально , с голыми руками неслись к ним навстречу, а испугаешься, пойдешь назад - пристрелят русские. Вот, случай был у нас: река, значит. А через неё- мост. Мы должны были её перейти. А на той стороне фашисты. Значит, пёрли - они стреляли по нам. Кровь, трупы, столько погибших отцов, душ сколько полегло невинных...Уже гора трупов наших, а мы всё прем, прем, прем, как нескончаемый гной, прорываемся. И не отступаем, указания не дано было. А там уже и двадцать и тридцать и сорок убитых и более..."Ни шагу назад!".В таких случаях немцы даже стрелять переставали. Такие мы, значит, послушные были. Да - а - а - а. Страшное было время.
- А друзья?У вас были друзья?
- Дружить трудно.Вот,подружишься с молодыми пацанами,общаешься,пьешь,ешь с ними...А завтра их  уже нет.Убиты.И квадрат в сторону ихнего дома несётся с новостью,от которой родные с ума сойдут.А пока доходит-молятся,чтобы "не умер сынок".Да. Но вот был у меня один товарищ.С ним везло.Я не умирал и он не умирал тоже.Попали мы,значит,в плен,в окружении.А там и Берлин брать намеревались,жить,так сказать,намеревались,а,этак,всё.Выбыли."Давайте теперь без нас воюйте!"И умирали,значит,мы там заживо.В лагерь загремели вонючий.Ждали окончания войны.Думали: "Авось,скоро кончится войнушка,да и отпустят нас."Вон,уже и немцы к Москве подходили...Все мы уверены там были,что Германия победит.Кормили нас не часто и мы это прекрасно знали.Сто пятьдесят грамм хлеба и пайку...Голодали,бедные.А,бывало,и в неделю ни разу не покормят.Лежишь на свой койке и вокруг тебя спички,буквально.Лежишь,встать тяжело,смотришь на ноги,руки свои и понимаешь:"да,я один из них."Но мы были сильны духом,но часто голод перебарывал эту силу.Запустят корову,так все пленные толпой прут к ней есть.Раздирают её,та мычит,кровь,плоть - всё жрут.И я с голодухи,но тут меня товарищ хвать за руку. "Не-е,говорит,пойдешь есть - убьют. "Как,говорю?!А они-поевшие?"Так-то оно и было.Наевшись сырого мяса,пленных убивали с пулемёта,а выживших заставляли убирать трупов в кучу отдельную.Бывало,немец злой,негодяй такой,сидит с хорошо обжаренной ножкой золотистой курочки и хрустящей корочкой,аппетитно ел,дразнил нас.Твари были.А в этот момент у нас слюнки изо та текли,руку свою есть готовы были,толку-то,мяса в ней нет.Друг мой смел был.Плевал в лицо фашистам,стоять не мог уже,но плевал.Звали его Евгений.Евгений Соломенко.На вечно его имя и фамилия запомнилась.Бородатый,строгий красавец,хохол.А бабам нравился!..То одни к нему липнут,то другие,то пятое,то десятое...Это он мне всё рассказывал в лагере.Не знаю может врал,но говорил так правдоподобно,что верить заставлял.И я понимал за что его любили.За справедливость,честность,смелость и за терпение.И вот однажды говорит он мне:"Всё,Серёга,бежать пора!"Я ему:"Ты что?Пристрелят!"А он мне в ответ:"Да что ты за свою задницу-то молишься?Всё равно ей не сдобровать.Убьют тебя всё равно,або сам сдохнешь."Уговорил он меня и мы назначили время,всё перед этим,конечно,спланировав.
  Долго рассказывать и я расскажу в кратце.
  Когда,в общем,сбежали,а тогда осень была.Нас заметили.Но скрылись мы в разные стороны,в лес убежали и скрылись."За двумя зайцами погонишься-ни одного не поймаешь."Точно,мы были тогда зайцы,а немец-волк.Так оно и было.Не поймали.И вот,отдышался я.Дождь шел как сейчас,такой же,непредсказуемый:то пойдет,то пройдет.Вся одежда в лоскуты.Но от бега и инстинктивного страха мне было значительно тепло.Сам не знаю откуда у меня силы тогда взялись.Я бежал долго.И вскоре я понял,что потерял Женьку.И кричать было глупо,немцы найдут.Потерялись мы двое в лесу.Я выбрался из леса,а вот Женька как,не знаю.Больше не видел я его в своей жизни.Но долго ждал его у опушки,думал:"выглянет сейчас",а в ответ всё та же опушка и дождь.Наверное,поймали Женьку тогда.Немец за ним...погнался.Из двух зайцев одного выбрал.Плохое время тогда было.Очень плохое.
  Наступило молчание.Все,закрыв глаза,сидели и молчали.Я понял,что это была минута молчания.И я тоже закрыл глаза.Когда я закрыл глаза,наступил мрак.И я вдруг невольно подумал: "Что видели убитые на войне:свет или тьму?Столько жизней ушло.Ради чего?Ради территории?Или ради Гитлера и Сталина?".Я не стал спрашивать и просто ждал,ни о чём не думая.И вот,все разом вздохнув,встали:
- Ладно,-сказала Галя,-нам идти надо.Домой.Родители ждут.
- Идите.Еще раз спасибо вам,мои родные.
- Вам спасибо!- дружно и громко сказали мы.
- И помните,-дополнил Ветеран.- берегите мир.
  Мы,тихо обнявшись,попрощались и ушли молча домой.
 
 
                *  *  *


  Говорят,что этот инстинкт есть у каждого.Каждый прячется от дождя.А мне часто говорили,что он у меня отсутствует.Для меня дождь не страшен,он для меня как прохладный душ,который смывает с меня лишние мысли,чувства и я будто чист после него:и снаружи и внутри.
  Проводив всех до дома,я медленно обошел свой,держа путь на мокрую скользкую площадку,которая,по моему мнению,не была детской.У меня было два доказательства: во-первых здесь никогда не было детей.Во-вторых эта площадка уж больно экстремальна:деревянный и железный двухэтажный ржавый замок,мой ровесник,с острыми углами,с небезопасными обрывами и ломающимися перилами.Залезая туда будто чувствуешь,что ты проваливаешься сквозь землю,а это означает,что ты просто падаешь по причине ломающихся досок,на которых ты стоишь на втором этаже.Рядом-песочница,в которой нет песка и лавочки,окруженные многочисленной скорлупой от семечек.
  С меня стекала вода.Пальто до ниточки было мокрое,а так же и джинсы и ботинки.Мне было тепло.И я сидел на лавке в раздумье.Я не желал рассказывать родителям о посещении Ветерана,вернее о наших с ним разговорах.Вот и сидел я,да придумывал новую историю.А придумал я вот что:Сергей был танкером,танкистом.Водитель танков.Не хочу,чтобы  мама опять лила слёзы,а тем более заставит Ветерана рыдать.Пойдет она к нему,обязательно,если расскажу.Безусловно,я был уверен в том,что его пропавший друг Евгений и был мой прадед.Без сомнения.Но не могу я видеть эти слёза горя.Не стоит всё рассказывать родителям.Пусть это останется у меня при себе,и тогда я им не буду портить настроения.Им хорошо и мне хорошо.Не терплю я слёз.
  Вокруг скромные серые дома,будто исчезали за пасмурным днём.У моих ног незаметно образовалась лужа.В дали я видел пару,укрывшуюся от дождя у подъезда,под крыльцом.Так мило...
  Я медленно двинулся домой...
 



                Никита Красовицкий   1-4 мая 2013.