Сгоревшим в огне посвящается...

Сгоревшим в огне посвящается

Последние минуты перед боем,
как исповедь пред богом и собой
Сквозь шорох лингофонов шлемофона,
Я слышу голос матери родной.

Мне не забыть печаль ее и слезы,
платок,  зажатый сухонькой рукой.
Прощальный поцелуй родного чада,
и тихий шепот губ: «Иисус с тобой!»
 
Мы, веря в чудодейственность судьбы,
в час испытаний просим милости творца.
Война - не бог, но силой своих чад,      
встает чистилищем до смертного конца.            
   
Здесь бога нет! Здесь места ему нет!
В огне войны сгорели наши души.
Исполнив чью-то волю на земле,
мы гласу совести закрыли свои уши.    

Война не терпит жалости к врагу,
библейских истин и в себе сомнений.
Чтоб дальше жить – мы перешли черту,         
за счастье вслед идущих поколений.

Умирать – не страшно, страшно не дожить,
не до не страдать и не до любить.
Не поднять на руки молодой жены,
не вкусить красоты от родной страны.

Ставить на кон жизнь в девятнадцать лет,
нас призвал отчизне отданный обет.
В уши бьет надрывно резких взрывов вой,
Господи, спаси нас! Танки рвутся в бой!

Хищный глаз прицела, сделав пируэт,
Впился цепкой хваткой в темный силуэт.
Досылатель лязгнув, закупорил ствол,
Выстрел. Вдаль унесся бронебойный кол.



Молнией стальною пролетел над пашней,
В снопе острых искр отлетает башня.
Радоваться рано, враг здесь не один,
Справа вылезает новый исполин.

На меня наводит свою пушку гад,
Вспышка. Борт ломает вражеский снаряд.
Тело Пашки справа рвется на куски,
Этот крест танкиста нам троим нести.

Разум угасает сплавленной свечой.
Люк мне не открыть раздавленной рукой.
Гарь вгоняет в ноздри сладковатый дух,
Приглашая к пиру стаю черных мух.

Пламя лижет тело, пробуя на вкус,
Порванные ткани и кровавый мусс.
Льет стальные слезы на тела броня,
Сорок тонн металла не спасли меня.

Стих во чистом поле резкий рев турбин,
Обгорелый остов, здесь он не один.
Не дождется Ленка радостного дня,
К алтарю под руку выйдет без меня.

Сгладит время горечь пройденных утрат,
Вновь зажжется медью праздничный парад.
Взгляд отца  проводит, сбросив прядь  седин,
Гордый строй гремучих боевых машин.