Минус 13. 47

Я проснулся в тёмной комнате, куда из-за занавесок пытался пробиться дневной свет. Лежал на непостеленной кровати, в ботинках. Вокруг, естественно, какие-то квадратные коричневого ДСП серванты, комоды. Вещи навалены, из-за скудного освещения их кучи кажутся алыми по цвету. Табуретки, куда же без них...

Смотрю на будильник -- он у меня электронный, с зелёными угловатыми ярко светящимися цифрами. Я только проснулся, так что всё плавает, и взгляд на цифрах сконцентрировать я не могу.

Наконец у меня это получилось; результат несколько озадачил... Времени было минус 13:47. Такое разве может быть?

Тут я проснулся. В той же комнате, с тем же будильником, только без минуса. Сон вызвал довольно напряжённые чувства, какой-то диссонанс между несколькими реальностями, если брать за аксиому, что их количество не заканчивается на цифре "один".

Ответственность за этот сон я вменил "Убику" Филипа Дика, который я прочитал давеча. Меня очень впечатлило, что время может идти назад. Подумал, выпил чаю. Пошёл по своим делам.

Была у меня одна знакомая девица, которая мне, в общем-то, нравилась. Точнее сказать, какой-то части меня. Ну и как-то всё свелось к тому, что вечером мы с ней увидились. Звали её Катя. С нами был ещё один товарищ, ну и вместе мы неплохо, в сущности, проводили время. Потом она предложила всем пойти к ней. У меня дома было никого, поэтому я согласился.

Сидим. Пьём "отвёртку", который наш третий товарищ достал из ниоткуда. Курим папиросы, ну а папиросы, естественно, имеют обыкновение заканчиваться. Получилось так, что мы с Катей пошли за папиросами. На улице было уже темно и довольно прохладно. Идя до магазина, мы волей-неволей жались друг другу, совсем чуть-чуть, конечно. Но это, как правило, незамеченным не проходит. Хотя я думаю, мы обоюдно придали этому не слишком большое значение.

Купили папиросы, идём обратно. Краем глаза я заметил острую человеческую тень, притаившуюся за углом. Я порой даже слишком внимателен к таким вещам. Ассоциативно мне показалось, что над обладателем тени летает дюжина мух. Ну да ладно, мы идём дальше. Тень тронулась за нами, это я видел затылком и самым краешком другого глаза. Она чуть хромала. Оставалась в темноте до тех пор, пока не попала под фонарь. Выяснилось, что это молодой парень, одетый в серую олимпийку и треники, тоже серые, но чуть темнее. Парень ускоряет шаг, в конце концов переходит на бег. Когда он достигает умозрительного критического барьера, я, естественно, разворачиваюсь, Катя тоже. И через секунду тишина двора-колодца была разбита на маленький кусочки её пронзительным криком. Она тянет мою руку, мы начинаем бежать. Парень за нами.

Она суетливо вертит домофонную "таблетку" у её "аэродрома", дверь открывается. Мы бросаемся наверх. Наш преследователь  в последний миг перехватывает доводимую к магниту дверь и устремляется по лестнице за нами. Он  кричит "Стой!". Мы, естественно, останавливаться не намерены. И вот, мы достигаем двери её коммунальной квартиры и влетаем внутрь. Очень кстати оказался сосед, вышедший в "предбанник" покурить. Парень в сером костюме уже было ступил на порог, но сосед, увидев, что я подрываюсь в сторону "гостя", готовя кулаки, за считанные доли мгновений оглушает его ударом большого татуированного кулака по голове, затем следует удар коленом в солнечное сплетение, и, наконец, финальный толчок ногой, после чего тот товарищ покатился кубарем с лестницы. Сосед закрыл дверь. Я ему сказал: "Спасибо". Он в ответ промолчал.

В комнате Катя долго не могла прийти в себя, дрожала. Нашему товарищу только через минут 45 удалось более-менее "настроить" её. И тут она нам рассказала, в чём дело...

Оказалось, что этот парень был тем, кто обманул её, сказав, что может устроить Кате работу зарубежом, а на самом деле... Продал в рабство. Причём рабство довольно бесполезное, она полгода сидела на цепи взаперти в доме своих хозяев. Только иногда приходил этот в сером костюме и насиловал её... Имя его она не помнила, говорила, что начинается вроде на А...

Мы ещё с полчаса сидели неподвижно и почти беззвучно. Разговаривать, понятно, было неудобно. Тут раздался звонок телефона. Катя подняла трубку. Слышимость была даже слишком. Это был её парень, Альберт. Они поссорились несколько месяцев назад, и он уехал домой, в Нефтеюганск. Диалог был примерно таков:
-- Как ты?
-- Нормально.
-- Что нового?
-- Ничего...
-- Кто у тебя?
-- С чего ты взял, что у меня кто-то?
-- Я просто знаю.
-- Друзья.
-- Борисов?
Это моя фамилия.
-- И он.
После этого слышны были только гудки...
После этого мы более-менее расслабились. Стали снова пить "отвёртку", шутить, играть в карты. За этими занятиями ночь пронеслась, как сверхсовременный поезд мимо богом забытой придорожной деревни. Было уже ближе ко дню, однако это было не сильно заметно: как и у меня дома, окно было тут занавешено плотными тёмно-зелёными занавесками, в тон остальным составляющим комнаты. Будильник тоже был очень похож: тоже с зелёными угловатыми цифрами. Стоп. Будильник.
-13:47.
Я сказал:
-- Ребята... Вы это видите?
На моё сердце живым покрывалом надвигалась тьма.
Все остальные тоже это увидели. Я видел, как их глаза синхронно округлились, а губы задрожали. Я закрыл на мгновение свои глаза. Открыл -- уже минус 13:45. На секунду мне показалась эта динамика не шибко логичной, но выбора у меня не было. Теперь моргнул -- минус 13:05. Бог ты мой, да оно же ускоряется! Я распахиваю шторы и смотрю за окно. Там пейзаж, во многом схожий с тем, что ты видишь, приняв недостаточную дозу кислоты -- всё остаётся почти таким же, но визуально плавится. Ехали машины, какие-то из них плавно пропадали. Да, едут и идут все вроде в том же направлении, но кто-то и что-то пропадает. Например, грудничок в коляске у молодой мамы...
Я только промолвил тихо, непонятно к чему вообще:
-- Ребята, включите телевизор...
Кто-то включил. И оттуда понеслось:
-- Экстренное сообщение! Сегодня, 11 апреля, произошёл взрыв в минском метро! Организаторы взрыва неизве...
Я сказал, и губы у меня, наверно, были белее мела:
-- Слушайте... А ведь 11 апреля взрыв в Минске произошёл 2 ГОДА НАЗАД.
Катя, будто в трансе, промолвила:
-- Ага... В 2011...
Опять телефонный звонок. Я почти рефлекторно поднимаю трубку. Голос Альберта говорит:
-- Так-то лучше.
И эти слова эхом отозвались во всей комнате...

***

Что было после того звонка, я помню плохо. По ощущениям -- нас будто засосало в какую-то чёрную, вязкую воронку. Первая обстановка, которую я более-менее хорошо помню, это какой-то дачный посёлок, вечеринка в довольно редком лесочке, возле маленького прудочка, на которой довольно много народу, причём мы все (я, Катя и наш товарищ) присутствуем. Все одеты по-дачному: шлёпанцы, панамки, гавайские рубашки, у многих тёмные очки. Мы стоим возле высокого, наспех сколоченного столика. Пьём пиво. Я чувствую себя довольно тревожно, почти шокированно. Однако всем своим видом стараюсь если не заявить обратное, то хотя бы не дать никому понять, что со мной происходит. Это уже было, чёрт возьми. Всё уже было...

Народу вокруг весело.

Воспоминания об истории 2013 года ударили в голову с новой силой... Ведь быть не может, что мне это снится! А что приснился 2013-й, и говорить нельзя... Слишком много случилось за эти два года... Я подошёл к пруду и посмотрел на своё отражение в зеркале. У меня не было шрама на правой скуле, который я получил в сцепиловке с пьяной гопотой летом 2012-го. Я в изумлении провёл по скуле ладонью -- на ощупь также ничего не было.

Я на секунду растерялся. Так, нужно что-то ещё. Подошёл к своему другу, который в 2013-ом на квартире у Кати из ниоткуда достал "отвёртку". Попросил его телефон. Выхожу в интернет, чуть задумываюсь, и набираю в поисковике: "Депардье -- гражданин РФ".

Никаких новостей на этот счёт. Википедия также посчитала Жерара исключительно гражданином Франции. Я вернулся к высокому столику и стал молча пить  пиво вместе с остальными. Катя меня спросила:
-- Всё в порядке?
Я молчал секунд 5 и сказал:
-- Ты помнишь это?
Её лицо приняло обескураженный вид.
-- ЧТО это?
Я, в общем-то, подозревал, что к чему-то конструктивному это не приведёт, но всё равно сказал:
-- Что Альберт переместил нас во времени назад на два года.
Катины глаза теперь сделались круглыми, как тогда, когда мы все не могли отвести глаз от будильника. Она засмеялась и сказала:
-- Борисов, ты болен? Ха-ха, мне кажется, тебе уже хватит.
Пришлось отшутиться и сказать, что дурачусь.
Через некоторое время мы ушли оттуда гулять. Ходим по просёлочным дорогам, смеёмся. Они -- по-настоящему, я -- как могу. Я всё думал, стоит ли спрашивать нашего с Катей друга, что он думает по этому поводу. Пришёл к выводу, что это не нужно: он вёл себя слишком уж естественно.

В прогулке прошло часа два, по прошествии которых мы встретили... Альберта. Все поздоровались, он естественным образом, словно мы и он -- два сгустка жидкого металла, большой и малый соответственно, влился. А я будто несколько "выпал": напряжение во мне нарастало, я, отчаянно пытаясь его скрыть, молчал. Наконец, Альберт, который от природы всегда был весьма внимателен к окружающим и умел хорошо их чувствовать, повернулся ко мне и спросил:
-- Что с тобой?
Я секунд пять молчал, и наконец произнёс:
-- Зачем?
Он:
-- В смысле?
-- Ну ты же знаешь.
Катя нехорошо удивилась и устремила на меня долгий напряжённый взгляд.
-- Я не понимаю.
Во мне стали бушевать сомнения.
-- Зачем, -- выдохнул я -- зачем ты перенёс нас на два года назад?
-- ЧТО?
Он смотрел на меня таким до паники растерянным взглядом, что я понял: он этого не знает, не помнит и не понимает. Даже с моими никудышными познании в области психологии я это понял: то был до тошноты кричащий взгляд. Во времени Альберт перенёс и своё восприятие... Катя сделала волнообразное движение руками вверх и воскликнула:
-- Борисов, да что с тобой?! Жара? Или обед был не из тех продуктов?! Тебе надо лечиться, я гарантирую!
Альберт, не меняя лица, промолвил:
-- Есть такое...
Ничего абсолютно не думая, словно сознание напрочь отгородилось от действительности, я машинально развернулся и ушёл.
Я решил уехать в город. В тамбуре электрички я боялся открывать пачку сигарет: боялся, что они как в "Убике", рассыплются в прах. Однако этого, к счастью, не произошло.

Домой я поехал к родителям, так как в 2011 году я ещё не начал снимать себе комнату. Приехал. На родительское "Привет" я промолчал и прошёл в свою комнату мимо обшарпанных стен, покрытых старыми замызганными обоями, которые оставляли грязно-оранжевое впечатление, внешне похожее на обложку альбома "The Downward Spiral" группы Nine Inch Nails.

У себя в комнате я довольно долго бесцельно расхаживал, пытаясь думать. Первые полчаса получалось с трудом. Потом -- более-менее.

Самой главной мыслью была дума о фатальности произошедшего. Единственный человек, который, может быть, мог бы исправить всё это, ни о чём не знает, девственно чист, а значит, бессилен. Даже если и представить, что он в силах всё вернуть -- я до него никогда не достучусь. Я -- псих. Для него и всех их.

Страшнее всего то, что тогда он сделал это, скорее всего, абсолютно не догадываясь о своей необычной способности. Спонтанный выброс энергии, так сказать. Только потом, поняв, что случилось, он удовлетворился этому и позвонил нам.

Глупо как -- Альберт не мог препятствовать своей психике в изменении ей окружающего мира. Я -- наверно, единственный человек, который всё понимает, и я тоже не могу ничего с этим сделать... Я остаюсь здесь, чтобы жить с этим знанием всю жизнь. В одиночку.

Была уже ночь. Хотелось отвлечься. Я стал глазами искать по комнате "Убик". И тут я вспомнил: в 2011 году я его ещё не купил и НЕ ПРОЧИТАЛ.

Я выключил в комнате свет, сел на табурет, склонил голову, обнял её руками и закрыл глаза.