Люся Фазенда. юморная и без тормозов

Слово в руках мастера — это не просто средство общения. Это пуля. Бах — и ты ранен. Иногда навылет, иногда по касательной, но всегда с глубоким чувством социальной несправедливости. Моя знакомая ещё со времён ульпана, Люся по прозвищу Фазенда, владеет этим арсеналом виртуозно. Её юмор — это не шутки, это зачистка территории от излишков чужого самомнения.

Люся уверяет, что репатриировалась в Израиль по Закону о возвращении. Кто именно в её роду «вернулся» — история умалчивает. Скорее всего, это была кошка, да и та — под большим вопросом. Впрочем, один из её пяти бывших мужей вроде бы числился евреем. Или просто поцем. В Люсиной системе координат эти понятия часто сливались в экстазе.

Наша общая подруга Светка — женщина монументальная. За свою жизнь она сбросила килограммов столько, что хватило бы на средних размеров грузовик. Но проблема была в том, что все эти «сволочи» неизменно возвращались, причем с процентами. Они дезертировали, как затравленные тараканы к соседям, перегруппировывались и снова брали Светку в осаду. Карантин, гиподинамия и роковой магнетизм холодильника довершили дело.

Единственным неоспоримым «достоинством» Люськи, помимо её змеиного языка, была способность творить кулинарные шедевры. Её фирменные голубцы были официальным допуском в гурманский рай.

Сидим мы как-то на её кухне. Вкуснотища такая, что хочется зажмуриться и забыть о бренности бытия. Люся, изящно промокнув губы салфеткой, как бы между прочим роняет:
— Свет, слышь… когда выходить будешь, ты уж глянь аккуратно, чтоб в дверях не застрять. Я косяки менять не планировала.

Для Светки, чей вес — это незаживающая рана, такая фраза прозвучала как признание в ВИЧ-положительном статусе сразу после бурной ночи. Вилка зависла в воздухе, мир померк. У Люськиного «ядерного» юмора никогда не было предохранителя. Она била под дых просто для того, чтобы проверить, работает ли ещё гравитация.

Её визиты в мою клинику — это вообще отдельный вид искусства. Выходя из кабинета, она могла на весь коридор, полный пациентов, бросить:
— Тут у вас пахнет так, будто кто-то только что умер. Или, наоборот, слишком оптимистично воскрес.
Что она имела в виду — медицинскую стерильность или мой парфюм — никто уточнять не рискнул.

Как-то встретила её в «Машбире».
— Привет, — говорит Люся, оглядывая меня с видом инспектора санэпидемстанции. — Ты чего такая бледная? Не болеешь?
— Нет, — отвечаю, — просто сегодня без макияжа.
— А, ну тогда ясно. Все недотраханные так выглядят. Хотя… может, на всякий случай к онкологу заглянешь?

Это Люсино фирменное приветствие — гремучая смесь фальшивой доброжелательности и бытового садизма. Сразу вспоминается старый одесский диалог:
— Сонь, ты из парикмахерской?
— Да.
— Что, было закрыто?

Личная жизнь Фазенды всегда напоминала кипящий котел. Пять браков, а количество любовников она перестала записывать еще в прошлом веке за ненадобностью. Обычно после первого же интима у Люси открывался «третий глаз» и начинался сеанс беспощадного ясновидения. Мужчинам её прозрения редко шли на пользу.

О своём даре она рассказывала, лениво жуя жвачку и хихикая:
— Судя по всему, ты врач? — прошептала она очередному кавалеру в порыве страсти.
— Да... — выдохнул тот.
— Анестезиолог?
Мужик впал в ступор. Я потом её спросила:
— Люся, ты что, реально экстрасенс?
— Ха-ха! Какой там экстрасенс... Он до и после процесса мыл руки по пять минут, как перед операцией. Хирургическая точность, нулевой выхлоп.
— А в постели как?
— Никаких ощущений. Точно под наркозом.

Мы хохотали до икоты, но это не помешало Люсе затащить несчастного «наркотизатора» в загс. Перед свадьбой она лишь подмигнула: «Главное, чтоб в первую брачную ночь он сам не уснул».

У Люси Фазенды железные принципы: «Юмор — это броня. А если она пробила собеседника — значит, шутка удалась». И пусть из всех признаков еврейства в её доме — только кошка. Зато кошка стерилизованная и почти кошерная. В отличие от хозяйки, у которой «стерильность» в словах не наблюдалась никогда.