Окончен бал...

© Copyright: Виктор Калинкин, 2013. Свидетельство о регистрации №213052401596

/                Звезда Востока, №1/2020, Узбекистан
/                Литературные горизонты, №2/2019, Москва
/                Союз писателей, №6/2014, Новокузнецк
/                Современная литература России, №1/2014, Москва
/                Пражский Парнас, №40/2013, Чехия
/                Отрывок «Шурави» – Аргументы времени, №4/2013, Хабаровск

Полуфиналист IX Открытого литературного конкурса им. В.Г. Короленко в 2021 году



– Застегнись, простудишься. – Обняла, уткнулась в вырез рубашки, вдохнула кусочек чужого счастья... вздрогнула.
– А это что?
– Так надо.
– Пойдёшь со мной?

– Эй, парень, подойди-ка... Ладно, могу и сам, не развалюсь.
– Не обращай внимания, он – псих, возомнил о себе.


/                1. Шурави

Каменистая пустыня слепила белизной, а вечный её странник сухой, жаркий ветер, везде быть успевая, то там, то там вкручивался в раскалённую землю. Заметив чужака, подкрадывался, срывал панаму и, прихватив с собой, гонял по щебню то кривое зелёное колесо.
Одинокая БМП въехала в неглубокое ущелье. За броней – сапёрное отделение. Под открытым люком раскачивались отработавшие смену бойцы. Они делали вид, что дремлют, но получалось это у них плохо. Пробовал и Виталик. В промежутках взгляд его упирался в потные, грязные руки, в потрёпанные кроссовки, подарок пионеров, он поднимал глаза на товарищей, и снова – на руки, на кроссовки. Два месяца до приказа. Долг он исполнил: военному делу обучился, но вопросов только прибавилось: «Почему он должен нести страдания этим людям, с трудом проживающим отмеренный им срок на земле гордых предков? Они же защищают родное гнёздышко! А он? Какой он защитник? Там, в Союзе, у них только игра на чувствах. Ох, не та эта война, не та…»
Веки сомкнулись, голова мотнулась, глаза открылись. До базы – четверть ча... Удар! Вспышка! Взвизгнул отпущенной спиралью движок, закричали пацаны, взорвался, захлёбываясь от боли, ласковый Гамлет, отсек заволокло дымом, по броне загрохотала дробь. Виталик выпал в распахнутую дверцу, прокатился за борт и, подчиняясь подсознанию, побежал из-под защиты брони, цепляясь за камни, вперёд, в дым. Успел, но только он об этом подумал, как выскочил на открытое, рванул с предательской  дороги в сторону и начал карабкаться вверх по склону, с гребня которого велась стрельба. За краем, в скоплении валунов залёг. На каждом выдохе из груди его вырывался болезненный свист, он судорожно глотал воздух, и снова – свист. Разложил боезапас, упёрся локтями в каменистый грунт, изготовился.
Стрельба поутихла. Противник себя напоказ не выставлял. Виталик осторожно подполз к краю, посмотрел: вокруг горящей машины разбросаны тела, изредка взрывались патроны, и каждый раз вздрагивало пламя. Вернулся. «Духи» оживились, загалдели.
– Эй, шурави! – Вслед невнятное бормотание и смех. Прошла минута, уже другой голос: – Не стреляй, солдат, давай поговорим.
Выдержав паузу, из-за камней поднялся молодой афганец в чалме, зелёной вышитой безрукавке, рубахе до колен и светлых шароварах. Распахнул безрукавку, приподнял, опустил, оскалился, поиграл кистями рук, мол, я не вооружён. Сделал шаг, спохватился, вытащил из-под рубахи тонкий ремень с кинжалом, сунул кому-то вниз и, продолжая скалиться, вразвалочку направился к Виталику, как бы желая – на то показывали руки – обнять непутёвого друга. Шагов за десять Виталик его остановил и указал на место перед собой. Тот, скрестив ноги, уселся, посмотрел на Виталика и показал жестом, чтоб он отвёл ствол в сторону.
– Зови меня Керим, солдат. Я из Душанбе, врачом хотел стать. Когда призвали, служил во-о-он там, на аэродроме, в ОБАТО. В плену не был, сам ушёл. – Керим подбирал слова, чиркая палочкой по земле. – Моджахеды – мои братья. Не мог видеть страдания, несчастным стал. Знаю, ты здесь не по своей воле, тебя забрали у мамы, сюда пригнали. Видел, ты настоящий воин, правильно всё делал, потому стрелять в тебя не стал. Вы проиграли, война скоро закончится, и мы не хотим тебя убивать. Очистись, прими нашу веру и будь моим братом. Женишься на нашей Гюльчатай. Помнишь красавицу? – Лукаво подмигнул. – Она тебе детей нарожает, а захочешь, домой поедешь. Таможня даёт добро. Да не-ет! Не поедешь! У нас понравится! Как тебя зовут?.. Ну, что скажешь, Виталий?
Виталий задумался. А вот ему отец – он до Праги дошёл – не простил бы, тоже друзья и рота. Чёрт! И воевать в этой стране он не желает. Ну, заберёт он с собой несколько «духов», а зачем? Только горе принесёт в их дом. А если живым возьмут? Тогда на этом же месте без заморозки выпотрошат, что соберут, живому в рот затолкают, голову в кишлак отнесут, праздник устроят. Виталик смотрел на смуглый, блестящий лоб Керима, тонкие, жёсткие усики, перевёл взгляд на тапочки и выбор ему стал ясен. Впрочём, другого и быть не могло.
– Ладно, хватит трепаться. Послушать тебя – горячка: кровью потом буду верность доказывать. – Не выдержал и закричал, глядя в миндалевидные глаза: – Охренела мне эта война! Во-о-о как! Всё! Давай, вали отсюда!.. Шевели-ись! – Немного успокоился. – Здесь останусь. Всё, закончим базар.
– Ну, как знаешь. Прощай, гяур, готовься предстать перед Всевышним, – Керим брезгливо осмотрел Виталика, – таким вот грязным, как свинья и все шурави.

Керим встал и пошёл к своим. Глядя ему в спину, Виталик передёрнул затвор и поднял выпавший патрон. Керим, не оборачиваясь, махнул рукой, мол, куда тебе. Виталик лёг на спину ногами к «духам», повертел патрон, увидел на донышке год своего рождения, усмехнулся. Нажал на спуск и выпустил магазин в небо. Керим вздрогнул, обернулся:
– Плохо придумал, солдат. Жалеть будешь!
Виталик вставил второй магазин и со словами: «Так не достанься ж ты никому» отправил всю его компанию догонять первую. Выдернул чеку у гранаты и швырнул в ущелье, за ней вторую и третью. Вставил последний патрон, положил автомат на грудь стволом под челюсть, снял с предохранителя, достал сигареты. Лёг поудобнее, выпустил дым в небо. Там, в вышине, кружил орёл. Поймал себя на гордой мысли: «Во-во! Буду, как он!», что пробудило в нём провальную тоску. Провёл пальцем по виску, затем вытер насухо тыльной стороной ладони. Насторожился: «Что за чума!» – недалеко тарахтело и с каждой секундой всё ближе. Над ущельем шёл вертолет, загремела пушка, прошипели НУРСы. Виталик вскочил, и не отвлекло даже, как в камень ударила пуля, забрызгав крошкой оборванную афганку, другая прошла над головой. «Ну вас к чёрту! Дембель скоро, пора уж и на гражданочку, а то иссохлись мы, ожидаючи друг друга», – и непослушными пальцами достал вторую сигарету.

/                ***

Убрав проводника в тамбурный угол, в вагон вошли четверо дембелей. Обращаясь подчёркнуто вежливо к женщинам и пожилым, по-свойски к мужикам, покровительственно к молодым, нисколько не огорчаясь, заняли третьи полки и проспали сутки, спускаясь в одних трусах в туалет да водички попить. На исходе второго дня, поболтав босыми ногами перед носом Виталика, спрыгнул и подсел к нему один из них. Почесал голову, оглядел китель на крючке и протянул охрипшим голосом:
– Ну, как дела, ефрейтор? Переправы наводил или как?
– На разминировании с собачкой... Гамлетом звали.
– Блин, имя, как на заказ. В Афгане осталась?
– Да. Навечно… вместе с отделением.
– Извиняй, брат... На мине?
– Засада.
– А медаль за что, командир?
– Один остался, чтоб не скучал.
– Бился до последнего?
– Не успел пустить себе пулю в лоб.
– Это верно. Считай, повезло, если в яму, как Жилин и Костылин... Меня Костиком зовут.
– А меня Виталиком. – Он почувствовал, что наступила подходящая минута, полез руками под ноги и достал тёпленькую «Экстру».
 – Пацаны-ы! – Костик зашумел и тут же притих: – Выходи строиться, можно покурить и оправиться! Эй! Андрюха! Доставай боезапас!

Глубокой ночью, соединяясь на стыках лбами, настоящий друг Костик посвятил лучшего друга Виталика в свои грандиозные планы.



/                2. Мент

Замполит застегнул портфель, обвёл взглядом аудиторию и кивнул начальнику управления, тот выставил, т.е. «подобрал» живот и громко скомандовал:
– Товарищи офицеры!
Разношерстная публика встала и проводила замполита взглядом. Начальник управления повторил: – Товарищи офицеры! – но теперь как команду «Вольно, садись», объявил об окончании занятий и передал собравшихся в распоряжение командиров. Начальник Заречного отдела, чтобы не делать лишний переход, попросил своих собраться в коридоре, указал на особенности завтрашнего дня и распустил «по домам».

Виталик с Костиком вприпрыжку засеменили сквозь метель на мост: их дом был за рекой. Жили они в общежитии МВД в угловой однокомнатной квартире с двумя окнами. Не откладывая, соорудили перегородку и украсили её спадающей зеленью, на полку поставили кассетный магнитофон «Комета», на кухне – литовский «Шилялис». И то, и другое – дефицит, купленный на свои.
Они не расставались с того часа, как познакомились в поезде. Заехали к Виталику, погостили у его родителей, дали им поплакать и успокоиться и отправились дальше, за счастьем. Путь к нему указал родной дядька Костика, не последний начальник в областном УВД и большой прагматик. Цель – зацепиться в органах, получить общежитие, поступить на юридический факультет и дать основание через три года хлопотать о присвоении им первого офицерского звания. А дальше, мальчики, вы уж сами!

Одна лишь мелочь не давала покоя Виталику – прозвище «Мент поганый», которое он болезненно воспринимал как клеймо. Но менять положение дел не торопился: общежитие, зарплата, льготы, выслуга. И вот наступил долгожданный день, когда им, сержантам, вручили погоны с одним просветом и с одной звёздочкой. Жаль только, скоро им по двадцать пять, а времени на личную жизнь у них попросту нет! Может, потому и засела в его памяти одна встреча по осени.

/                ***

А дело было так. Виталик спешил на дежурство. Впереди в попутном направлении шла женщина с ребёнком. Девочка капризничала, а мама её воспитывала. Понравилось Виталику в ней всё: осанка, ножка, стрижка, заметил, одета со вкусом. Обгоняя,  услышал: «Не будешь слушаться, дядя-милиционер тебя заберёт».
Не в первый раз его используют в роли пугала, особенно, бабушки, и всегда коробило, но до сих пор желание оправдаться не появлялось. Виталик оглянулся, заметил глаза девочки, остановился, развернулся, снял фуражку, присел на корточки и спросил:
– Как тебя зовут?.. Наденька, а ты знаешь дядю Стёпу-милиционера?.. Умница! Мы с ним дружим, и детишкам помогаем. И ты маму не обижай, люби и слушайся. А когда вам будет нужна помощь, заходите в Заречный отдел на Красноармейской, спросите дядю Виталика-милиционера.
Он чувствовал макушкой взгляд и представлял, как смотрятся под этим ракурсом его новые погоны! Виталик поднял голову, глаза их встретились, и царапнуло по душе: «Не моя!».
– Ну, до свидания, дружок. Не забудь: первое – люби и слушайся мамочку, а второе – зовут меня...
– Дядя Виталик-милиционер, – дружно ответили мама и дочка, и мама, приветливо улыбнувшись, добавила, – из отдела на углу Красноармейской и Тургенева.
Вот невезуха: в каком же квартале то было?

/                ***

– Зайдём, по кружечке живородящего хлопнем! – прервал Костик.
– Что ты несёшь: может, животворящего?
– Какая разница: сотворить или родить? Снова задумался, командир? Ты это брось: трясти надо! Урок не забыл? Никого не слушай и поступай так, как считаешь нужным.
Спустились на три ступеньки и под входом в пещеру, из которой рычал рассерженный мишка, распахнули дубовую дверь, прозвонив над головами колокольчиком. Расположились, сделали по большому глотку и затихли: а ведь неплохо! Когда взяли по второй, к столику подошёл знакомый Костика. Достал из кейса свёрток – лежал он под берёзовым веником – а из свёртка воблу!
– О-о-о! С лёгким паром, Палыч!
– Ох, спасибо! Как жить-то, говорю, хорошо, ребя-ята-а.
Мужчина был постарше, за шарфом виден галстук, выбрит, чист, туфли приличные. Виталик, отложив на десерт кусочек икры вишнёвого цвета, занялся поштучно рёбрышками и не стал вслушиваться в разговор, но скоро его внимание привлёк вопрос Костика:
– Так в чём проблема?
– Не могу свою долю продать. Бывшая согласия не даёт. Вот ведь коза! И откуда такое упрямство? Так и живём с Ниной Александровной в её коммуналке.
– Это всё твои измены, и что остаётся одна с ребёнком. Слушай, Палыч! У меня есть дебютная идея, возьму недорого. Мы ж юристы. – Костик гордо расправил плечи.
– Так ты берёшь потому, что идея хороша, и жаль расставаться? Или, как юрист, к практике приступаешь? Если как друг, то не бери греха на душу. – Костик открыл рот, он не поспевал за словами. – Шутка. Отблагодарю, в чём вопрос!
Палыч заметил, что Виталик прислушивается.
– Тоже в Афгане был? Вместе? – Протянул руку, оголив запонку, представился: – Пётр.
– Виталик.
Палыч, накалывая плавательный пузырь на кончик обгоревшей спички, ещё раз посмотрел на Виталика.
– Нет, врозь: Константин – десантник, я – минёр. В поезде познакомились. Сейчас мы вместе и в отделе, и на факультете.
– Слышь, мужики! – Костик понял, что стал свидетелем рождения нового коллектива. – Сегодня ж Татьянин День. Пошли к нам, посидим, Владимира Семёновича послушаем, помянём. Новенькое достал у Макаревича. Девчонок с другого крыла позовём. Повод найдём, например, спросим, что за зелёнку они на нашей полке развели, по каким дням поливать. – И, обозначая пикантную сторону, озорно ткнул Виталика в бок. – Леночка на Виталика глаз положила. Надо помочь, Палыч.
– И кому ж помочь? Виталику или Леночке? Занятная девочка. Эх, сам не могу: верность храню. Не спеши, студент: из того, что нОлили, не всё ещё дОпили. А это оставлять, – Палыч кивнул в сторону съёжившегося пузыря, – преступление!

/                ***

Пока девочки нарезали колбаску, а на балконе остывали «Столичная», минералка и «Варна», приятели вышли на площадку. Палыч повернулся к Костику:
– Давай колись, что за вариант?
– Дарение – заговорщицки выдохнул Костик.
На площадку выскочила спортсменка Галчонок: – Мальчики, всё на столе!
Палыч похлопал Костика по плечу, щёлкнул пальцем по невидимой соринке.
– Умно, тонко! Обсудим.

Танцевали под нежные песни Дассена. Леночка всякий раз укладывала голову Виталику на плечо и прижималась так, что того бросало в жар от каждого движения её бедра.
Около девяти распрощался совсем трезвый Палыч, Костик раскис и дремал на кухне. Леночка посмотрела Виталику в глаза и сказала, что хочет спать и уходит, причём объявила это так, чтоб Галчонок  потом не говорила, что не слышала.
– Сейчас, Ленка, домою мужикам посуду и приду, – крикнула вдогон Галя и подала Виталику полотенце: – Протри стаканчики, лопух.
– Зачем же лопух?
– А затем! – Тарелка в её руках завертелась. – Ленка тебя на себе женить хочет. Она так и сказала: «Сделаю всё, чтоб он моим был». Ты – лакомый кусочек, сам того не понимаешь. Можешь, ох, можешь глупостей наделать, если окончательно голову потерял... Ах! Какой бы я тебе женой была! Но ты меня не любишь, лопух.


/                3. Квартирный вопрос

Вечер заканчивался без происшествий. Приятели дождались окончания получасового «разбора полётов» и связались с Палычем. Встречу назначили под «Луной». В зимнем парке их встретил Муслим Магомаев, напомнив о полётах к звёздам с любимой на «чёртовом колесе». Когда подходили к заветной скамеечке, Виталик спросил друга:
– А кто он, наш Палыч?
– Музыкант из областной филармонии. Когда с оркестром, когда аккомпанирует, да и сам никогда не откажется подхалтурить. Его бывшая – совсем пацанка, а ему нужна представительная. Не так давно встретил он такую, и молодёжный брак распался.

Пока Костик излагал свой план, Виталик вздыхал, блуждая взглядом в заснеженных кронах. Палыч заметил и прервал Костика:
– Ваша честь, давайте сделаем паузу и выкурим по одной. – Качнулся плечом в сторону Виталика. – Заодно выслушаем доводы в защиту другой стороны.
– Такая сделка выглядит притворной.
– Федя! Мы не притворяемся, мы всерьёз и надолго... Знаю, что ты не Федя. Но так надо, Федя. В то время, как наши космические корабли...
– Объясняю: притворная сделка скрывает собой другую, которая по каким-либо причинам не может быть совершена. Судом она именно так и будет квалифицирована.
– А мне как быть!? Константин Юрьевич, с тоскою я смотрю на ваше поколение! Факультет-то у вас один, а курсы разные.
Укор, высказанный в шутливой форме, подействовал на Костика как удар плетью. Палыч повернулся к Виталику:
– Слушаю вас внимательно, о Великий Балда!.. Опять надуваешься! Этим словом Хоттабыч выражал высшую степень почтения к молодым да ранним. А что вы читали в лагерях? Не зарекайся, знаю, что не был. Я о других: взвейтесь кострами, тёмные ночи, мы – пионеры, дети рабочих. Кстати, чтобы я не искал подмену словам-признакам глубокого уважения к тебе, – как там вас по-батюшке?
– Как и вас – Петрович.
– Сынок, всё-то у тебя не так как: меня-то – Палыч, а во-вторых, мы с самого начала были «на ты». Виталий Петрович, как надо повести дело, чтобы не было мучительно больно, когда станет заметно, что мы притворяемся?
– Речь идёт о двухкомнатной хрущёвке. После сделки такая квартира станет коммунальной, а к этому она не подготовлена. Вот здесь и спрятан корень признания вашего притворства. Тебя, Палыч, никто не обяжет возвращать покупателю деньги, и он тебя зарежет. Как ты говорил по поводу Костиного гонорара – «Шутка»?.. А теперь – к главному. Во-первых, надо сделать перепланировку. Во-вторых, застолбить у нотариуса перераспределение долей. В-третьих, разделить счета. И тогда, дорогой Пётр Палыч, вашу комнату можно будет выставить на продажу. Не в твою ли честь крепость и порт, о Великий Игрок?
Палыч, делясь с Костиком приятным фактом, потыкал пальцем в Виталика:
– Моя школа!.. Ну, что застыли? К нам едет ревизор? – Палыч открыл кейс. – Пора бы и по первой! Ух! Даже в горле пересохло.

Как говорил Мышлаевский неопытному Лариосику, достигается это упражнением: кейс – на коленки, на него задубевшие чебуреки и извлечённый из дупла гранёный «сталинский» стакан с ободком.
 – Игрок, говоришь? Уж полночь близится, а Германа всё нет! – Палыч фальшиво поплевал через левое плечо. 
– Откуда у тебя такие сведения, – спросил раздавленный Костик.
– Летом у Филатова было похожее дело, он попросил помочь. Палыч, а как бывшую зовут? Человек всё-таки.
– Иришка, а дочку – Надюшка. Квартирка здесь недалеко.
У Виталика в голове – щёлк, и видео опять про ту осень! Пальцы задрожали.

– За сколько думаешь продать?.. А если перевод в коммуналку свалить на покупателя, сбросишь пятьсот?
– Сброшу. – Палыч поперхнулся сигаретным дымом, уловив робкую надежду в интонации Виталика. – Ты что, сам решил купить? Смотри, минёр ошибается только раз.
– Боевые я сохранил, за службу поднакопил. Вложить в недвижимость – верное дело.
Костик стал морщить лоб, стараясь вникнуть. Палыч шумно выдохнул:
– Признаюсь, мужики, сам себе противен был, а теперь спокоен. Всё-таки моя милиция – это не хухры-мухры!
– Ирину мы подготовим. Фантазии подключим, мол, комнаты проходные, может и бомж вселиться, и наркоман, да мало ли кто. А женщина купит, пойдут мужики похотливые. Стоит покупателю прописаться, не выселишь.
– Погоди, погоди, что-то я въехать не могу, – вмешался Костик и бросил Палычу: – Н-наливай! – И снова другу: – Ты что меня одного оставить хочешь?
– А ты решил, что мы шведской семьёй жить будем? Или, пока один кувыркается, другой пусть по улицам круги наматывает. Глазом не успеешь моргнуть, и вот он, тридцатник!
– Инте-ересно девки пляшут! Пять минут назад «душа в душу», и  на тебе гранату, неприятель!
– Мы и сейчас «душа в душу». Да и квартирку посмотреть ещё надо.
– Понравится, – заметил Палыч, раскинувшись на скамейке. Поднял руку, посмотрел на часы: – А не пойти ли нам в «Отдых», чтоб дело это не сглазить?
Виталик вспомнил слова Керима: «У нас понравится».
…Вертушка села рядом с позицией моджахедов. Виталик обошёл её стороной. Кругом – истерзанные тела, кровь, нищета. Керим смотрел в небо – там, в вышине, кружил орёл...
Виталик поднялся, стряхнул снег с шапки, посмотрел вдаль: – Пошли, пока маэстро не передумали.

/                ***

– Нам сюда, – показал Палыч. Вошли в подъезд. Чистенько, третий этаж, телефон – одни плюсЫ. – У тебя на личную жизнь совсем нет времени. Такая работа – вы её гордо службой называете – не по мне, служба – это рабство. Слышал о ней: «через день – на ремень», «как надену портупею, всё ту…»
– Мне ближе: Была бы только Родина богатой и счастливою, а больше счастья Родины не надо ничего.
– На прошлой неделе приводил одного забулдыгу. Роль свою стервец за бутылку сыграл талантливо. А я? Какая ж я скотина!.. Что ты сказал?.. Как это не парься?..
У двери Палыч жестом, подняв ладошку, попросил тайм-аут. Типичное явление: физически слабый интеллигент с нарушениями режима. Достал ключ, хлопнул себя по лбу: «Семён Семёнович!» – ему-то как гостю полагается звонить. Звонок выдал заученную мелодию, и ёкнуло сердце у покупателя: кого же он встретит?

Щёлкнул замок, дверь открылась – она!
– Привет, Иришка! А я не один. Проходите, товарищ лейтенант.
Ирина окинула взглядом Виталика. «Не узнала», – Виталик одновременно и огорчился, и почувствовал облегчение.
– Что случилось, Пётр Павлович? Почему милиция?
Из второй комнаты выбежала Наденька.
– Папуля! – Палыч подхватил её и закружил, чмокая. Опустил, потирая глаза, полез за подарком.
– Ой, мамочка! Смотри – дядя Виталик-милиционер! Помнишь, когда жёлтые листочки были, а мы шли из садика?
– Здравствуйте, Ирина... – Холодный взгляд, немой вопрос.
– Михайловна, – добавил Палыч.
– Ирина Михайловна, очень приятно! Виталий...
– Петрович, – добавил Палыч.
– А мне-то как приятно, Виталий Петрович. – Покусывая губы, Ирина прошла на кухню.
– Сейчас, сейчас, – тихо засуетился Палыч, – всё будет хорошо. А вы что, знакомы?
– Случайно встретились полгода назад: я спешил на дежурство, а Ирина Михайловна шли  из садика. Наденьке спросила, знаком ли я с дядей Стёпой, – сказал громко, поправив забытое ею прошлое.
– А это кто ж такой? – нахмурился Палыч.
– Дядя Стёпа-милиционер – завершил манёвр Виталик и как бы удивился: – А я думал, что лучшие годы жизни мы провели в лагерях.
Палыч, зажав улыбку, указал пальцем на Виталика и поднял большой палец, оценивая импровизацию. Затем – на себя, мол, его школа.

Разговор шёл неровно. Наконец, Ирина обречённо выпалила:
– Ай! Делайте, что хотите!
Когда вопрос был решён, Виталий перешёл к деталям:
– Ирина Михайловна, я предлагаю сделать перепланировку. За мой счёт, разумеется! – И далее Виталий те детали раскрыл. С этого момента стороны более не избегали прямых взглядов, и Палыч вздохнул облегчённо.


/                4. Быть рядом

Со свидетельством о регистрации в папке Виталик стоял у двери Ирининой квартиры. Позвонил, поздоровались, вошёл. На приглашение пройти в кухню замешкался, снял туфли, взял куртку на руку и робко проследовал за Ириной.
– Мужских тапочек не держим, простите, товарищ младший лейтенант.
Присели. Ирина вздохнула, встала, взяла у него куртку и протянула руку за шапкой. Виталик покраснел, снял. Ирина на минуту оставила гостя вдыхать её аромат, вернулась, следом пришлёпала Наденька:
– Здравствуйте, дядя Виталик! Мама сказала, что ты будешь жить в моей комнате.
Ирина обняла дочь, та прижалась и, напевая песенку, занялась её локонами. Виталика бросило в жар и не столько от стыда, как от ущерба, нанесённого собственной совести: «Что мы натворили? А с другой стороны, кто бы здесь сейчас сидел?»
– Наденька, жить в той комнате буду только вечером. Играть приходи, когда захочешь, я закрывать не буду. А в выходной пойдём в цирк, хорошо?
Ирина инициативу не оценила, спросила, показав на гербовую бумагу:
– Это и есть та самая карта Флинта? Позвольте? – Взяла, осмотрела, вернула и вежливо съехидничала: – Не будете возражать, если мы с Надей поужинаем?
«Понимает, что въезжаю не сегодня. Выходит, выпроваживает?» – Виталик встал.
– Ирина Михайловна, в воскресенье я завезу мебель, самую необходимую, и тогда буду знать, когда уж сам. – Вышел в коридор, оделся, помахал девочке: – Пока-пока. – Открыл дверь. – До свидания, Ирина Михайловна. – Переступил порог и начал спускаться.
– Виталий Петрович! – Ирина выскочила на площадку. – А ключ у вас есть? Если нас не будет, заходите смело, комната будет подготовлена.
Как только дверь закрылась, Виталик, перепрыгивая через ступеньки, поскакал вниз.

/                ***

Он распаковывал вещи, оглядывая комнату и соображая, чего не хватает. В дверь постучали, вошла Ирина.
– Ирина Михайловна, дверь не закрывайте, и Надя пусть заходит, мне будет веселее. Во сколько вы встаёте?
Ирина посмотрела по сторонам и присела вполоборота на почтовый ящик.
– Вы услышите. Не забудьте: завтра выходной.
Туго натянутая ткань на бедре, изгиб поясницы и то, что скрывалось за вырезом халата, взволновало Виталика. Он сосредоточился, но его взгляд... он назло Виталику делал по-своему.
– Вижу, между нами выстраивается понимание. Хотела поговорить о быте. – Заметила его взгляд, но менять ничего не стала, решив, что это будет её первый шаг на пути подчинения «квартиранта». Задумалась, потёрла виски, вспомнила:
– Первое: не оставляйте после себя так, чтобы мне приходилось убирать. После душа вытирайте, пожалуйста, стены и пол. И не оставляйте в раковине немытую посуду. Кухня и ванная комната совсем крошечные. Вам хорошо бы иметь короб под бельё для стирки. Ему следует найти место здесь. Если купите холодильник, – тоже. А пока я вам подготовила уголок в своём. Идёмте, покажу, где вы можете разместить туалетные принадлежности.
В ванной комнате они стояли рядом: Виталик с трудом выдерживал её взгляд, а она уверенно повела игру, которая отодвинула на второй план воображаемый дискомфорт, пугавший её все эти дни. Виталик был под гипнозом, уставившись на женское бельё на леске. Ирина заметила и, задевая его бедром, неторопливо сняла, показав во взгляде не смущение, нет, а убеждённость в своём природном превосходстве: «Я совсем не боюсь тебя! И, в отличие от тебя, в обморок падать не собираюсь».

/                ***

Поступила вводная: получить табельное оружие и не расходиться. Народ, послонявшись, расселся по местам. Костик встал на цыпочки и снял со шкафа шахматную доску:
– Виталька, сгоняем партеечку?
– Сдавай!
Они дилетанты-любители. Знают основы игры и названия этапных комбинаций.
– А не разыграть ли нам ферзевый гамбит перед тем, как перейдём в миттельшпиль? – стартовал Костик.
– А мы выберем защиту Филидора. – Виталик с напускной суровостью оглянулся на тех, кто не дремал и обменивался остротами в их сторону.
Подперев голову, Костик заявил, ни к кому не обращаясь:
– А мне нравится в туалете про любовь книжки читать и громко пукать! А ещё петь в душе и курить на кухне! А ещё мыть посуду только по выходным. В одних трусах!
– Чудик! Ты не представляешь, как интересно с ней жить.
– Э-э, брат! Как у вас всё запущено!
– Ты брось! Ух, шуточки... Она вежливая, аккуратная, внимательная. Красивая, правда, а это не есть хорошо: стесняюсь. А малышка – прелесть!
– И ты, Виталька, у нас парень видный. Не то, что я... «Гарде!» Ленка на тебя зуб точит: изменил, говорит, ирод проклятый. Люблю, блин, и – точка!
– Ты же знаешь: у нас с Ленкой ничего не было, и быть не могло по определению... А не сделать ли нам длинную рокировочку?
– Да уж поздно, брат... А у Ленки что, не так как у других? Шалишь, командир. А может, ты не видел, как у других?
– Да всё у них одинаково. Отражение мира в его, так сказать, единствах и противоположностях.

/                ***

Виталик вернулся со службы поздно, привёл себя в порядок и прошёл в кухню. За столом сидела Ирина с журналом.
– Не помешаю с кроссвордом? – Глаз не подняла, показав, что его появлению не придала значения.
Прибежала Надя. Пока жарилась яичница, Виталик усадил её на коленку и стал раскачивать: «Мы едем, едем, едем в далёкие края». Малышка подпевала, болтая руками и ногами. Неожиданно соскочила, прихватила из вазочки конфетку-драже, возвращаться не стала, затем – вторую...
Виталик подошёл к плите, а сзади сдавлено: «А-а-а-х...» Он обернулся – Ирина мертвенно бледная смотрела перед собой, оцепенев. В дверном проёме, опустив ручки, с раскрытым ротиком, не издавая ни звука, стояла посиневшая Надя. Она не могла дышать! Виталик подскочил, схватил, перевернул, ударил ладонью по спине, горошина вылетела и покатилась по полу. Поставил девочку на ноги, потряс Ирину за плечи. Ирина встала, подошла, покачиваясь, обняла и, повиснув на нём, разрыдалась. Пришла в себя, отвела голову, посмотрела ему в лицо, погладила волосы, устало улыбнулась, поцеловала в лоб, в щёки, в глаза. Собрала драже и швырнула в мусор…
Спустя неделю Виталик пришёл со службы и рассказал, что сегодня кассир в столовой была в трауре: в её семье произошёл такой же случай. Сына спасти не удалось.

Виталик, как вошёл, так сразу заметил знакомую дублёнку и крикнул тем, кто был на кухне:
– Привет заслуженным деятелям отечественной культуры!
Палыч снял Наденьку с колен, поднялся, выставил из кейса бутылочку «Белого Аиста» и громко заговорил, выбираясь из-за стола, поддерживая навесу галстук:
– Ирина всё рассказала. Хоть заполночь, но обязан был тебя дождаться. Понимаешь, ты в этом доме – Провидение, а встреча с тобой – Дар Божий! Дорогой ты мой Мент! – Палыч прослезился, и, не дожидаясь, когда Виталик разденется, обнял и расцеловал в холодные щёки.
Ирина задумалась. Толчком послужили слова Палыча, но мысли её ложились в другое русло: «Может, и вправду, то Голос был: не упусти, то – счастье твоё!»

/                ***

Виталик попросил во двор не въезжать. Тихонько вошёл. Едва дыша, разделся, умылся. Прокрался в освещённую дворовыми фонарями кухню и прикрыл дверь. Неожиданно вспыхнул свет, обернулся – в двери, поправляя халатик, стояла Ирина:
– Привет! – Отведя взгляд, предложила вполголоса: – Прими душ, а я ужин приготовлю. Спит Надя крепко.
– Угу, – буркнул Виталик. Раздевался и пытался сообразить: что же здесь не так. Под тёплыми струями пришла догадка. Его слегка затрясло, сильнее, и пошла лавина. Вытерся, очумело. Куда спрятать это уродство? Как выйти, чтоб она не заметила?
Вышел, обеими руками придерживая перед собой карманную расчёску, надеясь, что любой легкомысленный взгляд сумеет отразить своим суровым взглядом. Втянул голову в плечи: «Не понял, она что, улыбнулась?!» Быстро сел. Перед ним торжествовал омлет, прикрывая кусок жареной ветчины. Ирина сидела напротив и поглядывала в окно. На столе – две чистые чашки, рядом, под полотенцем – чайник.
Когда он сложил накрест нож и вилку, Ирина подошла и, встав боком, потянулась к чайнику. Здесь-то Виталик не выдержал, привстал и чмокнул в завиток за ушком, и она улыбнулась!
– С «чаевыми» ты поспешил, я ещё не наливала.
– Ирина Михайловна, я не ослышался: к вам можно «на ты»?
– Ко мне можно. Только не зови меня «Иришка». Придумай что-нибудь ласковое и доброе, что не сочетается с «коротышка», «малышка», «пустышка».
– А почему он тебя козой называет? – сорвалось у Виталика.
– Бывает, за строптивость. – Она покраснела чуть-чуть, но он заметил.
Поступила вопреки правилам: посуду сложила в раковину. Подошла и повторила то, что сказала ему перед чаем: «Ко мне можно…» Долгий-долгий поцелуй, перевели дыхание, и ещё один жадный, нетерпеливый. В её глазах – отблеск огня, полыхающего напротив, и тихие слова бабочкой вспорхнули с горячих губ: «Но лучше – к тебе...»

– Всё, всё, всё, дорогой. Ты устал зверски, я устала страшно. Тебе рано вставать. У нас впереди ещё столько дней и ночей. Пока-пока...


/                5. Погасли свечи

Он идёт к остановке, толкается в троллейбусе, идёт по мосту и думает о ней. Гонит от себя откровенные воспоминания, они мешают, сковывают, вызывают краску и неловкость. Он влюблён, счастлив и горд! Вокруг сказочный мир, он полон ярких красок. В голове музыка и слова: «Как это всё случилось? В какие вечера? Три года ты мне снилась, а встретилась вчера». Виталик сходит с ума, и сойдёт, поверьте, если вечером не увидит её.

Свои «дела» отложи, получи оружие и жди команду на рабочем месте. Виталик получил пистолет, уложил в «корзинку», на плечи набросил пиджак. Сел, развернул «Крокодил». Вот раздел с подборками «Нарочно не придумаешь», а это заявление в домоуправление, обведено красным: «У моей соседки наверху большая половая... и когда у неё... у меня...» Гадость! Сами, наверное, сочиняют. Перебросил соседу, у него взял толстую газету, перешёл к последней странице. Его заинтересовал рисунок, на нём – озабоченный мужчина с рогами, и надпись: «Он пил пантокрин». Улыбнулся: «Дуплетом!» Решил заняться «криминальным чтивом», открыл сейф и достал разрабатываемое «дело».
В кабинет влетел начальник отдела:
– Товарищи офицеры! С БАМа следует вагон с уволенными в запас военными строителями. Ночью в Тормасове, когда вагон перецепляли, дембеля устроили массовую драку, хорошо, обошлось без жертв. Через два часа поезд прибывает на южный вокзал. Приказ – оказать помощь военным патрулям и транспортной милиции. Напоминаю: в местах скопления оружие применять в крайнем случае. Перед применением предупредить голосом, первый выстрел в воздух и только потом, мои дорогие, можно на поражение, но сначала, советую, требую – по ногам. Как подойдет машина, все – на выход.
Глаза подполковника забегали:
– Младший лейтенант Лопарёнок! Мы от всего сердца, так сказать, от души поздравляем вас с днём рождения! Желаем счастья! Вы останетесь на телефоне... Ну, что там, Сергей Дмитрич?.. Нет, не в магазин, отставить шуточки, на телефоне, я сказал.
– Товарищ подполковник, Семёнов гриппует. Не будете возражать: Семёнов на телефоне, а я на вокзал?
– Валяйте! Хотел, как лучше...

/                ***

– О чём ты всё думаешь? Дома-то как?
– Планировал пораньше вернуться. Дело есть неотложное.
– Ты обалдел! Сегодня – ко мне, как штык: день рожденья только раз в году.
– Может, на выходной перенесём?
Прошли предусмотренные расписанием двадцать минут. Дембеля бегают, кричат, суетятся у ларьков. Виталику смотреть надоело, отвернулся.
– Потому и призывают в стройбат, что к оружию допускать нельзя.
– Б-блин, армию не любят, а домой едут разукрашенные, как попугайчики.
Свистнул электровоз, вагоны вздрогнули, колёса, скрипя металлом, провернулись и застучали на стыках. Приятели поискали старшего группы, помахали. С угла им ответили и показали на выход. Собрались у уазика. Старший вышел на связь, доложил, выслушал и сообщил:
– Угнали машину у какой-то важной персоны: «Волга», номер 18-12, подсказка – Бородино. Нам приказано на окружной выставить усиление. Садитесь.
В девятом часу дали «отбой». Оказалось, сынок областного воротилы подделал ключи, вскрыл папин гараж и поехал в соседний город к любовнице. В пути машина сломалась. Заявление папа тут же отозвал.
Приятели дождались уазика, но до отдела он их не довёз – срочный вызов. Не спеша, они зашагали в сторону  Красноармейской.
– Виталька, я не буду на тебя в обиде, если мы отпразднуем у меня в воскресенье, а сейчас давай заскочим в «Турист», у стоечки по сто грамм и разбежались... Ну-у-у! Я же знал, что ты настоящий друг.
Заказали по сто и по язычку с хреном. Виталик потрепал друга по волосам, пожелал счастья, выпили по половинке. Костик покачал головой.
– Матушка рОдная! Оружие не сдали! Ладно, твоё здоровье!.. Что ж, пошли, по дороге покурим.
Проходили мимо заводского Дома Культуры. Через стеклянные стены, окна и распахнутые двери вырывалась музыка: «Семь-сорок», а по-нашему «Без двадцати восемь». Когда ДК миновали, услышали:
– Костик, Виталик, подождите! – То были Ленка и Галчонок. Костя пошёл им навстречу. Виталик не виделся с ними месяц, но у него нет времени, однако чувство товарищества: «вместе пришли, вместе уйдём», заставило развернуться. Стоп! Услышал будто: «Плохо придумал, солдат. Жалеть будешь».
Галчонок с Костиком защебетали, а Ленка направилась к Виталику, красиво переступая, ладненька, в модных сапожках и улыбалась, но так устало. Подошла вплотную.
– Застегнись, простудишься. – Обняла, уткнулась в вырез рубашки, вдохнула кусочек чужого счастья... вздрогнула: – А это что?
– Так надо.
– Пойдёшь со мной?
– Эй, парень, подойди-ка... Ладно, могу и сам, не развалюсь.
– Не обращай внимания, он – псих, возомнил о себе.

Подошёл высокий, красивый курсант с сержантскими нашивками, по шевронам на рукаве – выпускник.
– Что за фраер с тобой? Если брат, ладно, можете пообниматься. Если нет, пусть сваливает. А может, ему помочь? – Посмотрел на Виталика: – Леночка – моя девочка. Я не случайно в рифму. Наши отношения – песня, и петь её мы будем вдвоём.
– Игорёк, сам вали! Ты что, всерьёз решил, что поеду с тобой на край света!? Что ты можешь предложить: Новую Землю, Красноводск, Камчатку? Ну, куда ещё? Виталик – это мой родной город, он – офицер, юрист, у него карьера, будущее.
– Папа со связями, да?
– Он в Афганистане воевал, он в жизни всего сам добивается.
– Наверное, в «Чёрный Тюльпан» наркотики загружал.
– А за это, сержант, можно схлопотать.
– Ты – мне? – Игорёк выплеснул в Виталика полный ушат наглости, тот тяжело задышал. Игорёк будто ждал: рука прошла снизу вверх в промежутке между шинелью и курткой, и кулак без промаха подцепил подбородок. Виталик обмяк и обрушился на то место, где стоял, пришёл в себя и увидел Игорька, который, присев, с ядовитой ухмылкой шарил рукой по ледяной крошке, что-то искал. Пистолет, почуяв свободу, как его Гамлет в той жизни, завилял хвостом и звонко рявкнул.

Тишина... Игорёк больше не следил глазами за Виталиком. «Сон, сон, перестань, оставь меня. Утром всё будет не так. Пистолет?» – Виталик опустил пистолет на шапку. По бокам стали заметны приближающиеся тени. Первым подбежал начальник военного патруля:
– Кто стрелял?
Виталик передал ему удостоверение:
– Я, младший лейтенант Красин. Товарищ капитан, вот телефон, позвоните, скажите, что произошло непреднамеренное убийство. Пистолет на моей шапке.
Отыскал глазами Костика, кивком подозвал.
– Сходи ко мне домой, скажи что-нибудь Ирине. Девчонкам передай, чтоб сматывались. Чем меньше свидетелей, тем лучше. Прощай.

Подлетел уазик, выскочила оперативная группа из управления, впереди – полковник. К нему шагом, выражающим особое достоинство военного перед милицией, подошёл начальник патруля, передал удостоверение, докладывая, показал на Виталика.
– Спасибо. Завтра, товарищ капитан, прошу к девяти ко мне. У нас в письменной форме изложите всё, что видели. Говорите, были в вестибюле?  Два, три выстрела, не помните? Ладно, разберёмся.
Походил вокруг, поднял пистолет, вытащил обойму, поднёс к глазам, поковырялся, вставил назад, опустил пистолет на шапку, крикнул: – Майор Чижов, сфотографируйте оружие. – Осмотрел Виталика. – Да... Красин. Прибавил ты нам хлопот. Ну, рассказывай.
Виталик представил дело так, будто разговор о службе в Афганистане перешёл во взаимные оскорбления. Показал ссадину на подбородке. Объяснил, почему с оружием.
– Ладно, в управлении изложите подробно, – закончил полковник и добавил тихо, выделяя каждое слово: – Два. Первый – в воздух. – Крикнул властно:  – Почему не в наручниках? Знаю, что свой. Быстро надеть и посадить в уазик.  – Заметил Костика. – Младший лейтенант Лопарёнок! Ко мне бегом! Что вы здесь праздно шатаетесь? – Перешёл на шепот: – Ты тоже с оружием? И тоже пил? Ладно, ладно... Поздравляю, желаю. – Громко для остальных: – Завтра утром, Лопарёнок, быть у меня под дверью. Марш отсюда!  – Выделил ответственного для обычной процедуры: – Майор Чижов, перепишите свидетелей. – Всем, ободряя: – Ищите вторую гильзу, должна быть! Кто найдёт, тому отгул! – Заложил руки за спину и стал вышагивать по кругу: «Да, Красин, наделал ты делов, теряем мы тебя. Ах, как жаль и глупо».
– Пуля, товарищ полковник! Прошла навылет и на излёте провалилась в карман шинели. За неё отгул положен? А гильзу, может, кто из зевак как сувенир взял, – пошли в ход шутки профессионалов.

Из подъезда выскочил Костик. Сделал, несколько шагов, развернулся и уставился на окно на третьем этаже. Неожиданно сверху донёсся сдавленный женский крик, отозвался эхом в груди Костика, и он, зажав ладонями уши, побежал криво, скользя и падая...

/                ***

На обочине стояла «Волга» 18-12. На трассе – никого. Артур объезжать её не стал, остановился рядом, дотянулся до правой дверцы, открыл, свистнул. Владик вздрогнул, выбрался из холодной «Волги», подошёл, нахохлившись.
– Привет, Владик. Отец велел тебя домой доставить.
Владик сел боком, постучал ботинками, стряхивая снег, развернулся и захлопнул дверь.
– Папа у тебя строгий, – начал Артур, выворачивая баранку, – но отходчив. Вот уж двадцать лет его знаю. – Прибавил газу. – А ты помнишь, как в первый класс пошёл? Я же и отвозил.
– А сейчас что можешь сказать? Повзрослел?
– Повзросле-ел.
– Так и разговаривать со мной давно пора по-взрослому.
– Понял, Владислав Васильевич. Моя промашка.
– Ну и ладненько.
Артур привёл мысли в порядок, повеселел и запел вполголоса:
– «Пора настала, я пилотом стала, и вот летаю высоко над землёй...»
– Ты что, издеваешься?
– Извините. – Артур растянул губы в виноватой улыбке: – В годы моей юности был такой фильм югославский. А слова? Да, не в тему... А я в вас верю! Проэкзаменуют для проформы и вернут допуск. Вы же дипломированный лётчик-истребитель!
– Поживём-увидим. Попробую подремать – день был трудный…



Полные тексты других произведений найдёте в книгах, которые можно свободно
скачивать здесь:  https://vk.com/viktor_kalinkin


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.