Бойтесь Данайцев

      
Знания получены были. Средние. Но технические!
По этой и ряду прочих причин обретённым в тех стенах я делился с державой  гремя  цепями  металлурга-монтажника.
В цехах жарких, пыльных. Но вредных!
Грядущие покорения лишь множили бы эти долги!
Потому  каменистые тропы отныне решено было покорять  не покидая вредных условий.               
Однако  для коллег труда потного, тяжкого даже заочные  помыслы виделись чем-то заоблачным.               

– А  я – такой идиот, – закруглил тогда бригадир  трёп  в честь  мастадонта-заочника, – даже  с бабами у меня всё через ж...
Второй уже развод на подходе.               
Вот если бы и  мне как-нибудь «корочки"..., тогда бы, оно конечно…  - дохнул он дымным колечком на паузе, – а как дед был бы рад !  (Дедом миловал он за глаза папаню, ставшего  дважды прапращуром  на  четвёртом десятке молодецким старанием отрока!!). 
Я пятый год в сталепрокатном  бугор, а он  всё издали прессует, как клоуна. 

 Ну что тебе стоит, родной,  ты  даже  свой универ, как шашлык на шампур...  Да мы с тобой порвём  этот  техникум  сра…               
 - Сам сдашь, хватает же ума права здесь качать!  – взбесился  я, ощущая уже  ковбойское лассо на холке.               

Валентин  помялся чуток,   пошуршал пятернёй по упругим кудрям и попёр, не разбирая дорог :               
 - Ну, чо ты духаришься, братан? 
Провалимся, не сожрут же нас в паре! Подавятся!
Три предмета всего. 
С твоей-то башкой!  Я же  по гроб жизни тогда... Ну!               
 
Покрутив у виска  рукавицей просмоленной, поплёлся я к гнутому  своему верстаку.               

А уже через пару деньков  бригадир, ветошью  утираясь от  жара, проорал, пробиваясь сквозь грохот пылающей стали:  «Бумажки-то я им вчера и отнёс,  у нас  с тобой теперь дней десять готовиться.
Нормально считаю?».               

Добрую неделю  затем  я с ним  стыковался  лишь на утренних расстановках.               

– Так когда тебе первый сдавать? – на рубеже неизбежного,  тупо заглотнул я  наживку.               
– Мозгу-то я не долбил тебе загодя!?  Заценил? – сощурился мудрёный халявщик.
 Первый же у нас  с тобой – сочинение! Ну!
Это же тебе, как стенгазету на майские… - Хохотнул? - Ты же и без заморочек, как штык!
Нормально же мыслю!               

Я и не скрывал никогда, что сочинение  считал делом обычным.
Тему разыгрывал вольную.
Обходился без шпаргалок и штампов!

 Позволял себе вводную «ахинею от автора». 
Славно же выходило, как правило!               

***            


И на сей раз всё у нас вышло  по белому!               

Валик уставился затем в триумфальные списки под стёклышком и, не веря глазам, тискал дублёра,  словно  девицу за пару мгновений до главного. 

               
   
***

Но уже при входе в аудиторию, где предстояло затем конкретно мутить математику... 
Тощенький мужичок,  карауливший на  пороге её,  выдрал из  рук моих экзаменационный  листок .

 Сверкнул злым зрачком многоопытно. - В листок с фотографией.  В вошедшего. 
Я наблюдал за ним с вызовом джокера из краплёной колоды.               
Даже откровенный провал бригадира-мечтателя мне бы не добавил печали.               
– Я ещё ваше досье полистаю, – прошипел тощенький, поперхнувшись "отлично" за недавнее гуманитарное прошлое.               
– Никак нам без этого! – джокер передёрнул плечом.               

               
Так, или иначе – из дюжины забойных задач, девять-то я одолел на азарте!?
 
 

Однако, в дури сомнений увяз.  Скис от того и повелел бригадиру-халявщику особо  не раскатывать губ.   


***

Невероятное – дублем  «отлично» на стенде в такой меня вогнало кураж!
Все мои решения в яблочко?!   
Более десятка задач  вообще никому не далось?! 
Ай да Пушкин!..               

Пик рейтинга, покорённый после двух испытаний, возводил заштатного абитуриента  в кумиры!
Со мной  уже общались, как с представителем  элиты цокольного слоя культуры.               
–  На устный двинем в  комплекте?! – строили глазки девицы, полагая что их пылкие половые сигналы  одолеют во мне  импульсы вожака-конкурента.               


***               
       

Вестибюль заполнен вязким, болезненным  гулом. 
Галдёж  несёт  конкретику дохлую – пару мгновений  назад из конкурсной "пыточной"   выпорхнула девица, лихо доселе дублируя бесталанную сестрицу-двойняшку!
 
И угораздило же  парочке дивной намедни отразиться в зрачке ушлого геометра!? 
За  пределами учебных пространств!
 
Изводя затем девицу злостным пристрастием, прокуратор  вынудил её выпорхнуть на свободу несчастной.               


***               


– Даже не мысли, – трагически  застонал Валентин, учуяв перекос в планах триумфально сдающего, – вся Знаменка моя на ушах!
Он  обнимал меня и отталкивал, орал, как на пятиминутке на смене, по злу и добру убеждал...
И  ...довёл-таки до дикой прострации. Сволочь!               
      
***
 

Экзаменатор  и на сей раз не был паинькой.
Как и тремя днями ранее,  выхватив  из моих рук документ всяко вертел его и  буравил,  и завершил  эту  пытку злорадно:               
 - Отличник, мать вашу!
С тобой что, новостями не делились  на входе? 
Косяками аферисты  пошли!               
 
«Терпеть, братан, надо! Терпеть!» – планировал для меня Валентин вероятность подобного. –  «Куда им всем деваться теперь?
С нашими лучшими баллами!»               
 – Документы у вас с собою, харизма?! – и не мыслил  "слезать с ишака" аксакал.               

«Могут сгодиться», – всучил  мне их Валентин накануне.               
 
– А к чему? - пригладил я разбухший карман.               
 – Кранты вам, отличник, однако! Без документов,  – довольно ухмыльнулся «тщедушный».               
– Не понимаю я вас, – шептал я, пытаясь не отразиться в зрачках. –  Фотка?
Так это... Постригся...               
– И не стройте вы мне здесь идиота! - заткнул он мне поток версий на выходе, - 
Либо стопку подтверждений сюда, либо -  шлагбаум!               
– Двумя  трамваями  до «общаги» мне.
Не успею назад!               
– Ваши дела! – не меняя  тональности, воздух резанул он ладошкой.
И заключил, понизив голос до тошнотворного, – следующего  придурка ко мне!               


***

  Валик нервно выгуливал коридором.
Завидев поникшего, он  развёл крылья на взлёт,  и  расплылся  в идиотской улыбке:               
– Ну ты, шустряга, даёшь! 
Колись, давай – как тощего, зараза, порвал!               
Я отвернулся враждебно и  укатил на перилах для скорости...

***               

...Тяжело отдуваясь, он таки догнал беглеца в версте от того резвого старта, и  прессовал, прессовал,  пока вновь не вогнал крепостного в ступор тупого безумия.               

Некоторое время спустя, на холёной аллее главного городского  проспекта, испытуемый  уже рабски вживался в легенды  дурдома дублёра.               

– Девичья фамилия первой моей разведёнки? – впиваясь в буковки разных бумаг, настраивал меня на ответ Валентин.               

Имена и возраст чад от повторного брака.
Адреса и прописки, занятия - давние, поздние... Как же я вляпался, Господи! –.               

– А чего нам теперь-то страдать, – в наглую  ржал Валентин, – гляди – какой из нас с тобой  классный пацан на витрине!               
 Я постно сортировал эту великую стопку «предъяв»  и, ведь точно же, – с  паспорта,  с профсоюзного,  с воинского  билета  победоносно взирало  моложавое единообразие мужа, воителя и пройдохи,  рвущегося одолевать  рубежи.               

– Давай же, родимый, рожай!  – мастерски он мне давил на потенцию, – будет нам  о чём  вспомнить под старость.               


***      


В аудитории, куда-таки пришлось возвращаться,  ужасы тяжких свершений на лице моём уже читались легко.               

Прокуратор, перебирая бумажки,  долго  соображал –  к чему  ему это единообразие рож.               
– Ну и ну! – бормотал он, многократно перелистывая документы – Ну и ну! – Значит, с той самой Знаменки, пан атаман?               
Я  неохотно кивнул – у меня там случилась быстрая пересадка однажды. 
Он  выдавливал из  меня  наименования  улиц и скверов заштатного города, кинотеатров, лечебниц...
 
Очевидным казалось, что  оперативная разработка «субъекта» становилась для него важнее всех прочих потенций. 
Я мямлил потея, в надежде на логичное завершения фарса.   

Но «оперативник» синхронно тем несусветным ответам поддакивал?!               
– Вот оно как! – проклюнулась во мне интуиция  земноводного пребывающего в обоих стихиях, – так и ты, голубчик, блефуешь, ежели киваешь здесь китайским болванчиком.

И понеслось!
 
Теперь ответы мои  оттенялись  такой достоверностью! Что ты!               

–  А давайте припомним ещё, – подмигнул мне плюгавый, – парочку-другую  посёлков, находящихся в близком соседстве со станцией, осчастливленной  вашим зачатием.               
 В уверенности, что раскусил  простака, я перечислял   наименования  платформ, деревень и посёлков, с  коими где-либо пересекался по жизни, а он лишь улыбчиво вслушивался и кивал, и кивал.               
– Надо же, как  заискрили извилины! –  наконец-то он излучал удовольствие. – Что же вы основной-то географический пункт всё не решаетесь упомянуть?
На всю нашу великую Родину известный и знаменитый!               
 – Да  вроде бы и не припоминается  больше, – поморщился я, предощущая подвох.               
 – Петровка, недруг вы мо, Большая Петровка!
С известнейшим бальнеологическим источником и курортом.
«Знаменскую» водичку целебную, думаю, глотали по случаю?
 
Прикинули, остроумец без правил, – в двух верстах-то всего  от вашего цветущего сада!               
– Не приходилось. – всполошился я,  потрясённый   изощрённой конкретикой. – Вода же лечебная.
Мне-то зачем...               
 
...Ясного стало ясней - время выбрасывать полотенце.
Унижен и сдулся публично по полной!
          

Но мой визави, вопреки  логике драки без правил до крови, прошептал  хотя всё ещё  въедливо, но уже устало и  безразлично:               
–  Как вы меня достали, клиент! 
Любопытно лишь - и в предмете вы так изворотливы?
Тяните уже, Шура, тяните!    .               

***      
      

 Как тяжко доходило до меня потом и простое, и сложное.
 Добрую пару смен просидел в хаосе  поисков и самозащиты  и поплёлся   навстречу неминуемым силкам и капканам.               
      

Как же он истязал мне мозги,  совокупностью нрава и знаний  ввинчиваясь  в извилины, душу  и плоть.

 А я порой делился с ним тем, что вспоминал паникуя, но чаще  блеял немыслимое,   грезя о безмерной усталости в пылающих прокатом цехах...               
Ниже трёх баллов ему всё же не случилось меня опустить.               

Весьма  оказался полезным  комплекс  знаний, показательно выпотрошенных из оппонента на эшафоте и моим затравленным "коллегам по связке".
 

Сдали все, кто вокруг меня всё это время вынужден был мучительно ёрзать!
Сдали все, кто ранее и помыслить не мог!!               
   
Сумма баллов позволила Валентину оказаться вновь  на пьедестале сдающихся!               

***

 
Устроившись, наш студент чуть запоздало увяз в   комплексах неоплатного долга.
Он выискивал меня, доставая  однообразием:  «Ну и сколько с меня, мой спаситель?!"                               

– Всё равно, – уверял он меня, уходящего от него всякий раз,– как-нибудь я тебя напою  до бесчувствия.               
   
 Надёжно  заякорившись в  стенах  автодорожного техникума, он  сделал ручкой пышащим жаром цехам и  более  мне не светил, слава Богу! 

Но в завершении этой истории такие ещё  предстояли нюансы!               


*** 



– Ты не поверишь, –  сообщила мне как-то  супруга, – только что  у нас твой студент был в гостях.
Рот у парня не закрывался…   Он  убеждал меня,  что хоть и обязан тебе по гроб своей  жизни,  но и в неоплатном долгу ему находиться приелось.
Поэтому он решил  хоть что-то оставить на добрую память единственному в нашей семье нормальному парню.   
Мне!               

И счастливая  женщина достала из гардероба пакет. 
Быстренько его  развернув, она  извлекла из него нечто во времена те невиданное и, накинув невидаль эту  на плечи, вращала передо мной фуэте.
    

Нужно было пожить в нашей Великой стране в середине семидесятых, чтобы оценить – сколь царственным  даром  виделся тогда нам этот оренбургский пуховый!
 
Сказочно лёгкий, воздушный, пушистый – платок  отливал ещё и таёжной голубизной...               

 Насколько он оказался к лицу юной  даме!
Насколько ко двору он пришёлся! 

Неслыханные холода подарила нам в ту пору зима.
И изящно накинутое на  головку пуховое оренбуржское чудо  дарило  тепло и комфорт, здоровье и  «загляденья».               

***      


И, когда по пришедшей весне, вновь к нам явился  студент,  я был  к нему  забывчиво расположен.
И уже не он, а ваш покорный слуга благодарно накрыл ему стол.

А в апогее застолья, разомлевший от  авантюрных воспоминаний  товарищ с приснопамятной  Знаменки, с  младенческим  простодушием, выдал нам, наконец, главное самое:               
 –  Видели бы вы, ребятки, как любимая тётка моя  накануне уже  прошедшей  зимы  до  самых досок затёртых ковыряла свой драный комод...               
– Ну и! – туго я выбирался из хмельного довольства в область смутных предчувствий.               
 – Гну! – потрясённый  моим нежеланием принять очевидное,  уставился  принявший на грудь, Валентин.

– Её чуть не хватила кондрашка. Там же, её оренбургский пуховый был. Не одевала ни разу. Без дела-то на хрен хранить!?... 

...Тю! А с чего это  красотка рыдает?!!
 Не по-ня-лл...               


Рецензии
Вот же ж...
Какая подстава, но понравилось)

Марина Блохина 2   30.03.2019 21:33     Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.