С чего начинаются неприятности Главы 1-7

Часть 1

Глава 1, в которой упоминается о страшной потере и о чем-то противозаконном

«Иногда мне жаль, что я не кто-то другой: кто-то более умный, более самостоятельный, более смелый, щедрый, дружелюбный; кто-то, кто умеет видеть последствия своих слов и поступков и никому не желает зла. Кто-то, кто знает, зачем просыпается каждое утро и не страдает тупой бессонницей потому, что сделал за прошедший день что-то стоящее. И последние события моей жизни заставляют серьезно усомниться в разумной закономерности всего происходящего в этом мире… Мне часто жаль, что я не кто-то другой.»

Женя смиренно пережидала временные неприятности в квартире своей подруги. Все навалилось, как это бывает, сразу и, едва опомнившись, не имея запасных планов – да и никаких планов вообще – она уже стояла на пороге Вериной квартиры с парой сумок вещей и книг. Вера сочувственно приняла подругу и принялась самоотверженно защищать ее от новых переживаний и  потрясений.

У Веры было уютно, хорошо, как на суше после шторма. Она все понимала. Поначалу Женя плакала. Не потому, что с ней случилось что-то ужасное, а от осознания того, что жизнь как будто больше не принадлежала ей, больше не зависела от того, что она делает, думает, чего хочет. Как будто исчез некий стержень, внутреннее наитие, по которому Женя все время жила, - и теперь она стала похожа на собаку, потерявшую нюх.

В первые дни, пока Женя жила у подруги, время как будто стояло на месте. И даже если оно движется, думала она про себя, я все равно что стрела Зенона, которая остается недвижима в каждом отдельно взятом "теперь", и ни к чему не двигаюсь. Вера не знала ни философию в целом, ни Зенона в частности, зато знала, как сделать красивые и ровные «стрелки» к вечернему макияжу и как печь вкусное имбирное печенье. Такая поддержка очень скоро дала хорошие результаты, и Женя стала постепенно приходить в себя, размышлять о планах, о жизни вообще, но понимала, что без утраченного "нюха", того внутреннего наития мир остается пусть и не разнообразием серых тонов, но все еще каким-то поблекшим, выцветшим, не таким. Именно поэтому каждый смех, каждое радостное вдохновение были похожи на замерзший мыльный пузырь, который вскоре лопался, разбивался вдребезги, оставляя Женю в недоумении. И каждый раз она с горькой досадой просто наблюдала за тем, как один за другим бьются ее замерзшие мыльные пузыри, и говорила, что все хорошо.

Она правдоподобно опровергала все сомнения подруги, и Вера чувствовала это, но ей оставалось только поверить и предложить чаю с вкусным печеньем, от которого Женя никогда не отказывалась. В этот вечер снова пили чай, даже торт был, - а все потому, что из командировки вернулся жених Веры, и все внимание переключилось на него. Леша рассказывал, как здорово в Японии, какие фотографии он успел сделать, сколько полезных знакомств завязал и как здорово было бы отправиться туда в следующий раз вместе. Жене так захотелось живо представить Японию: цветущую сакуру, синее небо, знаменитую гору, многочисленные неоновые вывески, - но она не смогла. Все это больше походило на отдельные картинки, вырезанные из разных журналов, и она не могла найти среди них свое место. Ей стало тоскливо и, устало потупив взгляд, девушка медленно помешивала чай.

- Жень, а ты все киснешь? – весело подмигнул подруге Леша. – Ну, я ж тебя учил…

- Леш, - дернула жениха за рукав Вера, вспомнив о своем временном предназначении защитника, - ты пока был в командировке, тут такое было…

Она хотела продолжить, но осторожно бросила взгляд на подругу. Женя в ответ только устало посмотрела на пару и вяло пожала плечами, что должно было означать «все равно узнает».

- Наша Женя недавно побывала в милиции, - начала было Вера, но Леша ее перебил.

- То есть ты решила последовать, наконец, моему совету и совершила что-то противозаконное? – захохотал он. – Вообще-то, когда я говорил, что тебе нужно встряхнуться и найти свежую струю в жизни, я имел в виду новую работу.

- Леша! – прошипела Вера и ткнула жениха локтем под ребра так, что он аж подпрыгнул и виновато вжал голову в плечи.

- Не до шуток совсем, - лениво ответила Женя. – Все к чертям полетело.

- Извини, перебью тебя, пока ты не обрушила на меня все сразу, - стушевался шутник. – Давай по порядку.

Девушка глубоко вздохнула, мысленно прокрутив в тысячный раз события прошедшего месяца, сдавленно усмехнулась тому, что тогда ей некому было вот так сказать: «Давай по порядку». Все было сразу: и милиция, и звонок на работу, и потеря квартиры. Она уже собралась начать, но в дверь позвонили. Вера, бормоча под нос ругательства, выскочила из-за стола, а Женя с облегчением потерла переносицу.

- Знаешь, я вообще-то не очень хочу об этом говорить, - она вяло улыбнулась. – Не потому, что история паршивая, – в ней ничего такого нет – а потому что мне паршиво. Я так много думала о том, что произошло, что мне просто хочется поскорее забыть этот бред. Вера расскажет тебе.

- Жень, это к тебе! – послышался из коридора звонкий голос Веры; зайдя в квартиру, она продолжила чуть тише: - Кажется, это тот следователь-симпотяжка, который тебя допрашивал. Но, по-моему, он старше, чем ты говорила, хотя все равно очень даже ничего.

Долго же он соображал, хотя можно было просто позвонить, подумала Женя и, похрамывая, вышла в коридор, мимолетно посмотрев на себя в зеркало - вид усталый и бледный, она похудела и осунулась, а главное – глаза под тяжелыми веками, потухшие и безразличные. Однако, дойдя до двери, девушка испытала облегчение и болезненное раздражение одновременно: ей не нужно было беспокоиться за неважный внешний вид, потому что на пороге стоял другой человек из отделения, а это значило, что разговор будет снова о проклятом деле. Единственный намек на то, что ей заново придется пережить, пусть даже мысленно, события прошедшего месяца, вызвал у Жени тихое отчаяние и резкую головную боль.

- Это не он! – во весь голос крикнула девушка и уставилась на мужчину.

На вид ему было чуть больше тридцати, высокий и крупный, жесткий и непрошибаемый взгляд. Он прямо смотрел на Женю и, похоже, не придал ни малейшего значения ее раздражению.

- Евгения Витальевна Синица? – отчеканил он и достал из кармана куртки удостоверение.

- Она самая.

- Майор Саватеев. Почему Вы не отвечаете на мобильный? - требовательно спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Мне нужно поговорить с Вами по поводу Нагибина.

- Опять? – по ее бледному лицу пробежала судорога. – Я уже все рассказала. Несколько раз. Оставьте меня в покое.

- Нам стало известно, что Нагибин связывался с Вами 4 дня назад, - очевидно, не слушая девушку, сказал майор и внимательно посмотрел на нее. - Он сообщил Вам что-нибудь важное?

- Нет, - пожала плечами Женя и все же насторожилась.

- Зачем он Вам звонил?

- Да как обычно, позвать на какую-то тусовку. Я как обычно отказалась, - скривив губы в подобие улыбки, небрежно ответила она и, заметив как брови Саватеева слегка сдвинулись к переносице, недоверчиво спросила: - Что-то случилось?

- Вам уже известно, что месяц назад Нагибина взяли за мошенничество, но из-за отсутствия состава преступления его отпустили. Сейчас он арестован по подозрению в незаконном хранении и торговле оружием, - объяснил майор и с напором продолжил: - Вы снова проходите по этому делу как свидетель, ведется расследование, поэтому Вы будете давать показания столько, сколько потребуется.

- Вы разве их не записываете? – с легкой издевкой прищурилась Синица и повторилась: – Мне больше нечего сказать. Оставьте меня в покое.

- Знаете, я могу допустить, что Нагибин не стал бы рассказывать Вам ничего о своих делах, -  поморщившись, заметил мужчина, - но люди, на которых, возможно, работает Ваш друг, тоже знают, что он успел связаться с Вами до ареста. Теперь они скорей всего попытаются сделать так, чтобы информация, которую предположительно сообщил Вам Нагибин, от Вас ни к кому уже не попала.

- Что это значит? – спросила девушка, и ее голос чуть дрогнул.

- То, что они, скорей всего, уже начали Вас искать.

Женя нервно сглотнула, по спине пробежал неприятный холодок. Что за нелепая авантюра, дурацкое стечение обстоятельств, подумала она, разве так бывает? Вопросы появлялись один за другим и жужжали в голове, как мухи. Чертов идиот Нагибин! Как можно было предположить, что общение с ним обернется такой проблемой? До сих пор единственной проблемой в их отношениях было его необъяснимое и неизменное чувство к своей давней подруге Жене Синице, которое уже на протяжении почти пятнадцати лет периодически доставляет ей беспокойство. Это было единственной странностью в Нагибине по мнению Жени, а в остальном он был похож на многих: тщеславный, безнравственный человек, думающий только о деньгах, статусе и своем благополучии. Однако, преуспев в гедонизме, завоевывать женщин по-настоящему Нагибин так и не научился, что, возможно, уберегло Женю от более серьезных проблем.

- Вы меня слушаете? – спросил майор с недоумением.

- Да-да, конечно, - отрешенно кивнула Женя, но тут же виновато опустила глаза и замотала головой:  - Простите, что Вы говорили?

- Вы должны уехать.

- Уехать? – очнувшись от мыслей, пискнула Женя. – Куда?

- Куда угодно. Здесь Вас могут найти.

- Я не могу, - растерянно, по слогам пролепетала Синица, не до конца понимая, зачем ей нужно куда-то уезжать, но подозревала, что это плохо кончится в любом случае. - Не могу.

- Вы не понимаете? – Саватеев начинал злиться. – Вас могут убить! Вы единственный человек, которому Нагибин звонил до ареста! Поэтому Вам нужно взять себя в руки и на время уехать!

Резкий командный тон майора подействовал на Женю как красная тряпка на быка, и, сжав кулаки так, что на них побелели костяшки, она переменилась в лице.

- Мне некуда ехать! Кроме моих друзей, у меня больше никого в этом городе нет. Из-за чертовой истории с мошенничеством у меня теперь нет ни работы, ни денег, ни квартиры. Так что если Вам нужен живой свидетель, Вы и ищите место, где я временно буду пережидать весь этот кошмар!

Она даже не сразу поверила в то, что действительно это сказала. Только проговорив вслух все, что с ней произошло, и, возможно, произойдет, Женя серьезно испугалась и снова изменилась в лице. Саватеев все это время смотрел на девушку и не говорил ни слова. Потом резко вскинул брови и достал мобильный телефон.

- Хорошо, я решу этот вопрос, - спокойно сказал он, набирая номер. – Мне нужно сделать один звонок, а Вы пока идите собирать вещи. Чем раньше Вы уедете, тем лучше. Заодно объясните все своим друзьям. Им тоже стоит быть осторожней.

Женя ждала, что майор продолжит спорить, а может быть, даже скандалить и угрожать, поэтому подумала, что ослышалась, когда не встретила сопротивления. Ее глаза расширились, а уголки рта подергивались в нервной полуулыбке, и неожиданно тихо, чтобы удостовериться, что все правильно поняла, она спросила:

- Вы найдете мне квартиру?

- Да, - ответил Саватеев так, как будто это было само собой разумеющимся, и невозмутимо повторил: - Собирайте вещи.

Предчувствуя неладное в проявленном участии, Женя все-таки похромала обратно в квартиру, а майор смотрел ей вслед и уже был уверен, что не раз пожалеет о том, что взялся за это дело. Его главный свидетель был похож на взвинченного, капризного ребенка и хуже всего было то, что свидетелем оказалась женщина. Женщины всегда паникуют и думают совершенно не о том. От волнения они вдруг забывают важные детали, да и события целиком. Но даже если женщина что-то вспомнит и расскажет, через полчаса она может перевернуть все с ног на голову и оскорбленно заявить, что ее неправильно поняли. И ведь еще за ними приглядывать как за детьми надо, взять хотя бы эту, Синицу: неделю назад она была здорова, теперь хромает. Опоздал все-таки, подумал майор, как же мне надоели эти незрелые барышни.

Он стиснул зубы, слушая длинные гудки, но наконец ему ответили.



;
Глава 2, в которой нет места наивности

Следователь заглянул в приоткрытую дверь квартиры: худощавая, почти прозрачная девушка с выбившимися из конского хвоста волосами суматошно бегала из одной комнаты в другую, помогая собираться подруге. Тощий паренек, не зная, куда ему деться, подпирал кухонную дверь и держал подмышкой собаку, чем-то похожую на мопса. Это, должно быть, Вера Исаева и Алексей Ветров, подумал Саватеев, швея и фотограф. Хорошая компания. Когда первый раз арестовали Нагибина и Женя была подозреваемой, Исаеву и Ветрова допрашивал один из оперативников по дружеской просьбе Саватеева - он потом читал показания. Исключительно положительная характеристика, никаких темных пятен и сомнительных связей, разве что Нагибин каким-то образом оказался в биографии Синицы. Вообще майор отметил, что все трое не вызывали подозрений и производили впечатление людей обычных и боязливых по части серьезных нарушений закона.

Они были добры друг к другу и участливы, Вера даже пару раз всплакнула, пока помогала подруге собирать вещи. Сколько похожих людей он уже видел... Опыт не подсказывал примечательных случаев. В обычных условиях такие люди вежливы, любезны и цивилизованны, но как только появляется прямая угроза их жизни и благополучию, они тут же ломаются – и больше нет ни до кого дела, кроме как до себя. На войне они бы перегрызли друг другу глотки, как звери, угрюмо подумал Саватеев. Лучше им жить своими иллюзиями и никогда не знать той стороны жизни, с которой он сталкивался каждый день.

Женя, насколько это было возможно, взяла себя в руки и выглядела спокойно и серьезно, почти ничего не говорила, только повторяла "вам с Лешей тоже нужно куда-нибудь уехать". В плохо освещенном холле ее волосы были почти черные, и бледное лицо с поджатыми губами делало ее совсем мрачной и даже инфернальной.

- Что с Вашей ногой? - наконец спросил Саватеев.

- Упала, - не сразу ответила Женя. - Это просто ушиб.

- Где упали? Когда?

- Вчера за домом, - выдохнула она и, стиснув зубы, продолжила: - Какой-то идиот затормозил прямо передо мной.

- Если бы она не сделала лишний шаг в сторону, он бы ее точно сбил! - заключила Вера. - Бывают же уроды, понакупают прав - даже ездить не умеют.

- Номер машины запомнили?

- Нет, - пожала плечами Женя, не понимая, зачем это нужно. - Когда я встала, он уже уехал. Нужно было сообщить милиции, что этот идиот ездить не умеет? Он ведь даже не задел меня практически. Я упала, потому что оступилась.

Последнее слово девушка смогла выговорить только по слогам. После того, что следователь сказал в коридоре, все представилось в другом свете. Это было не просто неудачным стечением обстоятельств - ее действительно хотели убить? Как все это глупо! Зачем они пытаются убить человека, который ничем не сможет им помешать? Они допускают ужасную ошибку - и это расстраивало Женю больше всего: ее могут убить просто по ошибке. И если очень захотят, следователь не сможет помочь.

Саватеев смотрел на девушку как на провинившегося ребенка, который не понимал, в чем заключается его проступок. Ему сильно хотелось выругаться на такую безответственность, но он все-таки с облегчением выдохнул: для свидетеля все могло закончиться еще вчера и делу это не помогло бы. Должно быть, совершенная наивность этой барышни сполна компенсируется большим везением. Если верить в везение, это уже немало.

Пока Женя заканчивала сборы, майор постоянно напоминал, что у них мало времени, и отмахивался как от мух от вопросов Веры и Леши, ограничиваясь лишь фразой "вам тоже лучше куда-нибудь уехать". Мысленно ругаясь на неспособность женщин отделять нужные вещи от ненужных и сваливание все подряд в огромные сумки, он пытался прикинуть, сколько еще у него времени на то, чтобы доставить главного свидетеля во временно пустующую квартиру его знакомого до следующего покушения. В том, что оно будет, у майора не было ни малейшего сомнения.

Наконец, Женя тяжело поставила собранную сумку, сдержанно и как-то отрешенно попрощалась с Верой, Лешей и собакой Марусей, которая все так же болталась подмышкой Вериного жениха, и вышла. Прикурив на лестнице сигарету, девушка молча спускалась, чувствуя на себе тяжелый и недовольный взгляд Саватеева. Ее руки дрожали то ли от страха, то ли от тяжести сумки. И зачем я книги взяла, думала она на ходу, но возвращаться было, конечно, глупо, да и злить без того слишком грозного майора тоже не хотелось. Саватеев делал на ходу какие-то записи в своем блокноте и немного отстал. Хмуря брови и щуря глаза от яркого света ламп на лестничной клетке, он поставил точку и небрежно сунул блокнот и ручку в карман достаточно глубоко, как ему показалось, но перед самым выходом блокнот выпал.

- Стой, - скомандовал он Жене, но она, похоже не слышала и, немного задержавшись на пороге, вышла из подъезда.

Вот дуреха, только и успел подумать про себя майор.

Прохладный апрельский воздух освежил лицо, и Женя устало прикрыла глаза, выпустив вверх тонкую струйку дыма.

- Куда собралась, красавица? - оборвал тишину грубый голос с акцентом.

В первое же мгновение, когда девушка повернулась в сторону голоса, она увидела жуткое темное лицо, быстро приближавшееся к ней. Ноги тут же стали ватными и не послушались внутреннего призыва к бегству, и она только выставила перед собой руку, защищаясь. Неожиданно нападавший взвыл и остановился. Все замелькало перед глазами, как на карусели. Из подъезда с шумом выскочил Саватеев - всего на доли секунды позже Жени, но этих мгновений хватило, чтобы дикая дрожь пробила ее по каждому позвонку. Совсем рядом сработала автосигнализация.

- В машину быстро! Звони "02"!

Голос Саватеева Женя узнала, несмотря на то, что бешено колотившееся сердце громко отдавало в уши. В глазах темнело от страха, с трудом различая предметы, она буквально на слух добралась до машины. Как в бреду набирала "02", объясняла про нападение и что-то еще. Сбросив вызов, Женя даже не смогла вспомнить, что говорила и что говорили ей. Закрывшись изнутри, она сильно зажмурилась и покачала головой, как обычно делают, когда хотят отогнать от себя дурной сон. Успокоив дыхание, девушка бросила взгляд к подъезду, пытаясь разобрать, что там происходит. Майор, упершись коленом в спину нападавшего, который уже лежал лицом на асфальте, надевал на него наручники, что-то цедя сквозь зубы. Потом, резко встряхнув, поставил его на ноги и потащил к машине.

- Ты знаешь его? - кричал Саватеев через стекло.

Темное лицо наполовину было в крови, один глаз уже не открывался. Жути добавлял большой шрам, когда-то рассекший по диагонали широкую бровь. С кривой ухмылкой он уставился на Женю и послал ей что-то вроде воздушного поцелуя. Девушка с отвращением покачала головой, и Саватеев снова тряхнул нападавшего, как тряпичную куклу. У подъезда остались следы крови, и поблескивавший холодный предмет у бордюра придавал картине тяжелый характер. Видимо, Саватеев хорошо умеет драться, раз смог выбить у нападавшего нож, с некоторым облегчением подумала Женя, здорово его отделал. Часто ему приходится так рисковать?


;
Глава 3, где никто никому не нравится

Женя уже сбилась со счету, какую сигарету подряд она курила. Вера стояла рядом, время от времени одной рукой приобнимая подругу за плечо, зажав в другой скалку. Лешину руку оттягивала пятикилограммовая гантель. Они собирались помахать на прощание из окна, но увидев, что на Женю напали, тут же выскочили из квартиры, успев только надеть ботинки и схватить первое, что попалось на глаза, чтобы спасти подругу и майора. Леша даже расстроился, что его помощь не пригодилась, и теперь, взвинченный до предела, не зная куда деть адреналин, переминался с ноги на ногу.

- Не нравится мне этот тип, - процедил он сквозь зубы и кивнул в сторону машины, в которую запихнули нападавшего.

- Еще бы! Мне тоже не нравится, - буркнула ему Вера и в десятый раз попыталась заглянуть в лицо подруги: - Ты в порядке?

Когда Вера спросила ее об этом в первый раз, Женя смогла только нервно кивнуть, теперь она уже охотно отвечала и даже немного улыбалась, но все равно старалась стоять так, чтобы нападавший не смог ее видеть из машины. Девушке казалось, что она чувствует на себе его жуткий взгляд.

Саватеев объяснялся с приехавшими на вызов оперативниками, почти не жестикулировал, сделал пару звонков и наконец подошел к трем замерзающим.

- Кто-нибудь из вас выходил сегодня из дома?

- Я вернулся домой из командировки около 6 вечера, - немного помедлив, ответил Леша.

- Нападавшего видели?

- Нет, - растерянно покачал головой парень, как будто в этом была его вина.

- Ясно, - сдвинув брови, протянул майор, немного помолчал и скомандовал: - Так, группа поддержки может идти домой. Синица, садись в машину.

Женя смогла ответить только что-то вроде "пфф!" и, бросив на мужчину далеко не приветливый взгляд, еще раз попрощалась с друзьями. Сев в машину и наблюдая, как увозят нападавшего, она снова посмотрела на Саватеева, теперь внимательно и с любопытством. Он не производил впечатления человека, который упивается своим положением и возможностью командовать, унижая других. Наоборот, его внушительные размеры  и - чего не хотелось признавать - приятно правильные черты лица избавляли его от главных комплексов при общении с мужчинами и женщинами. Вряд ли у него есть время тщательно следить за собой и выглядеть намного моложе своего возраста, значит звание майора Саватеев получил досрочно. Был на войне, кивнула сама себе Женя, это объясняет его манеру разговаривать и действовать. Там, где жизнь может оборваться в любой момент, лишнее слово или движение могут буквально оказаться убийственными. Что ж, послужной список следователя и приобретенные навыки спасли ей жизнь. У нападавшего был нож, и если бы Саватеев не успел среагировать... У него был нож. Сколько он прождал у подъезда с ножом? Сколько собирался прождать? Он ведь знал, что она выйдет в это время, но откуда?

Женя поежилась. Нападавший следил за ней достаточно долго, чтобы знать, какой дорогой она идет в магазин и во сколько выходит гулять с собакой. Вчера была машина, сегодня этот, с рассеченной бровью - или это один и тот же? Крупные неприятности - а ведь чуть больше месяца назад она бы ни за что не поверила, что такое может с ней случиться, ведь ее жизнь была совершенно обычной и временами казалась дико скучной, но теперь Жене безумно хотелось вернуться к своей обычной и скучной жизни как можно скорее.

Пространные размышления прервал щелчок открывшейся двери. Саватеев тяжело опустился на сиденье и завел двигатель.

- Тебе повезло, - вдруг сказал он. - Если бы ты не попала ему сигаретой в глаз, он бы не остановился - и я мог не успеть.

- У Вас рана? - неловко спросила девушка и уставилась на порванную куртку.

- Царапина, - отрезал мужчина. - Что еще ты знаешь?

- Не поняла вопроса, - покачала головой Женя и внимательно посмотрела на следователя.

- Что тебе сказал Нагибин? Это важно, вспоминай! Какие-то новые детали?

- Я что, из свидетеля снова стала подозреваемой? - Женя даже обиделась, такой поворот событий не мог не расстроить.

- Может, в участок прокатимся? Там память лучше станет? - строго спросил Саватеев и пригвоздил девушку взглядом.

- Не хочу я туда! - возмутилась она. - А когда мы успели перейти на "ты"?

- У тебя проблемы с этим? У меня нет, я не обижусь, - резко дернул плечом мужчина, не отрывая взгляда от Жени.

- У Вас что, манера такая - набрасываться на людей? У тебя... - уже тише возразила она, но не собиралась сдаваться так быстро.

- Учитывая твое незавидное положение, стоит охотней сотрудничать со следствием.

- Знаете... знаешь что, мне не нравится вся эта история и ты мне тоже не нравишься, поэтому я...

- Я тебе и не должен нравиться, - оборвал ее майор и кивнул сам себе.

Оба молчали, развернувшись в разные стороны. Небольшая пауза была необходима обоим, чтобы сбавить обороты и отдышаться, как перерыв между раундами в боксе.

- Если бы ты был любезней, я бы охотней отвечала, - едко заметила Женя, все еще глядя через стекло на двор.

- Не мешай личные мотивы с делом.

- Я не мешаю. Ты мешаешь. Я тоже тебе не нравлюсь - насквозь видно. И ты только поэтому считаешь, что я что-то недоговариваю? - развернувшись к следователю всем корпусом, возмутилась она.

- Вопросы задаю я. Не важно, как я отношусь к этому делу и к тебе. Мне нужны факты. Только факты, - твердо ответил Саватеев, подчеркивая каждое слово короткими жестами и надеясь, что девушка его поймет.

- Если так, то, во-первых, я думаю, что ты, учитывая опыт, все-таки можешь определить, говорит человек правду или нет, - неожиданно спокойно произнесла Женя и рассуждала дальше: - И во-вторых, угрожая невиновному, ты только запугиваешь его и получаешь все, кроме правды. Ты сказал, что тебе нужна правда. Я устала от этой истории, поэтому хочу помочь раскрыть дело и забыть об этом. Так что давай оставим предвзятости и будем работать.

Ее слова подействовали на майора как заклинание "окаменей!", только без серьезных и опасных для жизни и здоровья последствий. Он даже немного обрадовался тому, что эта неугомонная, изнеженная барышня умеет изъясняться строго по делу, но продолжал смотреть на нее, сурово сдвинув брови. Из состояния легкого оцепенения его вывел звонок. Четко представившись, далее он отвечал простыми предложениями "что случилось?", "ясно", "не бери в голову". Впрочем, этого хватило, чтобы Женя, не зная прежних планов, догадалась, что сейчас они изменятся.

- Куда мы едем?

- Ко мне домой, - от досады и невозможности красноречиво выругаться при женщине Саватеев так сильно поджал губы, что они почти побелели.

- Почему?

- Потому что деть тебя больше некуда. Но, может, ты хочешь сама что-нибудь поискать?

- Нет, - Женя нахмурилась. - Но к тебе я тоже не хочу.

- Я тоже от этого не в восторге, - натянуто согласился он и подчеркнуто вежливо заметил: - Но ты можешь остаться здесь и ждать, когда на тебя нападут в следующий раз, надеясь, что отобьешься скалками и гантелями. Хотя это...

Саватеев не смог закончить предложение, потому что не знал, какое слово здесь было бы уместно. Все-таки то, что фотограф со швеей выбежали защищать свою подругу, было неожиданно. Неожиданно и безрассудно, наконец заключил мужчина, но заканчивать сказанное уже не стал.

- Ладно, поехали, раз уж тебе проще нападать на свидетелей на своей территории, - скрестив руки на груди, буркнула Женя и снова отвернулась.

- Заодно расскажешь все еще раз, - как будто не расслышав, улыбнулся Саватеев. - С новыми деталями.


;
Глава 4, в которой одни конфликты

Всю дорогу до дома следователя оба ехали молча, изредка обмениваясь едкими замечаниями. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны, то сказал бы, что эти двое, несмотря на кажущееся противостояние, стали сближаться, а без банальных "притирок" здесь не обойтись. Их взаимные колкости были грубой разведкой в тылу врага и очень плохо прикрывали стремление посмотреть друг на друга по-новому. Этому мешало скудное мнение, изначально сложившееся у обоих, и каждый ждал, что другой сам порушит это мнение и заявит о себе по-другому. И если до нападения между ними было большей частью безразличие, то теперь для них все стало немного сложней.

Очередное временное пристанище Жени показалось ей холодным, необжитым и каким-то аскетичным. Обычная двушка, не так уж много места, но предметов в ней было так мало, что она казалась даже просторной. Желая высказать хоть малую благодарность за приют, она скрепя сердце выдавила:

- Хорошая квартира. Просторная, - и изобразила подобие улыбки.

- Слушай, я ценю твое старание завязать разговор, но это необязательно, - отмахнулся Саватеев.

Он прекрасно знал, что представляло собой его жилище, но объяснять невольному свидетелю этой стороны его жизни, что почти все время он проводит на работе, ему не хотелось. Майор и сам с удивлением отмечал, что каждый раз, переступая порог своей квартиры, он словно заходит в чужой дом, а не к себе. Просто чужой дом, в котором он время от времени бывает. Привычным движением сняв ботинки и повесив куртку в маленькой прихожей, он собирался в ванную, но Женя осторожно его остановила.

- У тебя рана. Я могу обработать, - ей показалось, что в этот момент она собрала в себе всю доброжелательность, на которую была способна по отношению к этому человеку.

- Я сам могу о себе позаботиться, - небрежно ответил он и добавил: - Вещи можешь положить там, спать будешь на диване. Одно правило: ты здесь не в гостях.

Секундное замешательство сменилось уязвленным самолюбием. Скрещенные на груди руки, вздернутый подбородок, глаза расширились и блестели то ли от обиды, то ли от злости, но Женя сделала последнее усилие - так она себе пообещала, - чтобы сдержать себя в руках.

- Говоря это, ты подразумеваешь, что я могу быть здесь как дома или я должна сидеть ровно и ничего не трогать?

- Я склоняюсь ко второму варианту, - в том же тоне ответил Саватеев и скрылся за дверью ванной.

Девушка в ответ только стиснула зубы, крылья носа дернулись - так она была оскорблена и возмущена. Отказался от помощи? – да черт с тобой! Но обращаться с ней как с бездомной дворняжкой - это уже слишком! Разумеется, она не гостья и на теплый прием не рассчитывала. Неужели ему все же доставляет удовольствие унижать и указывать? Как же я ошиблась, с обидой подумала Женя. Что я, заключенная в самом деле?

- С таким же успехом мог бы закрыть меня в обезьяннике, как в прошлый раз! - крикнула она. - Может, лучше вернемся туда? По крайне мере там мой арест будет законным!

Не дождавшись ответа из ванной, она рванула сумку с пола, открыла дверь и решительно вышла.

- Куда собралась? - с трудом подавляя раздражение и смех, крикнул ей вслед следователь.

Ей очень хотелось выплюнуть ему в ответ "не твое дело!", но, вспомнив, что Саватеев следователь и ему действительно нужно знать, где она, Женя вовремя опомнилась.

- Дам знать, - бросила она через плечо. - Я тоже могу сама о себе позаботиться.

Вот ведь совсем дурная, раздраженно подумал майор и усмехнулся. Куда она пойдет, не зная даже где находится? Ох уж эти женщины: истерики, капризы... Нежная натура - вот и все оправдание. Дешевый способ избалованной особы привлечь к себе внимание. Стоит сейчас, наверное, на лестнице или у подъезда и ждет, когда я за ней побегу, продолжал усмехаться Саватеев. Ничего, постоит минут пять и придет обратно. Ага, вот и дверь в подъезд хлопнула. Он выглянул в окно, чуть отодвинув занавеску. Так и есть - стоит! Но приглядевшись, следователь заметил, что девушка остановилась только для того, чтобы прикурить, и, оглядевшись, уверенно похромала дальше. Саватеев громко и крепко выругался и побежал догонять своего главного свидетеля.

На улице заметно похолодало, Женя шла съежившись, перебрасывая сумку из одной руки в другую. Идя нетвердым шагом, она не могла совладать с собой. Он бы еще коврик мне у двери постелил, продолжала она мысленно ругать следователя, и выгуливал два раза в день! Благородный спаситель душ человеческих! Он, видите ли, сам может о себе позаботиться, ха! Посмотрела бы я, как он себе плечо будет обрабатывать.

Его желание держать дело под контролем было совершенно понятно, но Женю возмущало, что Саватеев пытался и ее контролировать - как будто она часть дела. Хотя, если рассудить объективно, она и была для него частью дела, и девушке вдруг стало стыдно перед самой собой, что она почему-то допустила, будто майор может относиться к ней по-другому. Ну, допустим, стала на ходу рассуждать Женя, он спас меня от нападавшего, в каком-то смысле он был похож на рыцаря и стал выглядеть положительно. Но это его работа - и не больше. Вот дуреха, в сердцах отругала она себя и строго-настрого запретила дальше об этом думать.

Теперь сбежавшая Синица размышляла, как бы ей добраться до ближайшего метро. А потом она вернется к Вере, все же с друзьями лучше такое переживать. Она надеялась, что в третий раз ее не станут там искать, и уже, обрадованная своим мыслям, предвкушала, как будет за чаем рассказывать подруге о том, что сама себе по глупости навыдумывала о следователе и что все служители закона, вероятно, похожи на чугунные утюги.

Проходя мимо контейнеров с мусором, Женя увидела, как из-за угла дома ей навстречу вышли трое, и уже собиралась направиться к ним, но тут же передумала. Что-то в их манерах и - главным образом - ищущих взглядах подсказало девушке настоящую цель их поздней прогулки по дворам. Настроение тут же испортилось, потому как встречи с ними уже было не избежать, к горлу медленно подкатывала злоба и презрение ко всем бестолковым, безмозглым подросткам, которым больше нечем себя занять, кроме как самоутверждаться таким примитивным способом. Зачем она только согласилась ехать к следователю? Могла ведь отказаться, наверное...

- Опа, кто это у нас здесь, - вальяжно пропел длинный лысоватый парень. - А что в корзиночке? Пирожки для бабушки?

К его дебильному квакающему смеху присоединились хрюкающие смешки коренастого рыжего парня и хихиканье полноватой девчонки с пережженными белыми волосами. Кажется, классическая картина безделья и смывания жизни в унитаз.

- Да вы охренели, что ли? - гаркнула Женя так, что девчонка, похожая на перетянутую ветчину, дернулась. - У всех детство тяжелое было? Идите лечитесь!

Рыжему, видимо, стало обидней всех за правду, потому как он в одно мгновение побагровел.

- Закрой рот и сумку давай, - просипел он простуженным голосом.

- Да подавитесь! - огрызнулась в ответ Женя и со злостью бросила сумку. - Две книжки, пара трусов и детский крем - вся ваша добыча!

Она то ли не ожидала такого от себя, то ли ей действительно подумалось, что комментарий вышел забавным, - но она захохотала так дико и странно, что все трое немного попятились назад. Это развеселило Женю еще больше.

- Больная, что ли, - нервно крикнула Ветчина и на всякий случай спряталась за Рыжим.

- Вам больше нравится, когда пищат от страха? - с издевкой в голосе, смеясь продолжала Синица. - Сегодня не ваш день! Ну, что делать будете?

Услышав издалека уже знакомый голос, Саватеев прибавил шагу, но когда расслышал, что этот голос говорил, немного опешил. Ну, Синица, покачал он головой, посмотрим, так же ты будешь разговаривать, когда я с тобой разъяснительную беседу проводить буду?

- Чего надо, шпана? - майор шагнул в свет фонаря и жестким взглядом окинул всех присутствовавших.

- Не твое дело, - осмелел вдруг Длинный. - Иди гуляй, дядя.

- Тебе и твоим друзьям уже спать пора.

- Тебе чего здесь надо, дядя? - влез Рыжий. - Не видишь, здесь дела решаем.

- Знаю я твои дела: на горшок - и в люльку, - продолжал напирать Саватеев, но это только разозлило отморозков.

Понимая, что сейчас начнется драка, следователь снял куртку и бросил на тротуар. Неместные, что ли, все мозги пропили, подумал он и скомандовал Жене:

- Встань за мной. С тобой позже разберусь.

Это еще что значит? Поначалу, когда появился следовать - как приведение из темноты, - она даже обрадовалась, хоть и удивилась и рассердилась одновременно, и в случае чего действительно собиралась за него спрятаться, но этот "чугунный утюг" опять все испортил! Она уже перестала смеяться, подозревая, что сейчас отморозки попытаются отстоять свое право на добычу, и все-таки встала за майором. Как ни странно, в свете фонаря он показался Жене не таким уж и здоровяком, даже со спины, но вовсе не это, а хлынувший в кровь адреналин подтолкнул ее вытащить из мусорного контейнера полуразвалившийся стул и, легко отломав ножку, вооружиться ей как битой.

Еще пару часов назад Женя не видела, как Саватеев обезвреживал нападавшего, но с двумя нынешними он справлялся явно хуже. Наградив Рыжего двумя быстрыми ударами справа и тем самым сбив его с ног, майор попал под сокрушительные удары Длинного, который, несмотря на свое субтильное телосложение, был сильнее и крепче, чем могло показаться. Еле успевая уворачиваться от длинных лапищ, похожих на лопаты, Саватеев пропустил захват - и теперь Длинный, несказанно обрадованный тому, что сумел зажать широкую шею "дяди" между локтем и плечом, на кураже призывал своего коренастого товарища на помощь. Рыжий поднялся и, бросив безумный взгляд на вжавшуюся в контейнер девушку, все же решил сначала разобраться с ее неизвестно откуда взявшимся спасителем. Достав из кармана складной нож и не слишком уверенно им размахивая, отморозок двинулся на Саватеева. Видимо, парень обычно использовал его только для устрашения. Девчонка, похожая на ветчину, все время крутилась возле своих горе-самцов и выступала в роли выжившей из ума болельщицы.

Одного рваного плеча с него достаточно, пронеслось в голове Жени и, в одно мгновение вспыхнув от злости, она замахнулась и со всей силы ударила Рыжего сломанной ножкой по выставленной вперед руке и, не целясь, куда-то в шею. Он тут же упал, как подкошенный, прямо в ноги Саватееву и уже не смог подняться. Бросив злобный взгляд на крашенную девчонку и видя ее замешательство, Женя сделала резкое, короткое движение вперед, как будто хотела раздразнить пухлую болельщицу, но та, лишь испуганно дернув брошенную на тротуар куртку Саватеева, выдавила невнятное "точно больная" и пустилась наутек. Вряд ли Синица смогла бы внятно объяснить, зачем она стала преследовать воровку и в результате огрела палкой и ее. Убедившись, что девчонка уже не в силах оказать сопротивление, и осев на землю рядом с трансформаторной будкой, Женя скрутила дрожащими руками куртку следователя в комок и пыталась успокоить дыхание.

 Левую руку неприятно кололо: на раскрасневшейся ладони осталось несколько заноз, и девушка поморщилась от одной мысли о том, как придется их выковыривать. Впереди послышались быстрые шаги, из темноты снова неожиданно вырос Саватеев и поинтересовался все ли в порядке. Глядя на него снизу вверх, Женя вдруг робко сжалась, ожидая, что следователь начнет ругаться и будет похож на взорвавшийся вулкан, но, положив ее сумку, он просто молча протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и потянул. Женя вскрикнула от боли, как будто что-то тупое впилось ей под лопатку. Саватеев тут же опустил ее обратно на землю, но руку не выпустил.

- Занозы?

- Нет, занозы на другой, - морщась от боли, ответила Женя. - Растянула, наверное, пока деревяшкой размахивала.

Недолго думая, майор нагнулся, забросил левую руку девушки себе на шею, своей левой приподнял за талию и одним рывком ловко поставил ее на ноги. Такая маленькая, вдруг подумал он, глядя на ее темную макушку, как раз достававшую ему до подбородка. В эту секунду Саватеев разрывался между естественным желанием отблагодарить Синицу за то, что она, возможно, спасла ему жизнь и догнала воровку, и острым желанием обматерить ее такими словами, каких - он надеялся - она даже не знала, за то, что убежала от него на ночь глядя. Ладно, ушла, черт бы с ней, но как можно быть такой бестолковой, чтобы сцепиться ночью с тремя отморозками?! На одно везение здесь не стоило рассчитывать. Какой сумасбродной нужно быть, чтобы, размахивая сломанной ножкой стула, погнаться за этой глупой курицей и, избив ее, просто выхватить куртку. Чужую к тому же, не свою.
Саватеев постепенно изменился в лице, очевидное недоумение проступало в его выражении. Вот ведь глупая, думал он. И все же, первый раз замахнувшись сломанной ножкой, она защищала не себя, а его. Странное преображение, размышлял он, или еще один финт ушами таинственной женской природы. Шумно выдохнув, он подобрал свою куртку, Женины вещи - и пошел к дому. Женя, похрамывая, побрела за ним, пытаясь понять, куда странным образом делась ее хромота, когда она гналась за воровкой.
;

Глава 5, о прошедших событиях

После того, как Саватеев снял рваную рубашку и отмыл руки от крови, сочившейся из раны, он оставил Женю в комнате наедине с самой собой выковыривать занозы, а сам включил на кухне чайник и полез за аптечкой, с неприятным осадком признавшись себе, что стал терять форму. Уйдя с головой в работу, он совершенно перестал следить за собой.

Синица пыталась сосредоточиться на ковырянии иголкой в своей ладони, но навязчивые мысли не оставляли шансов. Она пару раз укололась и уже начинала злиться на себя: сколько же можно прокручивать в голове одно и то же? Но события, предшествовавшие всем ее неприятностям, с поражающей  и отвратительной четкостью снова стояли перед глазами. Если бы они не получили продолжение сегодня, то со временем стали бы, наверное, похожи на сотню раз увиденный фильм или далекий кошмарный сон.

Велика ли необходимость отмечать развод? Женя не имела конкретного мнения на этот счет, но Нагибин уже давно настаивал на встрече и очень радовался освобождению подруги от брачных уз, а недавно разведенной молодой женщине закисание в съемной однушке наедине с самой собой грозило полным унынием. В общем, повод для встречи оказался неплохим. И вот, Женя в красивом платье в милом кафе, сидя напротив Паши, наслаждалась вечером вне дома и, несмотря на многократные, но шутливые возмущения и протесты своего спутника, пила чай. Скорей всего Нагибин рассчитывал на вполне определенное продолжение вечера, плавно перетекающего в утро, но покорять женщин он умел только толщиной своего бумажника, поэтому Женю искренне забавляли все попытки Паши ее соблазнить. Небольшие коррективы в планы внес звонок, после которого Нагибин деловито сообщил своей спутнице, что должен очень срочно закончить одно дельце и по этому поводу к ним ненадолго присоединится один из его партнеров. Партнер появился через полчаса, Женя посмотрела на него, только чтобы поздороваться, и отошла к бару заказать себе еще чаю. Когда она вернулась, Паша как раз передавал партнеру папку с документами, но тот не положил ее в портфель, а оставил теребить в руках, - именно "теребить", как будто чего-то ждал, хоть и начал сдержанно откланиваться. Менее минуты прошло, как выяснилось, чего ждал партнер: в кафе зашли оперативники и очень быстро объяснили Нагибину и Синице их права.

Женя в отчаянном смятении смотрела на Пашу, отчасти догадываясь, что произошло: один партнер сдал другого за нечестные дела. Но всматриваясь в лицо Нагибина, ей показалось, что, даже будучи в наручниках, его огорчал и раздражал только тот факт, что его оторвали от ужина, - ни тени страха или вины, он как будто был уверен наперед, что ему ничего не грозит, и довольная, гадкая улыбка расплылась на его детском, так и не повзрослевшем лице.

Потом было отделение милиции, ожидание допроса в обезьяннике, куча тоскливых и страшных мыслей и старший сержант Карандашкин. Он производил впечатление человека, совершенно не связанного с работой в правоохранительных органах. Глядя на него, Женя подумала, что намного гармоничней он смотрелся бы не в форме, а в узких джинсах и майке, солнечных очках на пол-лица и с двумя легкомысленными барышнями под руку. Его сладкий прищур, должно быть, сводил с ума романтичных девушек, а полуулыбка и глаза - такие бездонные-бездонные, когда он начинал говорить - были как контрольный в голову. Только вот Женя, проведя несколько часов наедине со своими кошмарными мыслями, чувствовала себя как выжатый лимон. И теперь, обессилевшая, выбитая из колеи, она была вынуждена не только отвечать на вопросы по делу, но еще и, откровенно заскучав, выдерживать пустые дежурные комплименты и лукавый прищур Карандашкина.

- Так что Вас связывает с Нагибиным? - не унимался он, и в его интонациях этот вопрос звучал крайне пошло.

- Ничего. Он мой старый знакомый.

- Он абсолютно не ценит то, что имеет! - улыбаясь, качал головой Карандашкин. - Будь в моем окружении такая женщина, как Вы, я бы обязательно исправился, только бы завоевать ее! У Вас очень красивые глаза. И волосы - такие густые.

- Да, говорят, - глядя в упор, равнодушно отвечала Женя.

- Почему же Вы не замужем? - мечтательно спросил молодой мужчина.

- Потому что я развелась.

- Могу я пригласить Вас... куда-нибудь? - после небольшой паузы, все еще улыбаясь, поинтересовался Карандашкин.

Женя слегка нагнулась вперед и, внимательно оглядев молодое, красивое лицо, коротко ответила "Попробуйте".

Перед Карандашкиным зазвонил телефон, он представился, растерянно ответил "так точно", и улыбка сошла с его лица. Он что-то быстро дописал в бумагах и, не отрывая от них взгляда, сообщил Синице, что допрос окончен и она может идти. В случае необходимости с ней еще свяжутся.

Выйдя из отделения, Женя прекрасно знала, что ее ждет в ближайшее время. Во-первых, она вылетит с работы: начальству она всегда была неугодна, поэтому быть подозреваемой в деле о мошенничестве - прекрасный повод потерять работу, напрямую связанную с преследованием мошенничества в экономической сфере. И, уж конечно, начальство постарается, чтобы в этой области неугодная сотрудница больше не нашла места. Во-вторых, за неимением работы у нее закончатся деньги и за съемную квартиру нечем будет платить, поэтому квартиру девушка тоже, можно сказать, уже потеряла. В-третьих... Впрочем, двух первых пунктов уже хватало, чтобы почувствовать себя раздавленной. И кого можно было винить в том, что случилось? Конечно, Нагибину и в голову не могло прийти, что обычный ужин с давней подругой приведет к таким печальным последствиям, так что бессмысленно на него все валить. Зачем обстоятельства сложились так, а не иначе? Чем была плоха ее жизнь? Одно Женя знала точно: если ей когда-нибудь еще предстоит разводиться, праздновать это событие она точно не станет.

Она уже закончила с занозами и, сидя на полу как сгорбившийся йог в позе лотоса, задумчиво болтала в воздухе иголкой, как маятником, подвешенным на нитку.

- Поможешь мне? - необычная интонация Саватеева заставила Женю вздрогнуть, а увиденное невольно сжаться и поморщиться от боли, тут же толкнувшей ее под лопаткой.

Майор стоял на пороге комнаты в одних брюках. Из правого предплечья сочилась кровь, торс и руки были перепачканы ею. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы девушка поняла, что его сейчас беспокоило. Всего каких-то полчаса назад он отмахнулся от ее помощи - грубо, обидно, с насмешкой, - а теперь пришел об этой помощи просить. Хоть Саватеев и мог сам о себе позаботиться и попытался перебинтовать раненую руку самостоятельно, но совершенно не преуспел. И вот теперь, плохо скрыв неловкость и беспокойство, он стоял в крови перед Синицей, готовый к ответным насмешкам и грубости. Ему казалось, что это будет самой справедливой реакцией на его глупую мужскую самонадеянность от такой своенравной женщины как она.

- Да, конечно, - спокойно ответила Женя и, не без труда поднявшись, направилась в ванную мыть руки.

Лопатка то и дело ныла от каждого движения рукой, но не это занимало девушку. Ей сейчас предстояло бинтовать мужчину, который уже дважды за сутки ее спас, а она с трудом представляла, как это делается. В университете на лекциях по анатомии она, конечно, изучала оказание первой помощи, но половину занятий она прогуляла и на практике ни разу не присутствовала, поэтому только в теории знала, что нужно. Но, как известно, между теорией и практикой - огромная пропасть, и Женя судорожно пыталась вспомнить то, что она хотя бы знает. Снова, как на экзамене, с нарастающей паникой подумала она, все учила, но ничего не знаю.

Саватеев сел перед ней на стул и ждал. На чистом столе ждали вата, бинты и пузырек с перекисью водорода.

- Рана сильно болит?

- Есть немного.

Женя нахмурилась и поджала губы, соображая, чем можно было бы снять боль и приостановить кровотечение. Судя по ране, рассуждала она про себя, поврежден только кожный покров. Значит, будет не хлопотно.

- У тебя есть лед или… что-нибудь холодное? - спросила она, попутно соображая, что делать следом.

Майор указал на холодильник. В морозильнике лежало несколько упаковок обледеневших полуфабрикатов.

- Блинчики с мясом… Сойдет, - сказала сама себе Женя, вертя в руках упаковку.

- И на ужин сойдет, - поддержал Саватеев.

- Они уже два месяца как просрочены.

- Значит, не сойдет…

Складывая из бинтов тампоны, смачивая их перекисью и промывая рану от скопившихся сгустков крови, Женя молчала и даже ни о чем не думала. Рой мыслей, который она постоянно слышала в своей голове, незаметно утих. Девушка только проговаривала про себя то, что она делала и видела. Вот, перед ней мужская рука, крепкая рука, твердая. Вот, перед ней рана, обильно политая перекисью водорода, на которую сейчас нужно наложить тампон, а поверх него бинтовую повязку. А потом она скажет куда-то в сторону «готово» и, услышав сдержанное и неловкое «спасибо», вернется в комнату, где сядет на диван и… оцепенеет от своих мыслей и страха. Синица нарочно избегала поднимать взгляд на майора и предпочитала думать, что рука, которую она бинтовала, была совершенно отдельной рукой и никому конкретно не принадлежала.

- Готово, - сказала она куда-то в сторону.

- Спасибо, Синица.


;
Глава 6, с задушевными разговорами

Совершенно забыв о вскипевшем чайнике, Саватеев вышел из кухни, пытаясь упорядочить в голове все факты, с которыми ему пришлось столкнуться за последние несколько часов. Нагибин задержан, но если через два дня ему не предъявить обвинения, его придется отпустить. Как и в прошлый раз, черт возьми. Майор был уверен, что Синица не причастна ни к мошенничеству, ни к торговле оружием, но она должна что-то знать. Она должна была что-то заметить, какую-нибудь мелочь, зацепку. Действительно, так глупо получается: торговцы оружием хотят убить ее за то, чего она не знает и не может знать. Ее трудно представить в подобных скользких делах.
 
Чтобы еще раз удостовериться в своей правоте, Саватеев зашел в комнату и, доставая постельное белье из шкафа, всматривался в Женю. Она сидела, сгорбившись, на диване, уставившись в пол, бледная и уставшая. Ее лицо напомнило ему лица всех беззащитных и испуганных детей, которым не от кого ждать помощи.

Итак, решительно сказал про себя майор, что мы имеем? Взбалмошная, непредсказуемая женщина. С известной долей самолюбия, но не горделивая. Мстить, скорей всего, не любит, а руководствуется порывами, поэтому и погналась за воровкой во дворе. Слишком открыта с людьми, которым не стоит доверять. Ну, это до поры до времени… Слишком мягкая и нежная, и не должна знать о деле больше того, что уже знает. То есть ничего.

Покрутив в руках стопку чистого белья, мужчина собирался начать непринужденный разговор, но слова застревали в горле, как будто он уже начал фильтровать свои мысли, чтобы не говорить лишнего о том, что девушке знать не нужно.

- Уже поздно, ты, наверное, спать хочешь, - быстро проговорил Саватеев и, положив на диван постельное белье, указал на тумбочку рядом. – Вот мазь. При растяжениях и ушибах хорошо помогает. Помажь плечо и ногу тоже. Я пока подожду… в кухне...

На самом деле девушка очень хотела есть, но понимала, что сейчас ей кусок в горло не полезет. Глядя на стопку чистого белья, Женя смутно угадывала чувство, которое посещало ее каждый раз, когда она оказывалась в больнице. Чувство совершенной покинутости, которое охватывает каждый раз, когда стелешь себе чужую, безликую постель, на которой спали миллионы таких как ты. Чувство тревоги, когда знаешь, что за стенами палаты, в ординаторской, в приемной, сидят люди, которые по идее и по закону будут тебе помогать, но в то же время будут совершенно безучастны к тебе. Получится – хорошо, не получится – ну, что ж теперь поделаешь… Все мы люди, и проявлять участие ко всем просто выше наших сил. Безучастная помощь – вот все, на что мы чаще всего способны. Это ни хорошо, ни плохо, просто так бывает. Храбриться, как раньше, уже не осталось сил.

В такие моменты всегда хочется, чтобы рядом был тот, кто тебя просто любит; тот, кто обнимет, возьмет за руку, убедит, что все будет хорошо. О, слава богу, что Женины родители не знали, что происходит, но как же она сейчас хотела оказаться рядом с ними! Синица твердо решила, что когда все это закончится, она обязательно поедет к ним. Ничего не расскажет, но побудет с людьми, которые любят ее больше всего на свете.

Когда все это закончится… Забравшись на диван с ногами, вжав голову в плечи, Женя тихо заплакала. Она была растерянна и недовольна. Вела себя как глупая курица. Напал человек - это, безусловно, неприятно, но можно было обойтись без истерик и не терять голову. Ругалась и кричала на следователя, как капризная принцесса - кто она такая, чтобы он заботился о ее комфорте? Спровоцировала вторую драку - здесь без комментариев. Безответственность вообще трудно комментировать. И в конце концов было просто страшно. Женя совершенно не представляла, что произойдет дальше, не знала, чего ей ждать, не понимала, чем может помочь. Саватеев ведь не сможет скрывать ее здесь вечно.

Тем временем майор, уже в десятый раз измерив кухню шагами и не зная, чем себя занять, вспомнил о том, что собирался заварить чай. Гремя ложками, чашками и заварным чайником, он подсчитывал, сколько раз уже нарушил устав, связавшись с Синицей, и сколько раз ему еще придется его нарушить. Поехал к ней домой, забрал к себе, спровоцировал драку с отморозками, оставил свидетеля у себя на ночь… Да, за это его не похвалят, но мертвый свидетель – это бесполезный свидетель плюс нераскрытое дело, а на войне – в этом Саватеев был уверен – все средства хороши.

Его никак не оставляла мысль, что Синица все же что-то знает, но не говорит. Боится? Не доверяет? Ей стыдно? Майор, к своему сожалению, видел только один выход.
Что необходимо, чтобы женщина тебе доверяла? Подставить ей плечо, когда она плачет. Проявить заботу, когда ей плохо. Сделать вид, что ты ее не держишь. Она все расскажет – и дело в шляпе.

Вернувшись в комнату и застав Синицу в слезах, он вдруг подумал, что то, что он собирался говорить и делать, было просто отвратительно, но… Хирург тоже делает больно.

- В деле было записано, что ты работала в банке. Ты финансист? - как можно непринужденнее спросил Саватеев и поставил перед Женей чашку чая.

Синица подняла голову и посмотрела на майора так, как будто видит его впервые. Она поймала себя на мысли, что с ним стало что-то не так – в голосе и во взгляде.

- Нет, я психолог, - осторожно ответила Женя и, отхлебнула из кружки. – Спасибо за чай.

Майор кивнул и замолчал. Сейчас начать разговор на любую отвлеченную тему ему казалось глупой и неуместной идеей. Синица тоже молчала как партизан. Саватеев шумно выдохнул и потер глаза.

- Я не особо хорош в задушевных разговорах.

- Ах, вот оно что… Снова будешь меня допрашивать? – с кислым выражением лица спросила Женя.

- Да я хотел просто... поговорить, - стушевался майор и неловко улыбнулся. - Без протокола.

Снова посмотрев на мокрые от слез щеки и припухшие глаза, не говоря ни слова, достал из бокового шкафа платок и протянул девушке.

- Я всегда восхищалась такими как ты, - вдруг сказала она. – Я никогда не была готова защищаться. Теперь очевидно, что, когда что-то угрожает мне, моя жизнь зависит от кого-то другого, потому что я не умею себя защитить. От этого страшнее, чем от того, что еще может случиться.

Верно говорит, подумал Саватеев, нужно уметь себя защищать. Чаще всего можно положиться только на себя. Но как такая женщина может рассчитывать только на свои силы? Она же… Такая… Такая женщина. Таких всегда защищают мужчины, иначе она – уже не она. Майору стало жаль ее: такая, как есть, - что она может сделать в ситуации, совершенно непривычной для нее? Видимо, ей пришлось собрать в кулак все свое мужество сегодня. Абсолютно все.

- Первый раз дралась сегодня?

- Нет, - Женя отвела глаза, вспоминая прошлое. - Меня всегда учили, что физическое насилие, также как и моральные оплеухи – оскорбления, унижения, нападки, - все это плохо. Это так. Но забывали говорить, что нужно уметь бить, когда нападают на тебя. Я не умею. И мне трудно каждый раз, когда приходится драться.

Она замолчала, замерла с чашкой чая в руках. Саватееву нечего было ответить на ее слова. Он хотел только слушать дальше.

- Пашка всегда давил на меня по этому поводу, - продолжила Синица.

- Кто?

- Нагибин.

Женя снова отвела взгляд и поморщилась, будто слышала все его слова заново. Нагибин всегда говорил, что она слишком открыта с людьми, слишком доверчива и такой быть нельзя. Нельзя относиться к людям так, будто все они желают тебе только добра. Говорил: сколько раз тебя подставляли, обманывали, а ты все равно и влюбляешься как в первый раз, и дружбу заводишь с первыми встречными. Пашка считал, что дружбу нужно заводить только с полезными людьми, с теми, у кого есть деньги, связи, влияние. С теми, кто сможет оказать тебе услугу в обмен на услугу. И хоть у него теперь полно врагов, Нагибин их уважает. Потому что бояться надо не врагов, а друзей.

- Но как это возможно? – возмущалась Женя.

- Ты так не считаешь? – спросил майор, уже зная ответ наперед.

- Я считаю, что лучше поверить десяти врагам, чем не поверить одному другу, - с твердым убеждением ответила Синица.

- То есть ты всем веришь? – нахмурился Саватеев.

- Нет, конечно, - тяжело выдохнула она. – Просто есть «свои» и есть «чужие». С «чужими» я не откровенничаю особо.

- Значит, я «свой»?

- Это трудный вопрос, - замялась Женя. – Ты вроде отвечаешь за мою жизнь, но я ведь тебя совсем не знаю… В общем…

- Доверяешь, как больничным врачам? – улыбнулся он. – Ясно. Уже неплохо.

Женя странно посмотрела на него, тряхнула головой и продолжила свою мысль:

 - У нас с Верой, к примеру, возникало несколько сомнительных ситуаций, когда мы начали общаться. Ей пытались внушить, что я собиралась отбить у нее Лешку – мы с ним вместе работали, ходили на обеды, задерживались допоздна, когда были завалы. Но она добрая, хорошая девчонка. Ты ее видел. Если бы мы не доверяли тогда друг другу – просто так – если бы ждали подвоха, у меня бы сейчас не было друзей вообще. Пашка тогда только смеялся. Он всегда выгоду ставил выше добрых отношений. Сколько лет его знаю, он всегда таким был, с самого детства – сам же мне и рассказывал, как продал другу отца скворечник, который сам сделал в первом классе, за сотню долларов.

- Вы тогда и познакомились?

- Нет, я переехала в район, где он жил, когда в 7 класс пошла. Мы проучились вместе до 11, потом поступили в один университет, но на разные факультеты. После второго курса он вроде открыл свое дело и переехал в Москву, а я осталась в Твери, у меня тогда любовь была. А когда университет окончила, Нагибин мне предложил работу в банке. И мы тоже переехали в Москву, снимали квартиру.

- С мужем?

- Ну да… - странно замялась Женя. - Пашка злился, назначал встречи, хотел меня отбить. Ничего не вышло. Его отец открыто звал меня дурой за то, что я не хотела с ним встречаться, за то, что выбрала парня без образования и перспективной работы. Зато меня периодически преследовали Пашкины любовницы, потому что – как они говорили –я мешаю их отношениям. Тогда мне и приходилось драться, но выглядело это ужасно глупо, не как сегодня. По крайней мере, ни растяжений, ни вывихов у меня никогда не было из-за драк.

- Ну, с моральными оплеухами у тебя дела обстоят намного лучше, чем с физическим насилием, - решил подбодрить девушку Саватеев и открыто засмеялся: - Ты поэтому в психологи подалась?

Женя замерла. Как ей раньше не пришло это в голову? Это ведь очевидно! Это все объясняет. Столько лет она спрашивала себя об этом, пытаясь найти благородные устремления в своем решении - и находя их! - но ответ оказался простым и прозаичным, как безусловный рефлекс. Такой жалкой она не выглядела в своих глазах никогда.
;

Глава 7, о бдительности, которая спит

Как своевременное спасение, зажужжал телефон. Синица не ждала звонков и, когда увидела, от кого был входящий вызов, слегка съежилась.

- Это Вера, - соврала она майору. – Я поговорю в кухне.

Женя, конечно, понимала, что Саватееву не нужно врать, ведь от этого, наверное, может зависеть ее жизнь. Но сейчас она сделала это машинально, да и к тому же была уверена, что ждать подвоха от того, кто ей сейчас звонил, не нужно.

Максим Котов. Макс.

Слишком длинная история, чтобы ее забыть, даже спустя пять лет. Слишком болезненная история для Синицы – и она продолжается до сих пор.

- Привет, - сразу сказала Женя в трубку.

- Привет, как твоя личная жизнь? – бесцеремонно и по-доброму весело спросил Макс.

- Да все так же, - хмыкнула она. – Никак.

- Тогда у меня предложение. Завтра я заезжаю за тобой в двенадцать дня – и у нас будет свидание.

- Свидание? С чего это вдруг?

- Разве я не могу пригласить тебя на свидание?

- Я помню, недели три назад, когда я была расстроена, ты пообещал мне, что в течение месяца кто-нибудь обязательно пригласит меня на свидание, - грустно и нежно улыбнулась Женя. – Очень мило с твоей стороны сделать так, чтобы твое обещание не оказалось пустым, но ты не обязан этого делать.

- Не обязан. Я просто тебя приглашаю, - не унимался Котов.

- Есть другая причина? – насторожилась Женя.

- Мне не нужна причина, чтобы пригласить тебя на свидание.

- У нас слишком богатая история, чтобы у тебя не было причины.

- Я приглашаю тебя, потому что обещал тебе, что в течение месяца тебя кто-нибудь пригласит. Разве этим человеком не могу быть я?

- Нет, так не пойдет, - засмеялась Синица. – Я предложила тебе это в качестве версии – и теперь ты отмазался.

- Даже не думал, - засмеялся в ответ Котов. – Ну, так что?

- Не знаю…

- Ты завтра занята, да? – это было больше утверждением, чем вопросом.

- Не то чтобы… - замялась она. – Просто сейчас… Знаешь, я бы на самом деле хотела тебе четко ответить, но я так устала, что не могу принимать решения. Я могу сейчас согласиться, а завтра проснуться и понять, что я разбита и никуда не могу ехать. Или наоборот: сейчас откажусь, а завтра пожалею, что отказалась.

- Знаешь, я-то могу понять и снисходительные поблажки тебе делать, но другие этого делать не будут. Пора учиться принимать решения даже в таком состоянии и отвечать потом за свои слова.

- Это разумно, - подумав, ответила она.

- Ну, так что скажешь? Заезжать завтра за тобой?

- Да. Только почему так рано?

- Завтра же хоккей вечером, ты наверняка будешь смотреть. Я рассчитывал время так, чтобы ты к этому времени как раз вернулась.

- Да, точно… Хорошо.

Синица сомневалась, но не долго. Макс ведь любит меня, рассуждала она, он сможет меня успокоить и поддержать, если будет нужно; я смогу побыть с человеком, которому я дорога, хоть и недолго. Договорившись о времени и месте встречи, попрощались. И только тогда Синица ахнула: как же она выберется отсюда? Ведь Саватеев завтра наверняка поедет на работу, а ее закроет здесь. Снова придется все отменить.

В комнату она вернулась поникшей и мрачнее тучи. К бездонной пустоте в желудке прибавилась пустота в глазах и мыслях. Женя медленно опустилась на диван, соображая, какую причину выдумать, чтобы уехать завтра. Майор оторвался от компьютера и откашлялся.

- Все в порядке?

- Да, - вяло ответила Женя.

- Я завтра уйду рано. На тумбочке в холле ключи, если тебе нужно будет куда-то уйти. Сходишь в магазин, купишь себе что-нибудь поесть. У меня холодильник пустой.
Приняв Женино удивление за любопытство, Саватеев сдержанно продолжил:

- И чтобы ты не мучилась догадками, заранее отвечу на возможные вопросы, а то у тебя голова взорвется: да, это второй комплект ключей, потому что я некоторое время назад жил с женщиной, и она от меня ушла. Еще вопросы?

- Нет.

Женя не верила своим ушам. Значит, завтра она увидится с Котовым! Она была так рада этому, что даже не стала расспрашивать Саватеева про женщину, с которой он жил, решив отложить это до следующего задушевного разговора. Тогда-то она и засыплет его вопросами.

-Только имей в виду, - продолжил майор, и голос его снова стал строгим и требовательным: - Не отвечать ни на чьи чужие звонки, ни с кем не встречаться, никаких поездок и прогулок. Только до магазина и обратно. Ясно?

- Да, да, - поспешно согласилась Женя.

Майор удовлетворенно кивнул и улыбнулся про себя: похоже, Синица клюнула. Он не слишком хорошо ее знал, но сразу понял, что она и не думала с ним соглашаться. Он сразу понял, что отсутствие сопротивления и протеста значит только одно: она уже все решила и сделает по-своему. Главное, чтобы она стала доверять. Главное, чтобы предоставленная ей свобода не вышла из-под контроля. Главное, чтобы она не заметила слежку. Возможно, что-то прояснится уже завтра.
;

Глава 8, в которой бдительность просыпается

Майор проснулся по будильнику и сразу поднялся. Он старался передвигаться по комнате как можно тише, но не мог знать, что Синица спит очень чутко и просыпается от малейшего шороха. Тем более теперь, когда она вся была как оголенный нерв. Женя проснулась, но продолжала лежать с закрытыми глазами. Слышала, как Саватеев сразу надел брюки, побродил по комнате, остановился где-то на середине, немного постоял и вышел. Слышала, как он делает зарядку под закипающий чайник, даже как чертыхнулся пару раз за закрытой дверью в ванную под шумящую из крана воду.

Сейчас он оденется и уедет, сонно думала Женя, и чем он будет заниматься у себя на работе? Чем вообще занимаются следователи? Интересно, чем он занимался в тот день, когда меня допрашивал Карандашкин? Он, наверное, так же проснулся утром, сделал зарядку, выпил кофе и приехал на работу… Все молча, без разговоров, без насвистывания засевших в голову песен… Все было так же, когда с ним жила женщина?

Открылась и закрылась дверь, в замочной скважине повернулся ключ, и Женя, глубоко вздохнув и зарывшись в подушку, провалилась в сон.

Проснулась она часа через три. Лежа с закрытыми глазами, попыталась представить, как было бы здорово, если бы все это ей приснилось, что сейчас к ней в комнату влетит, танцуя, Вера, скажет… Нет, даже притвориться, что это возможно, Женя не смогла. Открыв глаза, она тут же закрыла их ладонями, и из нее вырвался стон безнадежности и покорности, с которым люди обычно приветствуют будильник ранним утром. Чувствуя в себе сил больше, чем рассчитывала, Синица поднялась, потянулась и, быстро окинув комнату взглядом, бодро сказала сама себе:

- Ну, что ж, Саватеев, вчера я с тобой откровенничала. Сегодня твоя очередь.

Исследуя квартиру майора на наличие скелетов в шкафу, Женя думала о Котове. Странное дело, но за несколько лет с тех пор, как они расстались, Макс сумел сделать так, что она почти не помнила ничего плохого – все это было как в тумане теперь. В памяти были только ее звонки по ночам, его советы. Он без колебаний бросал очередную свою пассию, чтобы просто встретиться со своей бывшей и просто поговорить. За пять лет – а именно столько прошло с их расставания – Котов, конечно, изменился. Стал серьезней, взрослее, спокойнее, хоть и оставил свою дурашливую манеру общаться. Женя никак не могла понять, почему он до сих пор ее любит, и в конце концов каждый раз говорила себе, что сама в этом виновата. Виновата в том, что продолжает отвечать на его звонки, соглашается на встречи, хотя чаще их отменяет. Виновата в том, что теперь уже не может ответить на его чувство… Если бы он был таким, когда они только приехали в Москву, вряд ли она ушла бы от него. Никогда бы не ушла.

- Вот это кошмар! – тихо, по слогам выдохнула Синица.

Она стояла на пороге второй комнаты, пребывая в абсолютном замешательстве. Кухня, ванная, комната, в которой она спала – везде было чисто и убрано, все стояло на своих местах, никакого хлама, сваленного по углам. Но эта комната!

На полуголых стенах – лохмотья свисающих обоев, строительная пленка на голом бетоне, везде пыль, штукатурка, цемент… Тяжелый воздух прошлого. Рядом с дверью лежала пожелтевшая газета от 24 апреля 2008 года.

- Ну надо же… Три года прошло! Здесь, должно быть, была история. И связана она, наверняка, с женщиной.