Два зернышка- всегда для вида

Она лежала голая. Совершенно голая. На ковре.
Было съедено шесть яблок, выпито три литра воды. Было выпито три литра воды, и столько же ушло в воздух нашими поцелуями.

Я был не ровня ей. Она умела говорить, а я не умел молчать. Она умела молчать, а я не умел слушать. Единственное, чем мы занимались - это любовь. Любовь, как зарядка. Зарядка, как надежда.
Мы верили, что, если продлить удовольствие, то пустота не нагрянет. Ясное дело, что мы ошибались. Ей Богу, мы были молоды и совершенны. Я был не ровня ей. Но все же- мы были совершенны!

Теперь она не ровня мне. А я не равняюсь ни на кого уже лет пятнадцать.

-Сколько раз ты любил?

-Прошу, заткнись. Дай сюда свои пухлые губки.

-Сколько раз ты любил?

-Ты всегда так монотонно будешь меня выводить из себя?

-Сколько раз ты любил!?

-Хорошо, я не любил никого,и тебя я не люблю. Не люблю никого. Мне пусто. Мне пусто даже тогда, когда я закрываю глаза при поцелуе. Единственное, что меня отвлекает от пустоты- твоя красота. Посмотри на себя! Боже мой! Да ты рождена для любви!

-Лет пять назад, мы бы могли стать отличной парой. Влюбленной и счастливой.

-Я бы не любил тебя так, как сейчас!

-Ты же сказал, что не любишь меня!

-Как можно верить голому мужчине? Конечно, я люблю тебя. Но, прошу, заткнись. Ни слова о любви. Ни единого слова!

Я лег на нее, она начала вздыхать. Мы просто лежали друг на дружке. Как два удава. Как лев и львица. Как два зернышка какао на блюдце. Для вида. Только для вида. Два зернышка- всегда для вида.

Мне было невыносимо грустно и хорошо сразу. Я знал, что она уйдет, или же я уйду. Нам было хорошо. Мы пошли в душ. Я намылил ее тело, и продолжал целовать. Затем я вынес ее на руках из ванной комнаты в гостиную. Я укрыл ее пледом. Укрыл ее тело влажностью многочисленных поцелуев. Я приготовил чай. Я. Я. Я...

Она любила слушать, как я читаю ей отдельные , вырванные из контекста, диалоги из произведений Хемингуэя, Мопассана.  Она любила слушать мой голос. Я и сам любил свой голос, пока не научился молчать- как я делаю это сейчас.

Две недели в заточении в курортном поселке. Я не дописал книгу, она недолюбила меня. Я подарил ей бинокль, чтобы она наблюдала за мной, когда я прогуливаюсь. Она была ревнивой. С таким телом у женщины не должно быть ревности к любимому. Я бы никогда не отдал ее никому. Она попросила- я отдал.

- Ты часто становишься грустным и удивленно-счастливым, когда я лежу у тебя на груди. Почему? Ты думаешь о ком-то?

-Да, малышка. Я думаю о ком-то.

Я почувствовал горячие влажные щеки у себя на груди. Мне стало страшно.

- Феликс, я не смогу остаться.

-Я знаю.

-Феликс, я уйду.

-Я знаю.

- Мы не сможем жить так. Ты вечно закрываешься от меня, а когда я "стучусь к тебе в душу"- ты психуешь. Ты разбил все вазы и тарелки. Ты набил морду моему брату. Ты невыносим.

Она заснула. Я незаметно переложил ее на бок. Укрыл пледом.  Сел за стол и закурил. В моем ноутбуке было много моей писанины. Мне стало тошно и я вышел.

Я зашел в кафе и заказал кофе. На блюдечке лежало два зернышка. Я взял их. Положил на ладонь. Сжал кулак и стукнул им изо всех сил по столу. Два зернышка - всегда для вида. Два зернышка должны стать порошком, а не то этот мир не будет их переваривать.