06-16. Причины внешние и внутренние

     Несмотря на все мои тяжкие переживания, в Высшей Экономической школе, куда я попала по воле случая, все было не так уж скверно, как это вспоминается мне сейчас. Помимо навыков “менеджмента” в коммерческом учебном заведении, я получила там очень пригодившуюся мне несколькими месяцами позже практику составления самых разных документов на ПК с помощью современных офисных пакетов программ, появившихся  в последние годы. Здесь, в институте, где для престижа фирмы все должно было быть по последнему слову техники, привычные для районной администрации ДОС и Лексикон были под запретом. Мои книги “для чайников” оказались бесценным подспорьем, благо свободного времени хватало. Частые дежурства по кафедре до 10 часов вечера  давали возможность посидеть за компьютером в полном одиночестве и потренироваться в Windows.

    Вторым и несколько неожиданным моим приобретением стал опыт в организации “кофе-брейков”. Для участников краткосрочных экономических семинаров (стоимостью порядка 100 у. е. за один день занятий!) здесь было принято накрывать в перерыве между лекциями стол с подачей кофе, чая и сладостей к оным. Денег на это мероприятие не жалели, все, что не съедали в перерывах слушатели, растаскивали по комнатам сотрудники. Но за саму организацию “кофепитий” - закупку  по товарному чеку продуктов, накрывание стола на 30 персон и мытье посуды - здешние сотрудники брались с неохотой. Это было слишком хлопотно, хотя и недурно оплачивалось. Мне по поручению Ларисы пришлось обслужить в этом заведении около двадцати “кофе-брейков”, что оказалось несколько неожиданным для меня занятием: я и дома-то не люблю и не умею этим заниматься, а уж в роли официанта за оплату и вовсе себя никогда не представляла.

   Между тем, мое общее настроение продолжало оставаться мерзким. Надежд на продолжение договора не было, но гораздо больше, чем этот факт, меня удручало подавленное настроение и молчаливость Ларисы, непонимание мной истинных причин моей неудачи, а еще больше - странное, резко изменившееся  поведение по отношению ко мне прежде такого обходительного и учтивого Минкина. Он не пожелал вызвать меня, чтобы лично сообщить мне о своих намерениях относительно меня, но неожиданно перестал меня замечать. И это было притом, что “свою” группу я самостоятельно довела до конца по всем правилам и все, что полагалось здесь делать менеджеру, сделала вовремя. Серьезных замечаний к моей работе Лариса ни разу не высказала. Что бы там ни решилось в верхах по поводу продолжения моей работы, он был не вправе вести себя со мной столь некорректно, причем, без внятных разъяснений или высказывания ко мне претензий, если таковые имелись.

    Впрочем, одна претензия  мне была однажды высказана: “Вы практически никогда не здороваетесь, входя ко мне в кабинет, если там есть посторонние, и не улыбаетесь!” Тогда меня очень задело это замечание и удивило: не улыбаюсь - возможно, но что не здороваюсь!? Мало вероятно! Не мой стиль, если, конечно, я все еще нахожусь в здравом уме и полной памяти! В тот день я подумала, что его слова - либо досадное недоразумение, либо - срыв плохого настроения Минкина на того, кто попался под руку. Но возможно, именно этот неприятный  случай был знаком, ставшим поворотным моментом в отношении ко мне моего начальства.

    В преддверии новогодних праздников, на заключительном занятии я стала свидетелем финала развития здешних интриг. На заключительном занятии, на которых здесь обычно в торжественной обстановке вручаются документы слушателям, я получила последний и совершенно неожиданный для меня “плевок” от своего начальника. После обычного  вступительного слова Минкин не передал мне, как куратору группы, документы всех слушателей, а сунул пачку  удостоверений старосте, ни словом не упомянув обо мне перед группой - как будто и не было меня в зале… А я за эти три недели уже успела  привязаться “к своим”, многих знала по фамилии, да и они встречали меня в коридоре с улыбкой... Поступок Андрея Валентиновича был явно не случайным. Почему-то в тот момент мне вспомнилась Центральная администрация и тогдашнее чувство отверженности тех, кого сократили, от тех кого оставили на работе... Молчаливое избегание нас со стороны оставленных было тогда вызвано их животным страхом перед Марковой да еще их собственной  невоспитанностью. Как выяснилось позже, аналогия с моим воспоминанием была не случайной.

    Вскоре Лариса сообщила мне, что по распоряжению директора ВЭШ, в связи с финансовыми трудностями института с Нового года ограничивался прием новых сотрудников и, в первую очередь, это касалось тех, кто пришел недавно. Решение директора показалось мне справедливым - кому нужны чужие, неулыбчивые женщины в наше трудное время борьбы в условиях конкуренции? Спасибо и за то, что я получила в институте новые впечатления, а еще, к тому же, заработала  за полтора месяца столько, сколько имела бы в своей   администрации за два, не будь я оттуда уволена. Опять я сталкивалась с уже имевшим не раз место феноменом моей жизни: происходил точный подсчет судьбой моих финансов. Баланс моих материальных потерь и прибылей всегда почему-то уравновешен чуть ли до копеечки, ни сильно разбогатеть, ни до конца обнищать мне, видимо, не позволено.

    От дней, проведенных в стенах ВЭШ, на душе осталось отвратительное послевкусие. Впрочем, не только отвратительное, слишком много двойственности присутствует в этих воспоминаниях. Двойственность касается и самой работы, и людей, с которыми я там встретилась.

Я благодарна Ларисе за руку помощи, которую она протянула мне в это время - кто другой сделал тогда для меня что-либо большее? Но от нашей встречи, первой за долгое время, осталось чувство неудобства и скованности - то ли я ее подвела, того не желая, то ли она меня, не будучи со мной целиком искренней! В памяти все равно остается какое-то необъяснимое чувство обиды и боли от этой нашей последней встречи. Несмотря на ее доброе ко мне отношение, она вела себя там странно: я ясно видела, что ей там плохо, но она четко соблюдала дистанцию и лишнего не говорила. Не в пример мне, открытой, а иногда и простодушной, Лариса показалась мне человеком скрытным, осторожным и  во многом мне чуждым. Не понимая до конца ситуации и, чего скрывать, злясь на судьбу, поставившую меня в это зависимое от других положение, я своим настороженным и неестественным поведением, возможно, сама не давала Ларисе повода для симпатии к себе. 
 
   Работа в ВЭШ не стала моим делом, поскольку я сама не верила в свои силы. Но не верящей в себя я была именно потому, что та роль была не моей. Работа как таковая, без рассмотрения “плода действия”, мне очень понравилась - она была для меня, хотя разной новой информации на меня сразу свалилось в те дни слишком много. Учить меня было некому и некогда. Пояснения коллег, которые в рабочее время и в удобных для себя условиях прослушали там учебный курс по Windows, казались удивительно бестолковыми и ... неохотными. Несмотря на это, сама обстановка организации учебного процесса была мне родной и чем-то даже напоминала занятия в моей йоговской группе. Только у йогов я была лидером, а в ВЭШ  - служанкой, зависимой и униженной.

    То, что договор со мной не будет продлен, я вероятно, с самого начала поняла по внутреннему ощущению. Когда моя догадка подтвердилась, то вместо огорчения я почувствовала радость (?!). Было горько, обидно, тяжело, но печали не было. Наоборот, словно груз с меня спал: не на что надеяться, зато уже и бояться нечего, ты свободна и  пуста, и все впереди. И я опять вспомнила Сидхарту из одноименной книги Германа Гессе:  как он спал в лесу после того, как покинул свой богатый дом, богатство, работу и остался ни с чем почти счастливый. Впервые после своего сокращения я не пошла на работу. Мне вдруг ужасно захотелось посидеть дома, как и положено “безработной”. Между тем судьба, не давая мне пока постоянной работы, продолжала  предлагать какие-то дела, отнимающие у меня весь день, а затем в очередной раз выкидывала меня в никуда. Школа новых впечатлений?

    Позднее, спустя почти полгода, выяснилась истинная причина странного поведения Минкина. О ней мне поведала Лариса. Оказывается, дело было совсем не в моем положении новоприбывшей. Однажды, проходя по коридору ВЭШ и, как всегда, целиком уйдя с головой в свои мысли, я не заметила группу проходивших мимо меня людей, в числе которых был сам  директор ВЭШ - Галенко. Собственно говоря, ни меня ему, ни его мне ни разу не представили, поскольку в этом не было производственной необходимости. У меня до сих пор нет привычки внимательно заглядывать в глаза каждому проходящему мимо меня, запоминая его внешний вид, одежду, походку, если для этого нет каких-либо особых причин. У меня таких причин, выходит, тогда не было, поскольку этого эпизода своей жизни я практически не помню. Больше того, рассказывают, что тогда я даже автоматически посторонилась, уступая дорогу, и встретилась с директором глазами, но, занятая своими размышлениями, абсолютно не увидела его - типичное состояние сна наяву, о котором так выразительно пишет мой любимый эзотерический автор П.Д. Успенский!

   Галенко же, привыкшему, что все его знают в лицо и по определению не могут не заметить, такое поведение показалось шокирующим. Он спросил у Минкина, что за сотрудников тот набрал в свой коллектив. Этого вопроса руководства оказалось достаточным. Не удивлюсь, если после с того случая, сам директор о нем забыл, но вот его подчиненный - подобострастно и рьяно защищающий свое право зарабатывать в этом коммерческом рае большие деньги, - посчитал этот вопрос прямым указанием на “убрать”. С этого момента  удивительная вежливость Минкина с подчиненной стала ненужной, а моя судьба была предрешена окончательно и бесповоротно.

   Спустя еще некоторое время, в мае 1999г над павильоном станции метро “Сенная площадь” обрушился бетонный козырек и похоронил под собой тела девяти невинных петербуржцев. Это случилось вечером, как раз в то самое время, когда мои бывшие коллеги из ВЭШ обычно возвращаются домой, пользуясь именно этой станцией метро. К счастью, никто из них в тот день не пострадал. Когда-то на месте этой станции стояла Успенская церковь, которую взорвали ночью, чтобы приступить  к строительству павильона метро. Теперь, спустя сорок лет поруганный храм воздал людям за свои обиды.

    Мерседесы на набережной, выстроившиеся на узком участке старинного петербургского канала, где я когда-то гуляла со своей бабушкой, до сих  красуются под окнами бывшего факультета повышения квалификации Финансово-экономического института. Но лишний раз приходить в эти места мне теперь почему-то не хочется.