Мерзость. сырость. не называйте меня - убийцей!

МАРМЕЛАД_МАрМЕЛаД_МАРмЕЛаД...


МАРМЕЛАД


Я слишком давно подсел на сладкое, чтобы можно было остановиться.

Никогда ещё с такой лёгкостью я не отправлял внутрь  всевозможные кусочки различных аппетитных прелестей...

Это было неописуемое волшебство, невыразимое восхищение... Оно так ложилось, - накладывалось одно на другое; слоями укладываясь в пестрые слоистые кружева и сплетения.


Сладкий, сладкий, сладкий... Словно грех... И грех - словно сироп - тянучий. По началу приятный и затягивающий; но со временем - тошнотворная отрава, становящаяся невыносимонеобходима всему твоему необъятному и загадочному существу.

Чтобы ими восхищаться - их нужно любить; искренне, неподдельно... неистово.

Любить больше своего собственного "Я".

Иногда - это смех; иногда - слёзы. Но почти всегда я заканчиваю одинаково - практически один и тот же сладкий звук венчает собой всё мною до этого совершенное дело.


- Почему ты убивал?
- Я?

В этот период времени погода особенно стоит ненастной, но когда тебя ничто уже не держит в стенах твоего дома, тогда и грязь на улице, перемешанная с дождём, покажется тебе сладкой ватой на которой можно блаженно нежиться не ощущая себя свиньёй.

Всегда так было со мной - кого-то до безумия хочешь любить и быть нежным, а кто-то другой тебя раздражает, то ли  своей слабостью, то ли глупостью в каких-то чертах лица, и не находишь в себе никаких сил, чтобы остановиться, ты просто бессилен держать себя в руках.

Говорят она была хорошей девочкой, не знаю так ли это было на самом деле, мы не успели с ней познакомиться, я не знал ни её имени, ни где она живёт, я даже не знал в точности сколько ей лет, только мог примерно предположить по её запаху, что она ещё очень маленькая чтобы любить, и достаточно взрослая чтобы можно было ждать от неё чего-то большего дальше.

Кто-то из них сопротивляется, кто-то нет, многие из них всегда надеются, что останутся жить, но разве можно оставить её вот так,- уже испорченной, и не завершив своё удовольствие до конца.

было ли мне из них жаль кого-нибудь? Хм, я никогда над этим не задумывался, но мне было жаль всегда, что они умерли, того, что их больше нет, и с ними этого никогда больше не повторится. Ме было жаль того, что они взрослеют, мне было по-настоящему больно видеть, как они меняются - становятся старше, - в этот момент, от этих мыслей я действительно плакал - я впадал в уныние, в отчаяние; бессилие остановить в них эту переменчивость - угнетало меня, оно убивало меня изнутри.

я никогда не видел ни по телевидению, ни в газетах, там наверняка публиковали их фотографии - молодые, красивые, ещё не изуродованные неистовой злобой маньяка, который поджидал их всегда, даже когда сам о том не догадывался.

Однажды я спросил её -сколько тебе лет? но она была не в силах уже ответить, я только видел её синие от ударов, и с запёкшейся кровью, опухшие губы,- это был рот, всё ещё красивый, из которого вперемешку с кровью шла какая то пена, видимо это была слюна или жидкость из её желудка и других внутренних органов - я в этом ничего не понимаю, но смотреть было интересно, и даже забавно.

Не называйте меня - убийцей!

Сегодня я написал отвратительную вещь, и сам в неё поверил. Видимо всё началось с того, что меня периодически преследовали жуткие сны.

Но не хотел ли ты остановиться?

Конечно. Всегда. Всякиз раз.... Но когда мне на это действительно хватало сил и характера, то зачастую было уже неимоверно поздно. Поздно - что либо изменить, поздно - чтобы вернуть всё, то, как было раньше. Неизгладимо поздно, - чтобы уже остановиться, и попросту быть другим, и на этот раз - однажды и навсегда....

Я помню её улыбку - наивное и доверчивую. Наивно улыбающееся счастливое лицо несмышленной дурочки.


- Смотрите, - его отец, - он ещё живой, - мы можем с ним об этом поговорить.


Сегодня я ещё принцесса. Ах эта новогодняя ночь - ясная и праздничная; такая волшебная и чудесная.



Моя бабушка.

- Ты плохой, плохой ребенок!.. Знаешь, что бывает с такими мальчиками, как ты? Они попадают в Ад!

- Да в Ад. И ты отправиться туда, когда умрешь; сразу же после твоей смерти черти заберут тебя с собой. Они утащат тебя в самую глубокую и зловонную яму... Ты же видел огромную яму за нужником? Ты чувствовал её зловонный запах?!. Думаешь у чертей для тебя припасено что-то поприятнее этой вонючей выгребной срани?!. Ты мерзкая дрянь, чудовище... Вечно будешь вариться у чертей в катле с их омерзительными испражнениями.

Моя любимая бабуля никогда не отказывала себе в удовольствии пожурить своего единственного, любимого своего внука. И при любом удобном для неё случае я всегда ощущал на себе весь невыносимый груз её, по отечески горячей (как фекалии всех её вымышленных адских персонажей), неподдельной любви и заботы о своём единородном внука.


Я зашел в "Холостяк".
На улице было немного промозгло и сыро, я слегка продрог, и чтобы не захворать окончательно - решил зайти и немного согреть свои внутренности какой-нибудь обжигающей жидкостью.

Сейчас я бы с удовольствием принял горячую ванную, укутался в огромное махровое полотенце и сладко уснул бы под теплым обволакивающим одеялом, набитым легчайшим лебяжим пухом... но так скоро добраться домой мне сегодня не представлялось возможным. Да и одеяла с отборным лебяжьим пухом в моей вонючей конуре наврядли можно было бы сегодня найти.



.