Гл. 3. Экзамены и судьбоносный список

Гл. 3. Экзамены и судьбоносный список.

Но ещё большими наши потрясение и радость были, когда я поступил в свой уникальный и заветный Литературный институт.
Расскажу немного о сдаче экзаменов.
Сочинение я написал на четвёрку. Писал на тему: Отечественная война в современной советской литературе. Помню, что в слове  «оккупация» допустил сразу две ошибки. Перемкнуло что-то в памяти, и не мог вспомнить, где писать в этом слове сдвоенные буквы. В итоге написал «окуппация». Хотя до и после этого случая писал это слово правильно.
Вполне возможно, что это было единственной ошибкой.
С экзаменом по сочинению произошёл у нас интересный и курьёзный случай. Дело в том, что абитуриент из соседней комнаты, прозаик из Новосибирска, готовил сочинение только по Маяковскому. Убеждён был, что одна из тем по сочинению будет обязательно отдана этому поэту. И такая тема была на экзамене. На радостях наш сосед накатал большое сочинение. Мы все были убеждены, что этот счастливчик меньше пятёрки не получит.
А он получил «двойку». Разумеется, не по содержанию, а за чуть ли не десяток грубых грамматических ошибок. Все мы были в шоке. А больше всех, разумеется, сам несчастный поклонник Маяковского.
На устном экзамене по русскому языку и литературе мне поставили пятёрку, потом перечеркнули и рядом написали цифру «4». Я понял, что это было сделано по настоянию преподавательницы русского языка, которая придирчиво гоняла меня по некоторым правилам пунктуации.
По истории СССР тоже пятёрка у меня сорвалась. Ответив отлично на основной и пару дополнительных вопросов, я споткнулся на третьем дополнительном.
Английский сдал на трояк. На большее вытянуть просто не смог ибо, прочитав текст со словарём, смысла половины устных вопросов экзаменаторов не смог вообще понять.
Надо сказать, что я с детства мечтал выучить английский, но так и не нашёл времени на его изучение за свои нынешние 60  лет. Может когда-нибудь удастся попасть на толковые курсы и выучить (точнее, хотя бы освоить более-менее сносно) великий и прекрасный английский язык. Много лет, кстати, мечтали мы о таких курсах вместе с моей любимой женой, но так и не дошли у нас до этого руки…
Баллов за четыре экзамена у меня набралось 15, да около 4,5 – за аттестат о среднем образовании. Итого – 19,5 балла. Совсем негусто. И я был уверен, что именно вот того балла из перечёркнутой пятёрки мне не хватит при прохождении конкурса абитуриентских баллов.
Список поступивших в Литинститут, вывесили при нас во дворе, на стенде объявлений, висевшем на стене одноэтажного административного корпуса. Народ хлынул туда и затолпился у стенда. Пробежав издали часть списка с фамилиями на свою букву я, действительно, не нашёл там себя и отошёл уныло в сторону.
Подошёл Володя Курочкин из Омска, сосед по общежитию, протянул весело руку. Я уныло пожал её и поздравил его. У него было аж 22,5 балла, и никто не сомневался, что он поступит.
Но, оказывается, он поздравлял меня, утверждая, что моя фамилия есть в списках. Подошёл Костя Майборода, ещё один мой новый товарищ, и тоже поздравил меня.
Тогда я ринулся к стенду объявлений и при более внимательном чтении обнаружил-таки свою фамилию в списках поступивших. Это было, конечно, великой радостью для меня.
Но это было ещё и удивительно. Ибо, к примеру, тут же возле стенда стояли два поэта, каждый из которых набрал более двадцати вступительных баллов, но фамилий своих в списках поступивших они не обнаружили.
Говорили знатоки из абитуриентов, что в таких случаях играли ещё роль какие-то пометки на творческих работах абитуриентов. Пометки, которые делали руководители творческих семинаров, отбирая работы интересных для себя абитуриентов. Насколько такая информация соответствовала действительности и соответствовала ли вообще, - я не знаю.
К сожалению, не было в списке поступивших и моего старого знакомого, поэта из Набережных Челнов Евгения Кувайцева. Я познакомился с ним ещё весной 1972 года в набережночелнинском литературном объединении «Орфей».
Женя был очень подавлен. И утешение о том, что он обязательно поступит на следующий год в данном случае не проходило. Да, у себя в городе он имел славу камазовского рабочего поэта. Да, у него было немало публикаций в поэтических сборниках, альманахах, в подборках стихов опекавшего стройку в Набережных Челнах такого знаменитого в ту пору журнала, каким был тогда «Новый мир».
Но всего этого, оказывается было недостаточно и Женя лишь с шестой подряд попытки смог впервые пройти творческий конкурс в Литературный институт в том 1976 году.
А теперь вот, пройдя, наконец, заветный творческий конкурс, набрал всего лишь 17,5 балла по результатам сдачи вступительных экзаменов. Женя был растерян, обижен, подавлен.
Но как и чем можно было его утешить в столь печальной ситуации? В ответ на попытки наших корявых утешений он бормотал уныло и подавленно, что второй такой попытки у него уже, скорей всего, просто не будет.
Тогда мы с Костей Майбородой искренне посочувствовали ему и пошли на Главпочтамт давать радостные телеграммы домой о своём поступлении в наш заветный, великий и прекрасный Литературный институт. Удивительный институт, из стен которого за предшествующие  годы (1933-1976) вышло столько знаменитых и просто хороших писателей. По сути, цвет тогдашней советской литературы.

Продолжение следует.