МА 2-IX. Отцовский тулуп

ОТЦОВСКИЙ ТУЛУП.

Овчинный тулуп кроил и шил для нашего отца портной из Кумбисера. Звали его Николай, но больше он был известен как Никола Корыш, или просто – Корко.

Где он учился портняжничать, я не знаю. Говорят, на фронте. После войны он обшивал нуждающихся в ближайших деревнях, за что давали ему картошку, яйца, зерно, и кое-какую еду для детей. Денег у колхозников не было, поэтому плата за его труд была скромной.

После войны в моде одежды присутствовала в основном армейская тематика. Николай шил гимнастёрки, брюки-голифе, простенькие френчи, полушубки, полупальто, меховые шапки-ушанки, шапки-кубанки, тулупы, меховые рукавицы – всё, что было необходимо деревенскому жителю.

Поскольку у нас дома была швейная машина, Николай выполнял заказы на наших глазах. Я с удовольствием наблюдал, как он ловко колдовал над очередным изделием для кого-нибудь из семьи. Мне он сшил белый полушубок из овчины, выделанной родителями в домашних условиях. Когда Николай шил отцу красивую шапку-ушанку из черной каракулевой шкурки ягнёнка, я впервые узнал, что манекенная форма для шапки называется болван.

У нас были овцы, и родители иногда овчину выделывали сами. На внутреннюю сторону овчины наносили жидкое дрожжевое тесто с целью удалить жировой слой – в тот период в доме пахло кислым. После, как жировая внутренняя сторона овчины начинала шелушиться, её очищали куском пемзы – овчина становилась мягкой и пригодной для пошива.

Материал для тулупа отец приобрел в местном магазине. Обработанные дублёные овчины члены кооперации покупали со скидкой с учётом сданных государству молока, масла, овечьих или коровьих шкур. Сначала эта сдача продуктов происходила под знаком налогообложения, позднее как добровольное обязательство. С учётом вклада семьи в выполнение обязательств, можно было приобрести некоторые промтовары.

Тулуп получился отменным! Черное дубление, длинный мягкий мех, высокий откидной воротник, широкие длинные рукава, широкие запахивающиеся полы, подол до пят.

Отец пользовался им, набрасывая поверх пиджака, в холодные северные зимы. А зимы были очень холодные – в январе-феврале температура зашкаливала за 40 градусов, ветры наносили на деревенские улицы сугробы в человеческий рост. Отец после войны здоровьем был не крепок. Ранения, переливания крови, малярия, правая рука не чувствовала холода, инвалид войны со второй группой. Тулуп для него был спасением на колхозной работе.

Для нас, наследников отца, с детства тулуп мог оказаться постелью и одеялом в прохладное время года. Мы все выросли в контакте с отцовским тулупом. В него была укутана моя будущая жена, когда ехала холодным январским днём 1961 года из города в деревню на свадьбу.

Уже давно нет на свете отца и матери, но их внуки, знают отцовский тулуп не понаслышке.  У нас с братьями и сёстрами была традиция – собираться в родительском доме 15 июля, это был день памяти мамы. Первое время съезжались все и со всего Союза, большинство с жёнами, мужьями и детьми. Когда мужская половина заваливалась спать на сеновале, каждый стремился завладеть отцовским тулупом. Все знали, что июльские ночи к утру становятся прохладными, а тулуп может прикрыть максимум троих. Конкуренция жёсткая. Публика, улёгшаяся с краю, к утру вваливалась под тулуп, нагло вытесняя спящих, уже обогретых тулупом. Утром все события излагались с шутками и под гомерический хохот несчастных, беззаботно проспавших в избе.

Для меня лично его овчинный запах помнится как явный. И всегда, если удаётся посетить родные места и побывать в нашем доме, иду на сеновал. Как в детстве, накрывшись с головой тулупом, спрятав ноги в широком рукаве, переносишься в беззаботное и счастливое, охраняемое родительским кровом время.

                ЦЕНА МЕДАЛИ.

Во время войны многие семьи потеряли мужчин. Взрослые знали, в какой семье и кто погиб. До нас, детей, как-то не доходило, что появлялись матери-вдовы и дети-сироты. Может потому, что мои ровесники не знали в лицо тех людей, кто ушёл на войну. Я не помню дядю Стёпу, брата моего отца; дядю Сашу, брата матери. Они не вернулись с войны. Я не помню даже, как выглядел мой отец перед уходом на фронт. Многие из деревни не вернулись домой. Когда приходила кому-то похоронка, в деревне говорили:
–  У него отца убили, или у неё мужика убили.

Мне трудно назвать тех, кто не вернулся. Легче назвать, кто вернулся. Сосед напротив Иван Власович Рыжков пришёл с войны без ноги, на протезе. Фабричный протез был неудачный, натирал ногу, Иван мастерил сам себе деревяшку. Это позволяло ему выполнять работы по хозяйству, управлять повозкой.

Михиал Тихонович Баёв (Мима) пришёл с войны тоже без ноги. Пожалуй, он был единственным человеком из деревни, награждённым орденом Красной Звезды. Вторым кавалером такого ордена был Сакулин Алексей Антипович, директор нашей школы. Он жил в соседней деревне Займище.

Мой отец вернулся с войны в 1944 году с двумя ранениями. Раненный в руку он был демобилизован как инвалид второй группы с марта 1945 года. Правая рука практически не действовала.

За ратный и доблестный труд получил государственные награды: медаль "За отвагу" №2372234 (от 18.06.1947), "За победу над Германией" (орденская книжка Э№422161 от 17.09.1946), "За доблестный труд" (орденская книжка Ю№071622 от 18.03.1948).

Цена скромных отцовских наград: полтора года на фронте, пять месяцев в госпитале. Последняя запись в документе министерства обороны СССР: уволен в запас 5.05.1946 г. по ранению в Великой Отечественной войне. Тяжёлое ранение в правое плечо 20 декабря 1943 г.

Федя Аридкин, наш сосед через дом, пришел с войны без видимых увечий, с множеством наград. Мы знали, что он был многократно ранен.

В общем, из ста двадцати деревенских домов две трети из них осиротели. Почему так, можно лишь предположить. Деревенские мужики практически были малограмотными, обучены были лишь читать и писать в церковно-приходской школе. Воевали они все рядовыми, а рядовой  воевал, как правило, на передовой – в окопах. По возвращению с фронта мужики взялись за восстановление колхозного хозяйства. Нужно возрождать упавшие колхозы, кормить семью, поднимать домашнее хозяйство. Чтобы кормить городское население, государство ввело налогообложение. Облагалось всё: есть корова – сдать государству молоко или масло, есть овцы  или свиньи – сдать шкуры.

Кто вернулся с войны не кичился наградами, и не потому, что человек не гордился военной наградой, а просто в той обстановке от наград не было практической пользы.

Отец рассказал случай с Федей Аридкиным. У Феди была собака. Не для сторожевых целей, так как сторожить было нечего, и двери домов не запирались на замок, а так – походить с ружьишком по лесу, вдруг попадётся какая-нибудь дичь. Однажды Федина собака появилась на улице в ошейнике, на котором были прикреплены боевые  награды. Соседи возмущались:
– Как не стыдно! Это же правительство тебя наградило.
            – Что толку в них, хоть бы по рублю за каждую медаль давали, –  отвечал Федя, сопровождая риторику матюжком.

Все пришедшие с войны солдаты рано ушли из жизни, до старости никто не дожил. Вдовы их, работавшие в колхозе во время войны и после, жили и продолжали трудиться, кормили, одевали и воспитывали своих детей.

Отец ушёл из жизни в сорок семь лет. На руках у мамы осталось восемь детей в возрасте от восемнадцати до пяти лет. Мама вдовствовала тридцать два года. Мама как-то хвасталась, что она заработала медалей больше, чем отец. Её заслуги государство отметило так: "Медаль материнства" 2 степени (орденская книжка Б№778371 от 6.08.1951), орден "Материнская слава" 3 степени (№618178 от 25.06.1953), орден "Материнская слава" 2 степени (№323900 от 23.12.1955), медаль "30 лет победы над фашисткой Германией".