С Н Ы

СНЫ

Детство мое прошло в «Бору».
Хотела написать что лето мое прошло в «Бору».
Лето и детство - это такие ассоциативные составляющие.
Летом хорошо и в детстве хорошо…
В «Бору» было много душевных мест: карусели с золотыми и серебряными окошечками в густой заросли травы перед первым домом, подружка Светка всегда раскручивала до состояния, как она называла: «блевоты».
Деревья кружились, и только круг неба, как голубая пластинка фирмы грамзаписи «Мелодия», над головой.
В «Бору» было много просто приятных полянок для игр и возле старого детского сада, и на речке тоже были карусели и качели, где росли заросли кислицы и по весне желтые цветки барашек, стебли которых можно есть, и мы, дети, их ели – а отдыхающие удивлялись, что это местные дети едят?
Я запомнила свое детство такими красивыми летними отрывками. Как я иду с папой в сторону конторы и он ведёт меня за руку.
Светло-зеленая дымка лесной тропинки, прозрачный луч солнца. И такое приятное ощущение ожидания счастья или нахождения в нем.. Белую бабочку папа поймал для меня и посадил мне же на руку. И этот момент навсегда остался в моей памяти – солнечного лета. Где нет месяцев, лет... Есть эти цветные пятна-дни, деревья, облака, встречи с моими друзьями и мои фантазии, которые наверное, родились раньше, чем я.
Первое мое осознание меня в моем же собственном  теле, наверное, пришло ко мне в старом детском саду... Почему–то, я помню как сидела на таком высоком белом стуле за столом и пальчиком ковыряла цветастую клеенку. Потом я узнала это место по фотографии и вспомнила ситуацию... Мне, наверное, было чуть больше года или полтора..
У меня были кудри.
Кудри были белого цвета, пшеничного. Сама я была маленькая и худенькая.
В детском саду воспитательница называла меня Дюймовочкой. Мне не нравилось название, тем более оно меня смущало очень.. И еще, наверное, потому что воспитательница делала такое умилительное лицо, когда это произносила, вот  так: -  А, это наша Дюймовочка пришла!! Аа ууу..
У меня была однажды еще в садике, юбка солнце-клёш.
Это слово мне очень нравилось. Оно было более гуманное, чем Дюймовочка.. И потому что тот, кто говорил солнце-клёш, тут же заставлял меня крутица. И под моими руками распускались её воланы точно на 360 градусов. И меня это очень радовало.
В детском саду я не любила есть. Мне всегда приводили в пример Сережу Т., у которого текли сопли, и одной рукой он утирал нос, другой ложкой грёб свой обед. Так еще и тарелку облизывал.
Теть Маша Л. - наша нянечка - не разрешала никому писаться и какаца. Иначе, кто забывался и на тихом часу расслаблялся, потом тетя Маша вела в огромную ванную, включала горячую воду на всю катушку, и тот, кого она вела ужасно выл в истерике. А она приговаривала: - Ну, сейчас я тебе влимоню, сейчас влимоню!Забудешь как это делаеца!
Я никогда не оказывалась на месте этого несчастного.. всегда терпела до последнего.
На тихом часу мы играли. И совсем не спали.
Юрка П. всегда вставал на кровать и был самым отчаянным из нас. Он недавно приехал к нам из Зарайска. И отличался от наших парней тем, что был таким бесстрашным.
Мало того, что он прыгал на постели, а мы смотрели на него из-под одеял и хихикали, так он ещё снимал трусы и показывал «глупости». «Глупости» - это то, что называется показывать письки и попы...
Мы были безгранично довольны таким театром. Но Юрка не хотел быть одиноким клоуном... и тут же задавал вопрос:
 - Ребята , ай да, кто со мной показывать «глупости»?!
Мы прятались под одеяла окончательно, смеясь под ним, и держа край одеяла у глаз-щёлок, подглядывали за происходящем. Но среди нас всё равно оказывался доброволец – это рослая девочка Оля С., которая всегда меня пугала бабаем и бабой Ягой.
Тоже снимала трусы и с Юркой они скакали на своих кроватях совершенно голыми.
Самым большим откровением для меня было принять вызов от моих раздевающихся друзей, и пойти с ними за беседку во время прогулок и еще там показывать «глупости»... Однажды пришлось это сделать.
В моем детстве маму свою я помню мало... Почему-то помню больше папу, а брат вообще не фигурировал в воспоминаниях... хотя ему было лет 8 когда я родилась. Просто вспышки воспоминаний, как я нахожусь у себя дома в коридоре и рисую на обоях... и ко мне подходит отец и, гладя по голове говорит: - Рисуешь, Оксаночка?
 – Да, - махнула головой я.
 - Ну рисуй, рисуй, - и я продолжала обрисовывать маленький початок кукурузы, коим составлял рисунок обоев.
Мы жили в двухкомнатной квартире в доме номер 2. На четвертом этаже.. это был последний этаж дома... и летом, в открытые окна доносились гуление голубей, которые сидели в таким маленьких нишах, размером с кирпич, выходящих на чердак, и делали примерно так перебивая друг друга:
- Гурлыг.. гурлыг.. гурлыг…
Солнечные лучи пробивались сквозь слегка раздвинутые занавески, с заученным рисунком, который будет в моей памяти навсегда. Сквозь приоткрытое окно доносился шум столовых приборов из дома номер 3 напротив, где жили отдыхающие, какие-то голоса и вот тихонько заиграла песня, как-то на фоне всего этого:
– Sunny, thank you for the smile upon your face.
  Sunny, thank you for the gleam...
Cолнце грело мои глаза, открывать их хотелось и не хотелось одновременно – проходит пару минут и теперь уж точно открываю их.. мой брат, который лежит на соседней кровати справа, тоже поворачивает голову ко мне..
У нас дома был чёрный телефонный аппарат. Нужен он был только папе. Так как он работал инженером на водяной станции в нашем маленьком поселке, и ему звонили, или он иногда набирал и сообщал кому-то во сколько подойдёт.
Был еще такой дощатый шкаф, с которого можно было прыгать прямо на диван.
И сам диван красный в черную крапинку. На стенах висели ковры.
Каждый ковёр с замысловатым рисунком обозначал для меня целую историю.
Ковёр в большой комнате: изображены были два оленя – они были в гаме желто-синего цвета. И у одного были большие рога – родители сказали мне, что это папа-олень. А тот олень, который был меньше и с маленькими рогами – олениха-мама. Там где-то за кустами, родители говорили мне, что обязательно стоят их дети. Это было главным элементом в этой истории… И ковёр в большой комнате мне внушал доверие и оптимизм. Все на месте: олени, дети их воображаемые. Лица оленей выражали безмятежность и благосклонность к смотрящим на них.
Ну, вот ковёр в моей с братом комнате. Это был такой узкий гобелен. С бахромой внизу... и там на скале тоже были олени... но это была стая... они стояли на обрыве и смотрели вдаль... самок оленей не видно было, либо можно было представить, что они стояли за скалами вне поля нашего зрения и грустили..., а мужчины олени смотрели в пропасть. Эта картина вызывала много эмоций: хотелось переживать за оленьи судьбы и надееца за них о хорошем.
Самый страшный ковёр висел в доме моей бабушки Фроси, там были изображены волки с выпущенными из пасти красными языками, бегущие тоже по какой-то пологой скале за запряженной тройкой с бубенцами…
Сама же бабушка Фрося частенько, когда была у нас дома, перед сном пугала меня, чтоб я быстрее засыпала, какими-то воображаемыми волками, которые почему-то прячутся за камнями на моем прикроватном гобелене с оленями. Видимо, по аналогии с ее гобеленом. У нее волки, значит, и у меня должны появиться.
"Там на стене висит не гобелен -
Простой ковёр советского мещанства,
Собравший электричество и тлен
В одно неповторимое пространство.
Где по траве, ступая между снов,
Под чёрным небом, днями и ночами
Олени из невиданных лесов
Проходят бирюзовыми ручьями.
В краю том всё - подчинено теплу;
За дальним лесом, в бархатной печати
Горит ночник, машинка на полу
Видна неподалёку от кровати,
Ботинок мой, испачканный в мелке,
И мамин плед, и старая газета,
И тень, что разлеглась на потолке,
От вечно непонятного предмета...
Там никого, лишь детская звезда
Пылает без конца и без начала,
И только Бог заглянет иногда -
Польёт цветы, поправит одеяло,
Затем выходит в небывалый лес
И ждёт над голубыми берегами,
Как будто бы определяя вес
Моей души ветвистыми рогами."

Бабушка Фрося.
Была заводской городской. Это была больше чем деловая бабушка. Помимо всех смен на своем заводе в городе Климовске, где она работала, приезжала к нам домой и начинала убираться. Чего-то стирать... мыть, бучить... на месте она не сидела..
Когда она заходила ко мне, то всегда улыбалась. И это всегда было какое-то ранее утро… Она любила приезжать на первых автобусах.  И обращалась ко мне: - Где моя Сербияночка?!
Я прыгала к ней на руки, на её колени. Баловалось. Смеялась. Держась за её плечи.
Кто такая Сербияночка - я до сих пор не знаю. Но называние мне это нравилось, и  в моем ассоциативном ряду – это обозначает что-то веселое и гремящее с бубенчиками, и красной бабушкиной улыбкой.

И самое интересное в моей летне-детской жизни – были сны.
Мне кажется, они были явью... Но этого не может быть, скажите вы… или мне кажется, что я была в каких-то параллельных мирах, но есть даже какие-то физические доказательства этим снам. Сейчас вам все станет ясно.

Сон1. Акула.

Мы сидим с моим папой на речке, на пляжу, на Пионерке(для тех, кто знает).
Сидим на темно-розовом таком одеяле с черной полосой сбоку. Почему я начала говорить про одеяло... Потому что – цвет этого сна именно такой. Я иду купаться и во время купания, кто-то кидается на меня. Это Акула. Она кусает мне ноги.. я еле справляюсь с ней, но мне удается выплыть на берег и отбиться руками от неё. Отец с берега не видит всего этого.. шум от борьбы сливается с шумом с соседней купальней, где много народу.. я забираюсь на берег. В глазах все розово-малиновое.
Я добираюсь до моего одеяла и подходит отец. Он смотрит на мои ноги. И говорит: какие-же у тебя коленочки. Что же случилось.. нельзя чтобы такие коленки были. Коленные чашечки в подтеках крови. И тут он берёт их и переставляет одну с одной ноги, ставит на другую, и ноги на глазах начинают заживать. И до сих пор коленные чашечки на моих ногах на правой ноге с левой, а на левой с правой: их уголки смотрят в разные стороны. Они как бы заострены не в ту стороны.

Сон 2. Ураган.

Мы шли с моим папой в Одинцово. Это такое село недалеко от Бора.
Тогда еще автобусы не ходили до Бора и конечная остановка 31 автобуса была в этом селе. Также там находились магаз, почта. Зачем мы туда пошли – я не помню. Но был славный день. Солнечный. Отец иногда нёс меня на руках. Иногда я сама шла, захватывая руками по обочине дорог синие цветки цикория, которые не надламывались, если хочешь их сорвать в букет, а только вырывались с корнем, когда тянешь неподдающийся срыванию стебель.
Что мы делали в Одинцово – провал в памяти.. может мы много часов там провели, может, вернулись сразу.. не помню.  Может, были у кого в доме. Что там со мной было: одному богу известно. Но возвращаясь обратно, в природе стали происходить невероятные изменения. Солнце скрылось и все потемнело. В воздухе появлялись такие воздушные ямы. Ветры останавливались, и тут же включались с боку, сверху, снизу. И папа стал говорить:
- Оксаночка, нам бы до дома дойти. Но мы не успеем. Начинается ураган.
Ветер метал из стороны в сторону.. деревья раскачивались над нашими головами и скрипели своими мощными телами. Я помню, что отец заключил меня в свои объятия.. и сколько это все продолжалось веков лет дней - я не знаю.. я выпала из реальности…
Когда он меня отпустил-то из рук.. Мы присели на сломанное дерево и шел снег.. Он кружил и заметал зеленые кусты. Я оглянулась. Снег остановился. Папа берет меня за руку, и только потом мы пошли домой и дошли до него.

*
Мой папа пил. Мне об этом рассказывали позже. Но в самом раннем детстве я этого не могла идентифицировать в нём. Потому что пьяный он, или трезвый – я всегда сидела на его левой руке, как обезьянка. В красном платьице с отглаженным им же белым воротничком.  «И кос ее золото лилось  и кудри ее вились…» - и так было всегда..
В один день я вернулась домой не одна, а с подружкой Людой. Моей очень близкой подружкой со второго этажа.. У них была образцовая семья и образцовый порядок дома, не то что у меня. Все вещи были сложены в шкафах и не торчали на стульях. Кровати убраны, а строгие сбитые горочкой подушки, укрыты такими кружевными накидками. На кухне тоже царил порядок. Каждый день у нее были песочные печенья на полдник, которые готовила её мама. И настойка из подорожника, которую также  её мама нас заставляла пить, чтоб не болело горло. Дома у меня никто даже и не представлял что у ребенка оно вообще может болеть.)) или вообще оно есть. Поэтому, оно наверное, не болело никогда.)
Так вот, мы с Людкой вошли в квартиру, и пошли в мою комнату, которая находилась в конце коридора. А сам коридор длинный, заканчивался кладовкой, где стояли всякие мешки со старой одеждой…
И проходя мимо, я увидела, что она открыта и торчат чьи-то ботинки. Я заглянула туда, и там лежал мой папа на боку, на тех самых мешках. Он спал.
- Это мой папа. Он спит – говорю я Люде.
- А мой папа никогда так не делает, – отвечает она.
- Что не делает?
- Мой папа никогда не спит в кладовке.

Сон 3. Мои любимые кнопочки.

Когда моя мама была на работе, папа всегда сидел со мной. И брал меня всегда на все свои  приключения. Однажды, за моим отцом заехал его друг. Друг как и все дяди наклонился ко мне и потрепал мои локоны, сказав что-то типа постоянного комплимента, который мне делают всегда: "какая хорошая девочка"
Хорошая девочка поехала вместе с мужиками на ****ки. Поехали мы на дядином мотоцикле: мы с папой сели в коляску, незнакомый мне дядя – за рулём.
Пока мы ехали друзья пели песню под шум ветра.
Приехали мы к какому-то зданию. Меня посадили на лавочку, передо мной открывался небольшой палисадник. Предполагалось, что я должна была сидеть и ждать моего отца и его друга, пока они вернутся из здания. Но они не возвращались - не знаю сколько прошло веков, лет или месяцев.
Я тихонько поднялась по пустынным лестницам здания, чтоб увидеть, наконец,  своего папу, и зашла в один из кабинетов. Там никого не было. Как и во всем здании. На столе я увидела пишущую машинку. Такую, как из чернёного серебра. Кнопочки с буквами удивили меня. И я долго рассматривала их.. как вдруг случайно нажала на одну. Тут же вылетела палочка и стукнулась о рулон бумаги на каретке. Ещё и ещё стрекотали палочки, отбивая оттиск букв. Подключилась и вторая рука. Хаотичные нажимы. Палочки путались в одной точке, с трудом возвращались в исходное положение. Больше машинка не стрекотала. И все кнопочки утопились.
Я ещё какое-то время постояла с чудесным аппаратом. Поправила панамку. И вспомнила про папу. Я тороплюсь.
И в этот миг я вытаскиваю все кнопочки из машинки, так как не могу с ними расстаться. Они легко отрываются от палочек, я кладу их в руку – сколько умещается. Получилось два маленьких кулачка…
Я спустилась во двор и пошла в траву палисадника.
Не знаю... опять прошла вечность. Только высота зелени и солнечный луч, святящий на меня и мои кнопочки. И тут по воздуху плывет этот незнакомый мне дядя из зарослей кустов и кричит:
– Она здесь… Володя, сюда.
Володя тоже прилетел по воздуху…
Вместо того, чтобы по обыкновению погладить меня за содеянное по голове и поблагодарить, папа говорит:
– Где они?
Они лежали возле моих ног... Он до одной собрал все кнопочки и убежал обратно...
Домой-то меня привезли?
+
*
Однажды, перед новым годом отцу надо было куда-то отлучиться, и оставить меня было некому. Я помню разговоры взрослых об этом… и кто-то из них решил, что со мной посидит кто-нибудь из моих подруг – ну, таких же детей. На эту роль была приглашена  Оля. Та самая, которая показывала глупости с Юркой. Я знала заведУщий характер Оли, но все равно была рада, что она пришла. Письки в этот раз  она не просила показывать и вообще,  дома показывать это было табу.  Но Оля все же  просекла таинственную обстановку в моем пространстве,  пустилась на новый виток своей личной пассионарности – она решила меня пугать.
 – Смотри, говорит она, – сейчас в комнату заглянет баба яга…  Я кричу, - нееет ... Она просит говорить тише. Иначе та сразу придет ко мне.
Я скатилась с красного в черную крапинку дивана на пол и ползком добралась до телевизора. И села возле него. Но Оля не унималась она рассказывала мне как Бабай придет сейчас и унесет меня в темную кладовку… делая пассы руками в мою сторону, и щуря глаза, -  а баба яга будет помогать ему. От страха я с корточек  выпрямилась вдоль стены. Ладошками за спиной держась за стену. Изо всех сил закрыла глаза и пыталась не слышать Олиных слов. В голове билась только одна мысль продержаться до прихода папы.
Оля медленно пробралась ко мне и встала так же как и я рядом со мной и продолжала свою тиранию.
Прошли века, годы, столетия… Мне казалось, что я слышу шорохи в коридоре и вот-вот лохматая голова страшилки появится на пороге.. шум  все нарастал кто-то в коридоре  - - - Ааа – вскрикнули мы в один голос.
–  А, что это вы в темноте стоите… иди ко мне, Оксаночка.. – сказал знакомый голос, и  я с разбегу кидаюсь  ему на руки.. Это был папа.
 Оля   - как начинающий беби-ситер, была отпущена  восвояси.

 В гостях у сказки.
Мой папа  любил меня и угождал во всем. Он так хотел, чтоб я была счастлива. Что любой мой поворот головы был оценен… и поощрен. С ним я всегда чувствовала себя принцесской. Все Бабаи и Бабы Яги сразу испарялись из моего воображения. По пятницам мы с ним смотрели передачу «В гостях у сказки» ... ее вела тетя Валя Леонтьева… с приятным прищуром и манящей речью. И каждая передача заканчивалась тем, что нужно было присылать на передачу рисунки после просмотра очередной сказки… и я смотрела сказку Аленький Цветочек. Папа проникся этой темой не меньше моего.. и мы с ним начали рисовать аленький цветок.. но разве ребенок может создать что-то путное.. и мой папа берется за дело… на утро он приносит мне лист ватмана где вырисованы цветы нереальный красоты и в центре он – аленький цветочек. Как сказал мне папа, он тут же отправит его в  редакцию передачи «В гостях у сказки» и подпишет его: Оксана К. 5 лет. Так и было, наверное, сделано.

И в очередной раз, когда мы с ним смотрели нашу передачу, в конце, когда медленной проездочкой камера показывала рисунки, папа вскрикнул от восторга – смотри, это твой цветок, твой..
Только сейчас я понимаю, что рисунок конечно никто не отправлял (так быстро бы он не дошел) .. и папа в очередной раз решил угодил, выкрикнув признание мне …
*
Мальвина. Сон номер три с половиной.

Лет до 15 я совершенно уверенна была,  что роль Мальвины в сказке про Буратино играла именно я.
Естественно, при просмотре этого фильма с моим папой, я и узнала это.. пятилетнего ребенка можно убедить в чем угодно.
Девочка с голубыми волосами, которая поучает самого Буратино, слушает страдания бедного Пьеро, и не обращает внимание на хулигана Арлекино  - могла быть только я. Сами понимаете. И никто другой…
Я искренне верила, что у меня были голубые волосы.. не иначе. В детстве я ведь в  зеркало не смотрелась.
В финальной сцене , где герои сидят без грима – сто процентов , папа сказал, тебя переодели в клетчатое платье и ты просто стала обычной девочкой.. и я вместе со всеми пела – БУ ….та да ра ти та та – РА – та ри ра ри та – ТИ – та ри та ти та та - .. хлопала в лодошки  я и вместе со мной  я  с телеэкрана…
Других вариантов , понимаете, не было …

До сих пор я иногда говорю некоторым мужчинам, что снималась  в «Приключениях Буратино» Мальвиной… многие верят. Некоторые проверяют фамилию в титрах… прикольно…


Сон 4.
В моем детстве меня никто ни в чем не ограничивал. Я могла делать все, что мне захочется, или на что хватит фантазии.. но, как вы сами понимаете, когда не запрещают, тогда и не хочется лезть туда куда не следует..
Я могла проснуться среди ночи и пойти спать к родителям. Меня никто не выгонял. Наоборот, укладывали посередине и я тут же засыпала. но от жары спать с ними, уходила на свою любимую тахту. Могла заглядывать ко всем в ванную или в туалет.. тоже все улыбались и говорили – привет..
Моего старшего брата могли наказать за это, а меня не наказывали никогда.  для него даже были придуманы карательные меры, которые я хотела даже испытать и сама. но со мной никогда такого не случалось, даже если я сильно баловалась. Но меня по-прежнему любили несмотря ни на что .
Вот однажды, я заглянула в туалет, был включен свет,  и я случайно зашла туда. Папа стоял ко мне спиной. Я уж хотела закрыть дверь и удалиться, как он оборачивается  и в своем репертуаре обращается ко мне очень спокойным голосом:
- что ты хотела?
 Я ничего не отвечаю. Но он поворачивается как ни в чем не бывало.. даже не одевая своих трусов.. не помню словесно этого странного разговора с ним, но он был.. помню только как цвет кафеля в туалете  – темной морской волны, помню что даже протянула руку к этому странному объекту, которого нет у девочек..и папа не отвел моей руки прочь,  и я  потрогала его.. он был теплый и мягкий…  вообще, мне эта штуковина не понравилась. Потому что, наверное, была новинкой, диковинкой для меня. Но и не испугало  меня это. Это ведь все принадлежит папе!
*
Летка-енка

Есть такая фотография, где я сижу на диване в своем в бархатном коротеньком платье, на голове у меня папина шляпа.
В это время папа жил на какой-то даче в нашем дачном поселке и мы с Серегой ходили к нему – так говорят. Там и сделана эта фотография.  Иногда он уходил из дома, а потом вообще ушел. Может, они ссорились с матерью. Я не знаю.
Мой отец любил ставить пластинку с леткой-енкой. Эта такая польская песенка была. Очень популярная в 70-е. Он учил меня танцевать ее.
Я помню свой смех и щекотность этого действия и то,  что надо было идти в танец. Надо было держаться за талию впереди стоящего и прыгать поочередно то на одной, то на другой ножке…

Так я и продолжаю прыгать свою жизнь то на одной, то на другой  ножке,держась за талию впереди стоящего)) с легкой подачи своего папы . все думаю, что будет мне в жизни   все как по волшебству, все будет как по головке мне , а не по голове. Все надеюсь  на божественность и благосклонность синевы своего небесного местечка «Джозефины» ранним неизвестным утром,  как явления,    и вечную недопитую чашечку кофе с молоком с рук моего отца. В «Бору», на моей земле,  в моей терре! В счастье, любви,  лете и спокойствии!


Все что я помню, связанное с моим отцом, моей семьей  и этими снами,  было в возрасте от нуля до 5-6 лет. Дальше папа исчезает из моей жизни, так как разводится с моей матерью…


Действующие лица и место действия:

Место действия дом отдыха «Бор». Домодедовский район Московской области. Резиденция хозяйственного управления Администрации Президента РФ. «Бор» был основан в начале 60-х годов двадцатого века… представляя из себя отель (ранее назывался почему-то корпус) и дачный поселок из нескольких дач,  при нем был расположен тот самый поселок, в котором жила моя семья.
Расположен весь комплекс «Бор»  вдоль русла река Рожайка, которая впадает в реку Пахру, а Пахра в Москва-реку.

Мой отец – Володя. Умер 22 сентября 1995 г. В своем родном городе Артемовске Донецкой области при невыясненных обстоятельствах, видимо, от какой-то болезни с сосудами или сердцем в возрасте 58 лет.
Моя мать – Александра  жива,  ей сейчас уж за семьдесят..
Бабушка Фрося – умерла 9 апреля 2000 г. Похоронена в деревне Тургенево, неподалеку от д/о «Бор».
Мой брат – Сергей . жив- здоров. Уже имеет внука Матвея от дочки Александры.
p/s
И еще в детстве своем я мечтала ходить в красном комбинезоне всегда. С этим желанием у меня начались первые мои фантазии.  Мне кажется , в те моменты, когда я представляла, что сижу в нем на лестничном пролете между третьим и четвертым этажом, двумя руками держась за прутья огораживающие окно, можно было закрыть глаза и представлять всякие суперистории, связанные с моими друзьями и героическими поступками. Даже перед сном, тогда в детстве,  закрывая глаза меня вдохновлял этот образ.  Вот  откуда пошло, мне кажется,  мое дальнейшее желание  изображать жизнь посредством писательства. И не только. Но в те далекие времена я и не знала, что можно писать книжки.