Уроки жизни 1

   Имя «Вера» дал ей отец, крепко веривший, что второй их ребёнок будет дочка (первым у них с мамой был сын).
   Она родилась в тихое раннее февральское утро, когда первые лучи солнца едва скользнули по белому пушистому снегу, выпавшему ночью. И сама она, как-будто и вправду была дочерью зимы: белокожая, с огромными голубыми глазами и белыми волосиками на макушке (которые, окажется, со временем потемнеют).
   Верунька, со слов матери, была ужасной болтушкой с самых ранних лет. Полуторагодовалой малышкой могла по три часа лопотать в своей кроватке с куклой Катей, не требуя к себе большого внимания. Сейчас, разглядывая фотографии тех лет, Вера видит себя всё время с куклой Катей. Кукла была, действительно, красивой: с фарфоровой головкой и тряпичным туловищем, большеглазая, румяная. Такую Катю трудно было не любить.
   Вера помнит, как начинала она сама "шить" кукле из оставшихся от шитья лоскутков (её мама прекрасно портняжничала, руководствуясь большой книгой по рукоделию). Посередине понравившегося лоскутка вырезала она отверстие, вот и юбочка-солнце кукле готова.
   Вера и сама любила наряжаться – мать обшивала всю семью, но дочу особенно баловала.
   Этот случай произошёл, когда Верочке было четыре с небольшим года.
   Мать, готовясь к Первомаю и предстоящему лету, купила красивый, нежно-розового цвета материал (кажется, креп-жоржет) и сшила себе просто восхитительное  выходное платье: безрукавое, приталенное, вырез горловины отделан сложенными квадратиками кусочками этого же материала и идущими "зубчиком", а понизу переда платья – была пришитая по косой оборка в складочку. Просто шик-блеск, а не платье!
   Из оставшегося материала было сочинено платьице и для дочки, но уже без передней оборки и "зубчиком" отделанного выреза.
    И хотя обновка радовала Веру, но и давала повод задуматься над такой несправедливостью: материя одинаковая, а платья разные.
    Эти платья были впервые надеты матерью и дочкой по поводу ожидающихся на майский праздник гостей.
    В то время (начало шестидесятых годов ХХ века) после обязательных демонстраций в честь Первомая, проходивших по городам и весям необъятной страны, народ не расходился по своим квартирам, а собирался большими компаниями друзей за дружеским столом, где продолжали радоваться празднику освобождённого мирного труда не только за чашкой чая.
    Такие застолья всегда были в складчину и не обходились без гармониста или человека, владеющего каким-либо другим инструментом – балалайкой, гитарой, гармонью: гулянка без песен была не гулянкой. Застольная песня сплачивала людей и давала повод выплакать свою боль от недавно прошедшей войны, заставляла с надеждой смотреть в светлое завтра.
    Пришедшие гости по достоинству оценили золотые ручки Вериной мамы – и стол ломился от щедро поставленной нехитрой снеди: груздочки в сметане, селёдочка, винегрет, горячая картошечка, жареные караси (папа Веры был заядлый рыбак) – и сама хозяйка с дочкою были восхитительно хороши в обновках. Особенно восхищался ими Верин папа. Но Веру одолевали сомнения: она-то знала, что её платье не шло ни в какое сравнение с маминым.
    В самый разгар гулянки, когда гости отсели от стола, когда сосед дядя Вася достал гармонь и полилась душевная песня, когда до танцев оставалось совсем чуть времени, Вера решила исправить "некрасивость" своего платья. Взяв ножницы, залезла она под стол – чтоб никто не видел – и приступила к делу. Донизу спускающаяся скатерть давала Вере видимость убежища, но в то же время создавала полумрак, но это не остановило её. Вера решительно, насколько ей давал возможность подол платья, стала делать на нём "складочки",  разрезая его снизу вверх. Разрезы были неровными – вкривь и вкось, но частыми и создавали иллюзию оборки-бахромы.
    До сих пор помнит Вера оборванную на полуслове песню "Что стоишь, качаясь, тонкая рябина" и взвизгнувшую дяди Васину гармонь при её появлении из-под стола, и успевшую промелькнуть в голове мысль про теперь действительно красивое платье. Затем последовал такой гомерический смех, от которого она опрометью метнулась в спальню, уткнулась в подушку и горько безутешно заплакала о своём напрасном старании.
    Платье было загублено.
    Подоспевшая мама принялась её успокаивать, а папа всё пытался выяснить, почему она изрезала ножницами такое милое платье. Как объяснить было ему и гостям про оборку? Только мама сразу догадалась и тихо сказала: "Если бы хватило материала, я бы и тебе сделала такую".
    С той поры мама уже никогда не шила платья себе и дочери из одного материала. А Вера после того случая оборки невзлюбила напрочь.
    Сейчас, на шестом десятке лет, она повторяет уже своей внучке Алёне, просящей купить ей платье как у подружки, эту свою историю подражательства.