История соблазнения мной одной женщины

(Поучительный рассказ для юношества)

Введение.

Когда я был так же глуп, как и вы сейчас, юноши, я задумался однажды о смысле бытия... Я и до этого думал, но так и не мог придти к некому, хоть бы простому, выводу. Ведь я не Жан-Жак Руссо. Родился я в довольно-таки простой семье, хотя родители мои были не без достоинств. Мама моя, ныне покойная, была из крестьянской семьи. Предки её, значит, и мои тоже, были белорусскими крестьянами. Они не из тех, кто был ничем и стал вдруг всем. Честно трудились, тянули лямку, растили детей и внуков. Мама стремилась к образованию, к новой некой жизни и достигла... Хотя, может, и не в полной мере. Отец мой - простой русский человек, выходец из Саратовской губернии, Хвалынского уезда, из крестьян. Служил в морфлоте на Тихом океане, познал все тяготы флотской службы. Как судьба их, маму и отца, свела, история умалчивает, ибо не всё в её анналах прописано. Однако я появился на свет, как плод их горячей любви и проживаю до сих пор в благодарности им. Когда я стал взрослым, а это, юноши, неизбежно... Я начал развивать свою концепцию жизни, не уподобляясь некому отщепенцу общества. Общество, посмею вам заметить, не очень любит, скорее даже, очень не любит выдающихся людей. А что я был одним из них, в этом, сейчас, во второй половине бренной моей жизни, у меня нет никаких сомнений. Но до этого понимания мне предстоял трудный путь по ухабам действительности. Итак, пора! Начало сделано! А начало - полдела, как говорят жители Альбиона.

Часть первая. Детство.

Хочу вам сразу сказать, что детство моё было не совсем обычным, в рамках понимания заурядного человека. Но вы уже подготовлены Введением, что речь в моём повествовании не идёт и не может идти о заурядных людях и судьбах. Поэтому для меня просто начать мой рассказ.. Мама моя, очень талантливая женщина, не смогла долго выносить тяготы повседневности в рамках коммунальных квартир и кухонь. А папа мой, хоть и очень достойный человек, не мог, вопреки всем своим стараниям, обеспечить маме достойный её уровень жизни. Надо сказать, что отец мой был не лентяй, а очень усердный и даже праведный человек... Но кто их поймёт, родителей наших, из этой туманной перспективы... Как не жаль, но совместная жизнь их распалась, когда я пребывал ещё в раннем детском возрасте... А может, это было и к лучшему, и как бы мановением десницы Божьей при тех жизненных обстоятельствах из меня и выросло то незаурядное творение природы, которое скромно предстоит сейчас пред Вами, моими читателями. Не буду много говорить о моём, пусть и счастливом, детстве, ибо не только детство, не в основном, детство, сформировало мою незаурядную личность. Хочу сказать, что жил в детстве в разных странах, средь разных людей, в разных природных условиях и, будучи ребёнком чутким и восприимчивым, многое привнёс в мою, тогда ещё детскую душу. На этом хочу закончить эту краткую главу о детстве... К тому же поелику основное о моём детстве уже сказано.

Часть вторая. Отрочество.

Должен сказать вам, мои любезные читатели, что большое влияние на меня было оказано представителями, как говорят, более старших поколений. Моя бабушка была очень интеллигентной и образованной женщиной. Она многое пережила в жизни, как я сейчас лишь только начинаю понимать... Потеряла троих из шести своих детей из-за всяких жизненных коллизий. Но она выстояла в той жизни и всю стойкость свою, в некой мере, передала мне, любимому внуку. Почему вы спросите, любимому? У меня нет ответа на этот ваш незатейливый вопрос. Был я одним из пяти внуков, но то ли живость моего ума, мягкость детского характера, восприимчивость моя к песням, стихам, музыке, так повернули сердце моей бабушки ко мне. Дедушка мой был очень достойным человеком из среды потомственных военных. От него я унаследовал непримиримость некую к врагам общества и его орлиный взгляд. Хоть это я и заметил здесь несколько нескромно. Со стороны отца родственники мои не снискали таких успехов, как предки по материнской линии, но были людьми, хоть и простыми, но честными и достойными. На этом, я думаю, можно закончить краткое изложение моей формальной биографии и перейти к событиям моей отроческой жизни.
Пусть это может и нескромно, но я попытаюсь открыть вам душу того мальчика, может в не совсем благоприятном свете, как это готовы утверждать, порой, ханжеские и пустые сердца. Буду прост и без излишеств. Вынужден сказать, мне и самому не очень ловко, что я рано стал понимать природу отношений полов. Я ещё в раннем отрочестве понял всё, как мне тогда казалось в этих лабиринтах чувств и даже страстей. И это наложило отпечаток на мою непростую личность на всю жизнь. Может, я увидел там детскими глазами слишком много примеров общения людей: парней, девушек, зрелых женщин и мужчин... Не всем всё дано одинаково, и не все сердца предрасположены ко всякому равно. Должен сказать, чтобы не занимать излишне ваше внимание, мои любезные читатели, что самое моё яркое понятие и чувство, что я вынес из моего отрочества, это было понятие о любви. Простой, незатейливой, может, но чувственной и красивой... Как это бывает в простых семьях в деревнях, где люди не испорчены жаждой наживы, а живут непосредственными желаниями на природе, взращивающей их. Я сказал тут главное об отрочестве. Конечно же, я учился в школе, развивался умственно и физически, как все дети, имел детские достижения в учёбе и в физкультуре... Но. Главное понятие моего отрочества, как я сейчас, уже в середине моей жизни, понял остро и чувствительно, было понятие о любви. О человеческой любви.
************************************
Часть 3. Юность.

Не могу точно сказать сейчас, где вступил я в юность, в эту прекрасную пору становления личности и характера, полного приближения к пониманию светлых и теневых сторон многообразия жизни. В России, в Белоруссии или в Украине? Ответа нет! И там, и тут, и здесь! Белоруссия и Украина...Там вся романтика юности... Россия... Здесь начиналась созидательная её часть.

(На этом Записки обрываются, потому что Автор решил, что хватит выпендриваться, и кому это, на хрен, надо?
***
Юность (продолжение)

Так вот... Батюшка мой, офицер Тихоокеанского флота в силу различных коллизий продолжал службу на военной Припятской речной флотилии в Белоруссии. Были такие флотилии... То ли в силу особой секретности или других каких государственных интересов (охрана белорусских торфяников от поляков, вспомним их коварство в 1612 году), о которых мы, простые люди, не можем даже подозревать в силу неразвитости нашей, но они, эти интересы, есть и это неопровержимый факт! Хотя вся документация до сих пор засекречена. И я, отпрыск любви родителей моих, жил и с папой, и с мамой, в разных местах нашей Родины. Как они меня поделили, мне не понять никогда, слушая о процессах матерей и отцов по отношению к детям в наших судах (здесь я имею в виду правовой, юридический, орган. Суда бывают ведь и морскими, это я как потомок моряка, твёрдо знаю). И я, живя счастливо в разных местах страны, а это ребёнку очень интересно, нежели проживание в неком мегаполисе от рождения до ухода в мир иной... Может, это, в некоторой мере, обусловило развитие моих необычных способностей и талантов. Опять я слегка нескромен... Я познал все тайны белорусских болот, вплоть до змей всяких. Это пригодилось потом в отношениях с женщинами, но я несколько опережаю последовательность изложения... Там юноши, я даже болел малярией, как исследователи Африк и великие путешественники: Ливингстон и Казанова. Казанова болел и другими болезнями, что было обусловлено микрофлорой женщин его времени. Но я хочу сказать лишь о малярии. Горче хинина нет ничего!! Я так думал в детстве. Потом многое было горче.. Но я уже тогда был не мальчик, слава Богу!
***
Юность (часть3)

Хочу с нетерпением закончить повествование о юности моей, ибо я из тех, не совсем заурядных людей, которые, если что начали, то стремятся закончить. Пусть это будет и в некий ущерб исполняемым мной нелёгким государственным обязанностям. Что о них говорить?.. Мне так радостно вспомнить о моей юности… На воспоминания о ней меня подвигла на этом сайте, о юноши, одна из незаурядных, талантливых женщин, которая подобно мне, предпочитает служение Отечеству и обществу всяким рутинным обязанностям. Имя её я держу пока в секрете, дабы не навредить ей, поскольку она человек сколь талантливый, столь и скромный.
Итак, продолжаю… Вы уже заметили, я полагаю, что в главе о Юности я вторгаюсь в детские воспоминая… Это так переплелось во мне, ибо, обладая разумом ребёнка, я постепенно начинал обретать физические черты юноши. Пусть не покажется сказанное ниже, грубым и даже неэстетичным, но во мне, раньше моих сверстников, начали проявляться вторичные половые признаки мужчины. Ещё раз, простите! Тут и пушок на верхней губе… И некая волосатость… И огрубение моего тонкого и прекрасного детского голоса… Надеюсь, об этом достаточно для вашего изысканного понимания.
Батюшка мой, будучи человеком строгих правил в воспитании юноши, доверял меня деснице Божьей. Это, как я сейчас призрачно начинаю понимать, было правильно! Ибо среди сверстников моих я не уступал им в умственных и физических достоинствах. К тому же отец мой был остро востребован прекрасной половиной рода человеческого и в силу природной его щедрости и великодушия не всегда был в силах отказывать им, женщинам.
Сколько мы с товарищами находили в нашей свободной жизни, в старых окопах, патронов (преимущественно, немецких), снарядов, миномётных мин (с крыльчаткой), гранат, немецких касок… Артиллерийского пороха… Я и сейчас его вспоминаю, глядя на вермишель и некоторые другие макаронные изделия. Провидение подсказывало нам, что не следует касаться снарядов, гранат и мин. Но патроны и порох… В этом была часть нашей жизни, свободной от уроков. Какие чудные фейерверки мы устраивали… Сколько было добыто и сожжено… Закладка патронов в костёр и трепетное ожидание количества всех выстрелов… Домой пора… Давно пора… А не все патроны взорвались. Выйти из немецкого окопа и сломя голову бежать? Но злая пуля ведь может и во мраке догнать (я тогда уже изучал Лермонтова..) А поджиги… Какие прекрасные поджиги мы, мастера оружейных дел, изготавливали… Сначала превращение обычной доски в рукоятку и ложе пистолета… Резьба по дереву…Медная трубка заклёпывалась с одной стороны, в ней делалась тонкая прорезь для поджигания. Всё крепилось проволокой к рукоятке-ложу… Набивался заряд немецкого бездымного пороха, пыж, дробь изготовленная собственноручно, снова пыж. Как в романах Ф. Купера. Оружие того же уровня. Две спички пристраивались головками у прорези нитками и… Чирк спичечным коробком!… Происходил такой чудный выстрел… Иногда доза пороха превосходила мощность ствола… Оружие не столько стреляло, как взрывалось в руке… Были мелкие травмы правой кисти… И кровь проливалась даже. Так мы, младогегельнцы, я так бы нас назвал, соприкасались со Второвой мировой… Только некое чудо уберегло нас, юных испытателей… Там была ещё и металлургия: добыча свинца из пуль, русских и немецких, на костре… А немецкое оружие было, подчас, коварно. Там разрывные пули попадались, типа дум-дум, но крупнее. Некоторые мальчишки лишались пальцев, имея дело с ними и со взрывателями от снарядов. Но меня и моих товарищей, только благодаря чуду, это минуло. Так что, юноши, пусть предыдущие строки мои и не лишены некой романтики, предостерегаю вас с высоты пройденных моих лет: Остерегайтесь всяко!!! Лучше, покупайте китайские фейерверки. Хотя, там тоже… А ещё стройки…Новостройки… Когда там не было рабочих и сторожей, мы совершали там чудеса гимнастики, акробатики и эквилибра на этих, как нам казалось, древних развалинах… Например – прыжки со второго этажа, с сальто-мортале, на кучу песка… А карбид кальция (СаС)… Я уже изучал в то время химию. На стройке было его в изобилии. Мы изготавливали чудесные взрывные устройства, пусть и маломощные. Рыбу даже глушить ими пытались. Всплывало 2-3 уклейки… Но коты, сопровождавшие нас на рыбалке, были нам глубоко признательны. Опять же, юноши, предостерегаю!!
Далее так случилось, что мама моя получила в наследство недвижимость в одной из провинций, ныне, вильной, Украины. Завистники приравнивали это строение к небольшому замку, но я склонен называть его: ШАЛЕ. Я покинул чудную страну моего детства и выехал в украинскую территорию. Но! Никогда не забыть мне чистые и светлые речки Беларуси, её боры и смешанные леса, богатые так грибами и ягодами, и всякой дичью, её поля, засеянные льном и картофелем, её чудные луга, покрытые всем разнообразием прекрасных цветов. И людей… Искренних и доброжелательных белорусов, к которым имею честь и себя относить в некой мере, пусть во мне течёт лишь четверть белорусской крови.
***
Юность. Часть 4-1.

С выездом моим в Украину, во владения моей матушки, я и приобрёл, и потерял… Ведь сердце моё принадлежало Беларуси… Но всё решает время. Несколько недель, и я уже полюбил эту новую мою страну… Каковы мои впечатления, самые первые? Думаю, это будет интересно вашему тонкому восприятию, о, юноши… Было лето… Благодатная пора… Глубокое бездонное небо… Россыпь звёзд в ночи. Юг, всё-таки… И степь. Не видел никогда таких просторов. Степь до горизонтов. И ветер над степью… Были и холмы. Не всё там так однообразно. И леса, и искусственные посадки. Но степь меня покорила… Так и казалось, что над ней, бескрайней, витает дух казацкой воли. Ведь я второпях, в начале повествования моего, хоть и упомянул о дедушке по материнской линии, но забыл сказать, что он из коренных жителей Украины. То есть, предки его – те величественные люди, пусть не они, точно, писали турецкому султану, но регулярно совершали свои благородные набеги на южные территории Московии и на области, подвластные крымскому хану. Жизнь их была полна героических приключений. Пусть, это было давно, но в наших генах, моих и дедушки, это присутствовало, несомненно. Ибо как объяснить, что когда услышав старинную казацкую песню в электричке, о павших казаках запорожских, вОроны, чьи, клюють очи, а трупа не хочуть… Я отдал этому старцу рубль. Половину моих сбережений. И опять же по приезде со стороны Московии в Украину, приезжаем в Казачью Лопань, пограничную ныне станцию, где строгие украинские таможенники при мне спрашивали старушку-божий одуванчик: - Бабка! Зброя, наркотики Е? Но оставлю…

Часть 4-2

Это был лишь незначительный, даже анекдотический эпизод в пересечении мной границы в Харьковской провинции. Должен отметить, юноши, что не все блага распределены в жизни нашей равномерно… Я не о распределении средь людей, это было бы наивно с моей стороны, а распределение в течение жизни нашей. Тому есть много свидетельств в фольклоре, в этой мудрости, которой я никогда не старался противоречить, а усугублял её только, в силу отпущенных мне природных талантов. Например: Деньги – как навоз. Сегодня нет, а завтра воз! Кто из нас с подобным не сталкивался… Хотя я здесь и не совсем изыскан, но жизненно-справедлив. У меня так часто бывает, как сейчас начинаю понимать туманным моим разумом. Это, мне говорили, есть один из признаков истинно народного философа и вождя наций, хотя я в это окончательно не поверил и до сих пор. Будущее покажет! Так вот… Я заканчивал там в матушкиных краях среднюю школу… Только светлые, о том, воспоминания… Какая школа!... Новенькая, с иголочки. Какие преподаватели! Молодые женщины, выпускницы, которые горели желанием отдать себя детям. Не забыл их, и не забуду никогда! Они были лишь на 5-6 лет старше меня… Там иногда некое чувство любви к ним проскальзывало даже, не жалкой плотской любви, а красивой и духовной. А есть и такая, о, юноши!.. Благополучно закончив курс с медалью высшей пробы я решил, что мне необходимо вернуться к месту моего рождения, в столичную область, конкретнее, в Москву златоглавую и белокаменную, как говорят пустые языки не без некоторого скрываемого ими цинизма. Там жили старшие представители клана нашего и они готовы были принять меня в свои родственные объятья. Мама конечно хотела, чтоб я сопровождал её и жил в провинции. Но разум возобладал и я стал московским студентом. Что очень важно, в сердце моём в то время проснулись некие воспоминания о самом-самом раннем детстве моём, о московских девчонках, нянчивших меня в коляске в московском дворике, о чудном московском говоре с упором на звук А и с обрыванием слогов… Как ни странно, это звучало, оказывается в сердце моём непрерывно и в Белоруссии, и в Украине, звучало там, глубоко в сердце… Поэтому, о юноши, понятие о малой родине не есть пустой звук, в чём я и до сих пор убеждён вопреки всей бессердечности нашей жизни нынешней.
Далее я перейду к главной части моего повествования, обусловленной заглавием. Там много трагизма и счастья. Поэтому, не взыщите, мои читатели! Я должен сосредоточиться, дабы не упустить главного и не увлечься второстепенными деталями. По завершении изложения вы поймёте, что я здесь был с вами исключительно искренен. И пребыть бы мне таким до конца повествования моего…
***
Я, юноши, упустил некую важную деталь в рассказе о моем пребывании в украинской провинции. Вы сейчас поймёте, что это была очень важная деталь, если сердца ваши преждевременно не очерствели. Когда я изучал курс наук в 10 классе, матушка моя обратила своё внимание на то, что я беспокойно сплю и я имел неосторожность огорчить её материнское сердце жалобой на излишние сердцебиения, причины которых я не понимал. Мама, как человек материалистического взгляда на жизнь, отправилась со мной к врачу, дабы приобресть некий диагноз по этому поводу. Врач, обаятельная женщина, я тогда неожиданно для себя стал остро отмечать обаятельность женщин в моём хрупком сознании. Это было лишь развитие моего разума, свойственного всем юношам в процессе становления. Так вот, эта мудрая служительница Асклепия выписала мне некий рецепт и назначила инъекции бромида натрия. Казалось бы, что тут необычного и зачем я вам, о, юноши, об этом пытаюсь повествовать?
Не торопитесь с выводами, молодые люди, ибо я уверен, потрясу вас дальнейшим рассказом. Инъекции было назначено проводить хрупкому созданию по имени Людмила, которое, создание, мне не забыть до конца дней моих. Это была прекрасная и скромная девушка в подобающем белоснежном наряде, который так оттенял синеву её глаз и яркость щёк, что мама моя интуитивно усомнилась в пользе лечения моего, в чём она однажды, по прошествии лет, искренне мне призналась. И эта прекрасная служительница Гиппократа натирала мою руку, на сгибе, спиртом, дабы произвести инъекцию в мою вену через день, вечером, после школы. Сколько было в этом трепета моего душевного… Не знаю, что там подействовало сильней… Бромид натрия или образ этой девушки, но я окончательно, было, потерял голову и готов был забыть, что я – кандидат на медаль. Но жизнь шла и требовала исполнения её рутины… Я стал студентом. Эту девушку не забыл, но в экзаменационных хлопотах было, как грубо говорится, не до того.
Тороплюсь закончить моё повествование, юноши! Ибо жизнь моя такова, что не успею я закончить один романтический рассказ, как тут же меня ждёт ещё более увлекательный роман. На сей раз, нескромно обмолвлюсь, с женщиной приятной и достойной, к тому же – высокочтимой. Имя её не смею, всуе, произносить.
Так вот… Приехал я в материнскую обитель в мои первые каникулы, студенческие… И случайно, совершенно случайно, в этом вижу перст судьбы, встретил ту юную и прекрасную Людмилу. Помните её? Она ещё более похорошела, если это возможно представить… Цветочек юный в меду! Только так могу о ней сейчас промолвить. Оказывается, она, это прекрасное создание, не только не забыла меня, но и вспоминала обо мне… Как я был счастлив, услышав её откровенные и простые слова… Ведь я её тоже помнил, невзирая на трудности столичной и студенческой жизни, проживая в трудах и среди соблазнов. И пошли мы, как обычно у молодых людей принято, прогуляться в потаённые места… Но… Леса в Украине, в этом степном крае, не так густы, как скажем, в моём родном Подмосковье. Там в тех скромных лесах, оказалось, и дичи много, и охотников… Выстрелы кругом… А был охотничий сезон… Поэтому мы лишь скромно предоставили друг другу наши горячие руки. А сердца наши желали в тот час полного соития! Не всегда жизнь нам благоприятствует в благородных начинаниях, увы, о, юноши!
К тому же зависть человеческая не имеет границ, стоит этим человекам увидеть нечто прекрасное, не доступное им, самим. И моя матушка прознала о наших тайных свиданиях, которых было уже несколько, но опять же, на уровне чистой дружбы и любви. Я так никогда и не дотронулся до её прекрасной талии, талии моей Людмилы. И тут, как в Монтекки и Капулетти… Читали, юноши? Мама моя была в неком конфликте с той, вполне достойной семьёй, из которой происходила моя Людмила. Но Шекспир потому и велик, что сумел затронуть главное: Конфликты, подобные, вечны, независимо от времени и места проживания людей во все времена!
Уехал я в столицу, где ждали меня труды студенческие… Ведь лекции, зачёты и сессии никто не отменял, несмотря на любовь, какой бы она прекрасной не была… Как и водится в этом мире, что развивается по спирали, снова были каникулы… Снова я у матушки в её обители… Представьте! Снова случайно, совершенно случайно, встретил мою прекрасную Людмилу… И я, и она были так рады этой встрече, что могу сказать, там проявилась сама любовь в её чистой и прекрасной форме! Мы были молоды… Да. Но не было у нас того пренебрежения моральными нормами, что так характерно современной молодёжи… Да! Мы упивались поцелуями… Объятьями, не более… Клялись искренне в вечной любви… Были тайные свидания и в сумеречное время… Но чистота наших нравов, меня восхищает до сих пор. Людмила моя прекрасная! Первая любовь моя!.. Зная о происках недоброжелателей, и моей доброй матушки, мы условились о переписке. Она мне – в Москву, там я был совершенно свободен и безнадзорен, а я ей – на адрес подруги её, казалось бы верного ей человека. И ещё… У меня слёзы в глазах… Мы договорились в 21:00 мск смотреть на одну звезду, названия вам не скажу, каждый вечер… И так было, два года было… Там, на той звезде, наши романтичные и любящие души соединялись, как бы… Люда моя… Где ты сейчас? Я в моей жизни столичной избегнул, благодаря этой чистой любви, многих гнусных соблазнов и деяний… Я учился сообразно незаурядному моему уму. Не всегда на повышенную, но я работал и на кафедре на полставки, и многое что ещё… Вокзалы… Овощные базы… И т. п. Но учёность моя от этого не страдала! Я уверен был, что стану незаурядным инженером и специалистом… Хоть это сбылось в моей жизни… А Люда? Любить долго нельзя на расстоянии, как я где-то упоминал здесь в одном из моих прекрасных стихотворений… Проза жизни… Материальный фактор… Девушке ведь замуж надо… А я? При таком препятствии матушки моей Люда сама отреклась от меня! И решила мою и её судьбу, выйдя замуж за некого грубого материалиста… То ли бульдозерист, то ли крановщик… Но была с ним относительно счастлива, родила ему троих детей, ходила, говорят, с фонарями под глазами… Это она дрова там неосторожно колола… И тут порвался некий фактор, после её замужества… Я кроме науки стал, я помню, интересоваться женским полом, да таким… Скромность мне не позволяет…. Это я горе топил. Как все дураки и слабаки, затёртые в рамках жизни. Чего стоят студентки-медички, одни.. Но там словеса, только, правда… Такого цинизма я и в среде портовых грузчиков не слышал. Но девушки достойные. Может, вы у них, сейчас, уже врачей, проходите курс процедур в платной клинике… И я приблизился вплотную… Сейчас расскажу вам всё то, с чего я начал в заглавии моего незатейливого рассказа…
*************
Что-то приводит в трепет фибры моей души по мере приближения к финалу моего очерка, о, юноши! И я невольно прибегаю к подсознательной уловке затянуть мой рассказ, насколько позволяет жанр. А это и целесообразно, если понять моё стремление достичь совершенства. Ибо не постичь вам всех коллизий моей тонкой души, если я не поделюсь с вами таинствами учебного процесса, которому был подвергнут в стенах достославного, в бытность, Императорского, учебного заведения, которое имело честь стать моей Альма матер (кормящей матерью, если вы не так сильны, как я, в древней латыни). Чему только не пытались научать нас в стенах этого высокочтимого учебного заведения... Мне, приверженцу физических и тонкий теорий, было вменено в обязанность изучать такие, далёкие от избранной мной специальности, науки, как Сопромат (2 семестра), Теормех (2 семестра), Теория машин и механизмов (2 семестра), Детали машин (2 семестра) с лабораторными, курсовыми работами, с проектами. Мамма миа!... Я невольно перешёл на итальянский, это со мной бывает при крайней степени возбуждения… Я вообще-то иногда силён в иностранных языках, что, казалось бы несвойственно инженеру. Но… Это если речь там идёт о заурядных натурах. Эти благородные науки, несомненно, развивали мой разум и были мне близки и даже, порой, мной любимы за их строгость… Но как они были далеки от тайн квантовой механики и физики твёрдого тела, что лежат в основе примитивной электроники! Но процесс шёл… Не нам менять, как сказал ректор, убелённый сединами член-корреспондент, в ответ на наши горячие студенческие просьбы приблизить нас к реальности избранной профессии. Кстати, о квантовой механике… Я до сих пор не постиг, в полной мере, тайный смысл уравнения Шрёдингера… Уверен, что многие учёные мужи – тоже, в достаточной степени не постигли. Но, оставим… Электроника и радиотехника – это конкретные науки и я рад, что не погряз в таинствах теорий. Хотя, может быть, это говорит о неком примитивизме моей, пусть и сложной, натуры. Видите, юноши, я склонен к самокритике и это часто оберегало меня от роковых ошибок на стезе жизни, хотя менее крупные – неизбежны, даже при самом светлом разуме, который мне изначально присущ. Много прекрасных наук и впечатлений было… Я изучал даже тонкое искусство рисования, что приближает меня к таким известным вам личностям, как Рафаэль Санти и Микеланджело Буонаротти. Я рисовал вазу и голову некого греческого мыслителя довольно успешно. Это нам было необходимо, по замыслу наших учёных отцов, иначе я их сейчас не могу называть, для изображения на чистом листе инженерных конструкций по памяти, если вдруг что-то взбредёт в голову. Пусть из меня не сделали крупного учёного, к чему были все предпосылки, но я вырос в тех стенах как высокообразованный и подающий большие надежды талантливый инженер. Хотя… О таланте я – поспешно. Талант дан от Бога и никакой зубрёжкой его не приобресть.
Мы, студенты – особая каста, как я понял… Куда ж нас только не тянуло… Куда только не совали наши юные носы… Хотели познать жизнь во всех её проявлениях. И это было, есть и будет благородным стремлением, юноши! А сколь мы были ленивы при наших достижениях… Не хотели посещать физкультуру со всеми её волейбольчиками и прыжками в длину… И я со товарищи пошёл тернистым путём, что обычно свойственно мужественным натурам. Мы пошли в секцию регби, эта секция процветала в нашем досточтимом вузе. Сборная МГТУ представляла Советский Союз в международных соревнованиях. Новички были очень востребованы по причине, которую вы поймёте из дальнейшего изложения. Но это не только спорт мужественных парней. Он таит в себе много коварства. Я по порядку… Когда бежишь к зачётному полю с, как будто украденной, дыней под мышкой, ненавистный соперник может хватать тебя за ноги. При этом часто происходит довольно неприятное соприкосновение твоей верхней конечности (головы) с газоном. Пусть, он и травяной, но отнюдь не нежен. Да… Очень острые впечатления… По прошествии, максимум 10-12 тренировок, мы с моими товарищами решили, что этот благородный вид спорта вряд ли будет содействовать развитию наших умственных способностей при таких динамических перегрузках, хоть они случайны и нетипичны. И к тому же... Какая в нём практическая польза?.. Мы, юные, были склонны к утилитаризму. Где можно воровать дыни в Подмосковье? Текучка кадров в этой секции была экстремальной… Так и мы приняли мудрое решение идти в секцию бокса. Чашу желаний переполнил эпизод случайной и нелицеприятной (в буквальном смысле слова) встречи одного из наших товарищей с недоброжелательными юношами, хоть они и земляки, в тёмной московской подворотне. И мы пошли… Лишь бы на физкультуру не ходить. Юность наша проходила в эпоху гуманизма, говорю с некоторым сожалением о прошлом. Тренеры поняли, что олимпийских чемпионов им вряд ли из нас взрастить, и относились к нам по-отечески. Благородные они люди! Изматывали на снарядах: мешок, груша, лапы, скакалка… Бой с тенью… Ещё на шведской лестнице истязали по-всякому…Порой до седьмого пота. Но пришла и пора боевых соприкосновений. Нам запрещали вкладываться в удары, это скорей был игровой бокс. Но… Жизнь во многом определяет случай. Были и кровотечения из носа, нокдауны на ногах, без падений. При этом мелькало прекрасное ночное звёздное небо… Что утешало? Я мог отомстить и, порой, мстил. А скакалка… Я с ней вспоминал моё чудное детство. Так или иначе, мы продержались в этой секции два семестра… Приобрели навыки защиты и сокрушительных ударов. Пригодилось позже… Пригодилось. И зачёт был гарантирован. Но не всегда безоблачно небо… Случилось так, что невзирая на все наши участия в секциях, деканатом было принято жёсткое решение о сдаче зачёта по лыжам, тотально, без амнистий! И это было в начале марта. Происходило избиение младенцев, иначе не назвать, в славном Измайловском парке, где мы знаем, забавлялся юный Пётр 1-й. Этот исторический факт несколько вдохновлял… Снег был собран бульдозерами со всего парка и превращён в кольцевую лыжную трассу длиной 3,33 км, то есть надо было мужественно преодолеть по этому рыхлому снегу три круга (10 км). И… С раздельным стартом – вперёд!!! Перед этим преподаватель, этот жалкий молодой выпускник московского института физкультуры, с плотоядной улыбкой радостно сообщил нам, что пересдачи зачёта быть не может! Снег, собранный такими усилиями, всё равно растает через три дня. То есть, плакала ваша стипендия, если не сегодня… Это так побудило к олимпийским рекордам! Но я в старших классах любил лыжи… Я мог! Но по этому снегу… Я не подозревал ранее никогда, что в носу моём, почти греческой формы, может быть столько соплей.. Извините! Я дошёл, даже 3-й разряд выполнил. Я и раньше выполнял. А с каких гор я катался… Я мог бы стать австрийским горнолыжником… Там градусов 45… Не бахвалюсь. Не я один. Я позже видел, вспоминал и думал: Как я не сломал там мою гордую и прекрасную выю? Нас выносило по льду аж на противоположный пологий берег славного Северского Донца. Я в те дни воспоминаний стал верить в существование Ангела-хранителя. Но… Измайлово. Представители южных республик впервые держали лыжные палки в руках… Они, доползя до лесочка, снимали чуждый им инвентарь и, держа его под мышкой, бежали мелкой рысью, надевали перед судейским пунктом и так – три круга. Замечательные, достойные уважения ребята! Зачёт был сдан!!
******
Есть ещё, не менее прекрасные, воспоминания о славной поре моей юности, которыми не премину с вами, юноши, поделиться. Все знаем парады на Красной площади в дни наших знаменательных праздников, будь то годовщина Октябрьского переворота, или Великой победы. Россия была и есть сильна своими неувядающими традициями. Я думаю, что скоро мы станем свидетелями парадов 4-го ноября и 8-го Марта. В марте – только в случае окончательной победы нас, мужчин, над женщинами. Надеюсь, там будет без прохождения бронетехники.
Нас, студентов-волонтёров нанимали для участия в парадах. В парадах, а не в демонстрациях трудящихся, как вы могли опрометчиво подумать. Мы изображали спортсменов разных обществ: от Трудовых резервов до Динамо и Спартака. Приезжала женщина в нашу обитель, отбирала по росту и сложению. Мы не сопротивлялись, так как это давало освобождение от учебного процесса. И ну, нас тренировать на Воробьёвых горах, где была имитирована главная площадь страны… Мы научались идти колоннами, стройными шеренгами, исполняя различные дефиле… Это было не так уж изнурительно, даже интересно! Потом - Генеральная репетиция под покровом ночи на Красной площади… И завтра, после прохождения всех военных и оркестра, мы вступали на священную брусчатку. Шли с равнением на гробницу вождя… Было всеобщее ликование! А что, настоящие спортсмены, дураки что ли, бесплатно мёрзнуть и топать по площадям осенним утром? Выручали студенты. Зато пассажиры метро на ст. Новокузнецкая встречали нас, как героев, участников парада на Красной площади. Правда, без цветов и оваций… А костюмы оставались нам в наследственное пользование. Студенту много ль надо?
Театры… Я помню чётко, что не посетил театры им. Ермоловой и им. Моссовета и Ромэн. Остальные удостоились хоть раз. Некоторые – много раз.
Рестораны… Да, бывало… Ведь и у студентов бывают иногда деньги! Офицерские звёздочки обмывали в Славянском базаре, как положено молодым подпоручикам, бывали в Гаване, в Софии, даже в Берлине… Это не столицы, это кабаки. Про Узбекистон совсем не говорю. И трёхзвёздочные были… А свадьбу нашей сокурсницы проводили в одном из залов ресторана Прага. Было… Подвижники были… Юные идеалисты… Был и ипподром, ставки на бегах. Выиграли с товарищами однажды 55 сов. рублей. Угадал своим острым умом комбинацию именно я. И такую вечеринку закатили… Гостиница Советская, или Яр, неподалёку от ипподрома. Всё просадили, до копейки, еле на такси наскребли, едва хватило, чтоб к родным очагам вернуться. И карты были… Преферанс. А мы ещё в наших скромных студенческих застольях песни пели… Там и про Стеньку, и про коробейников, и про хлопцев и коней, и много… много ещё чего… И романсы исполнялись под гитару… Были и виртуозы… В разном, виртуозы… Вот, тут и вопрос, название романа Генрика Сенкевича: Камо грядеши?
****
Ну шо, хлопци? (в минуты крайнего волнения я невольно перехожу на украинский, язык одного из моих предков… Я упоминал о нём). Як кажуть кляти москали… (Шо за мова, в ных, дурна?): «Взялся за гуж – полезай в кузов!»… Аж регочу… Шо тут казаты, хлопци? БулО дило пид Полтавой…
(Далее следует изложение рассказа в переводе. С подлинником можно ознакомиться в архиве РАН. Реквизиты на сайте www….)
*****************************************************
Что там говорить, ребята?.. Дело молодое… Танцзал… Студенты… Теснота… Эстрадка некая, импровизированная, в зале… Миловидная девушка поёт сентиментальную песенку… Из слов я запомнил только: «Ты жаркое пламя, а я мотылёк…» Убить бы того автора слов! Гад! Жаркое пламя уже давно во мне пылало, его хоть и пытались подавить сопроматом и другими доктринами. А тут… Мотылёк. Я, человек, и тогда ещё, был гуманный и не лишённым добродетелей. И я, никогда себе не прощу, пригласил эту исполнительницу на танец. Просто, пригласил на танец. Никакого коварства там не было. А теснота ведь… Все хотят владеть пространством. И я в процессе танца (там было танго) невольно стал соприкасаться с этой девушкой, несколько плотнее, чем дозволяет этот аргентинский жанр. Там была милая и незатейливая беседа… И я понял, что визави – девушка благородная и отнюдь не скряга. А скряжничество я не терплю со школы, с тех пор, когда начал изучать образ Плюшкина из известной нам поэмы. Может это нас и сблизило?.. Потом… О, коварство действительности… Она, эта благородная девушка, меня пригласила на белый, как говорят, танец… Он для меня – чёрный, на всю жизнь! Ну и.. После нам разойтись бы без потерь, оформив ничью, но что-то властвует в мире, недоступное нашему пониманию… Как принято там было, разбредались по лестничным площадкам, для продолжения собеседований. Никогда не посмел бы назвать эти собеседования коллоквиумами… И я, и она… Невежливо ведь было прерывать разговор… А темнота обостряет… Так обостряет… Это от диких предков наших, отнюдь, это нельзя считать достижением гуманизма. Оказалось, в процессе беседы, что она, эта нимфа, я уже склонен был так её называть после случайных тактильных соприкосновений, ещё и очень гостеприимна. Чай, кофе? Лучше б водки… Она предложила мне, усталому путнику, отдохнуть… И чтоб не оставлять меня в одиночестве, её гостеприимство должно бы стать образцом для всех девушек всего мира, расположилась неподалёку, рядом, дабы не прерывать беседы. На одной студенческой кровати. Не буду утомлять подробностями… Но эта кровать с панцирной сеткой… Чудовищное изобретение человечества. Второе место после гильотины. Образцы её сейчас не найти и в Оружейной палате… Хотя… Ей место, скорее, в Музее революции. Потому что революция состоялась! Я, как юноша пытливый и склонный к исследованиям и покорению неведомых стран, не мог праздно проводить время…. далее – пауза по техническим причинам…
Странным было моё пробуждение… Я сначала подумал, что я в плацкартном вагоне и нет мест… Кто эта незнакомая женщина? Хотя… Знакомая… Я осознал, что со мной что-то произошло этой ночью и не один раз… И тут же: - Что сказала бы мама?.. Юноши! О маме надо вспоминать до того, а не после… Но в итоге всё закончилось хорошо после мирных переговоров. Милая, благородная девушка… Но моя юность на этом закончилась. Я был изгнан из её рая, подобно Адаму, за первородный грех. С тех пор я стал человеком вдумчивым и озабоченным мыслями… Я повзрослел. А кто соблазнил кого? Мы, жалкие самцы, о, юноши, считаем, что мы правим миром… А мир ведь - дуален. Я не буду про Янь-Инь… Я не ученик Конфуция. Но достаточно вспомнить такие слова, как Баба – Мужик… Или милые нашему сердцу русские параллельные ругательства… Вам надо только вспомнить и задуматься…
***********************************************************
Заключение

Что побудило меня написать эти строки? Это ведь, отнюдь, не мемуары.
Рано мне писать мемуары. Я, вдруг, остро понял, что график жизни моей прошёл экстремум, что еду я не на ярмарку, а с ярмарки, хоть и нахожусь в зените славы и таланта. А мемуары… Они будут написаны, их, в академическом издании, вы сможете некогда прочесть!
****