и до первой мировой...

   После смерти бабушки мне остались две одинаковые неприметные шкатулки.

   На деревянной крышке первой шкатулки  неровными буквами была вырезана надпись: "Моя радость". Открыв ее, я обнаружила: последнюю секунду тишины, заглушаемую внезапным ливнем театральных оваций, жаркую холодность снежной пыли, искрящуюся в лучах зимнего солнца, вкус облепихового чая с шершавостью листочков мяты, удивление незнакомой женщины, вдруг встретившейся с чудом, бесконечную нежность, помещенную в картинку  в простенькой рамочке, ,белого мультяшного бегемотика, радостно несущегося по  бескрайней равнине, двух устриц, доверчиво розовеющих в своих перламутрово-коралловых раковинах, головокружительные прикосновения, сулящие вечное безумие...

    На крышке второй шкатулки занозисто-криво было написано - "Моя боль". Её я тоже открыла и ахнула, увидев в ней: последнюю секунду тишины, заглушаемую внезапным ливнем театральных оваций, жаркую холодность снежной пыли, искрящуюся в лучах зимнего солнца, вкус облепихового чая с шершавостью листочков мяты, удивление незнакомой женщины, вдруг встретившейся с чудом, бесконечную нежность, помещенную в картинку  в простенькой рамочке,белого мультяшного бегемотика, радостно несущегося по  бескрайней равнине,  двух устриц, доверчиво розовеющих в своих перламутрово-коралловых раковинах, головокружительные прикосновения, сулящие вечное безумие...
   

 ...Я стояла на остановке, делая вид, что подошедшие автобусы и маршрутки идут совершенно не туда, куда мне надо.   Ждала тебя... В общем, такие глупости... Ждала, ждала, пока не осталась совершенно одна. Помахала вслед трем маршруткам и двум автобусам...   Как вдруг услышала странные звуки то ли свирели, то ли волынки. Тихий протяжный звук, длящийся ровно столько ,сколько длится выдох. На первый слух, если ты,  конечно, понимаешь в чем отличия, между "терракотовым и морковным", звук мог показаться монотонным, но когда он позволил почувствовать себя и еще единственной секундой позже, явно слышались разные ноты, переливающиеся один в другой и обратно, и так несколько раз... О, ну ты же не знаешь, что я на остановках головой по сторонам не кручу! Но всё же я обернулась и увидела маленькую рыжую девочку. Такую рыжую, что казалось, что она сама солнце, или уж точно его лучик. Девочка была странно одета в белое платье, напоминающее длинную тунику гречанки, в волосах ее была желтая лента, обвязанная вокруг лба и спускающаяся вместе с локонами по плечам. А за девочкой шла молоденькая козочка, вся в густых серебряных кудряшках. Девочка прижимала к губам какой-то странный предмет похожий на кувшинчик, нежно обхватывая своими розовыми губками его горлышко и, забавно раздувая щеки, дула в него, набирала воздух и снова дула. Как только воздух, прошедший через горлышко попадал в  утробу кувшинчика, звук  распадался на несколько родственных нот и вылетая через маленькие отверстия на стенках кувшинчика, которые девочка попеременно зажимала пальчиками,  переливался, превращаясь в мелодию. Как только получалась самая тонкая самая высокая нота, серебряная козочка отталкиваясь от земли задними копытцами, подпрыгивала и нежно блеяла "Ме-е-е"... Так этот необыкновенный дуэт приближался ко мне. Девочка отняла кувшинчик от губ, прервав свою незатейливую мелодию, улыбнулась и протянула инструмент мне. Не веришь? Приходи   в пять вечера пить чай (всё по строгости лондонской школы), я тебе сыграю  мелодию солнечного лучика...


...в ящике несколько неотправленных писем. Неотправленные письма, как нерожденные дети - в них уже бьётся  сердце , но их еще нет. Письма рождаются тогда, когда адресат с волнующим  предвкушением надрывает конверт , достает тетрадный листок, свернутый в два раза, и раскрывает его...  в миг раскрытия листка , он успевает выдернуть из текста несколько слов, пока несвязанных в логическую цепочку, но уже заявивших о себе, как крик младенца, появившегося из материнской утробы - вот это и есть рождение письма, эти несколько слов. А потом адресат начинает читать, кто торопясь, кто не спеша, как будто проживая жизнь от детства через взросление к зрелости. "Здравствуй! Как ты живешь? Мне не хватает тебя. Как здоровье твоей мамы? Я слишком много хочу. А погода как? Я хочу быть с тобой. У нас пасмурно, целыми днями льет дождь. Хочу просыпаться в твоих объятиях. Лужи такие, что приходится одевать сапоги. Хочу будить тебя среди ночи поцелуями. Ты ведь помнишь пустырь у дороги?  Хочу, однажды осознать, что внутри меня есть зернышко, твоё зернышко, которое вырастет в счастливого человека. Тот ,что весной превращается в океан? Хочу смеяться для тебя и наших детей. Мальчишки смастерили плот из обычной деревянной двери. Хочу придумывать новые вкусности для тебя и наших детей. Они даже соорудили мачту! Хочу зимним вечером положить голову к тебе на колени и чувствовать, как ты перебираешь мои волосы. И выпросили у сварливой прачки старую простынь. Хочу, чтобы каждый солнечный луч, упавший на моё лицо был подхвачен твоим поцелуем. Представь себе, получился очень даже приличный парус в мелкий сиреневый цветочек. Хочу дышать с тобой соснами. Мальчишки, отталкиваясь шестом, отчаливают, и ветер, раздувая  паруса, несет незамысловатую каравеллу к дальним берегам. Хочу мокнуть под дождем с тобой. Ах, если бы ты видел их лица! Хочу мерзнуть и греться у тебя запазухой. Они преисполнены гордости и бесстрашия. Хочу умничать и понимать, что нисколько не кажусь тебе занудой. Вот так рождаются капитаны! Хочу слушать тебя, твой голос, твои песни, твой шепот. А девчонкам остается ждать своих отважных корсаров на берегу. И смотреть в твои глаза. Та бронзовая Ассоль на пристани, помнишь? - олицетворение бесконечного женского ожидания. Я хочу смотреть через много лет на тебя постаревшего и видеть перед собой всё такого же тебя молодого, забавного, несерьезного. Мальчишкам вечером непременно попадет от мамаш за мокрые ноги, за грязные лица, за счастливые глаза. Хочу залезть с тобой в сугроб под каким-нибудь кустарником и  замереть в ожидании, когда ты тряхнешь ветки, и снежные искорки осыпят  меня. Но даже несмотря на это, они завтра вновь вообразят свой плот морским судном, непотопляемым, отчаянно бороздящим просторы океана.   Я хочу говорить с тобой, хочу рассказывать тебе всё, что у меня происходит. Так будет до самых жарких дней, пока однажды океан не исчезнет, и вместо воды его дно не покроется желтым цветом одуванчиков. Хочу смазывать кремом твои шершавые пальцы. И тогда пустырь, с дерзким презрением, будет отдан девчонкам. Я хочу чистить рыбу, которую ты привезешь с рыбалки. Цветочки-лепесточки - это уже не для морских волков. Я хочу разделывать мамонта, которого ты добудешь для нашей семьи. А девочки, нежные , как сами одуванчики, станут собирать цветы, плести венки, чтобы короновать ими друг друга. Хочу смотреть в твои глаза и видеть, что ты счастлив, потому что я рядом. И их платьица будут украшены цветами. Хочу ,чтобы ты смотрел в мои глаза и видел, что я счастлива, потому что ты рядом. Множество разноцветных ситцевых, шелковых, батистовых платьиц среди  желтых головок одуванчиков. С рук кормить тебя хочу. Ах, наверное, каждая радуга - это множество ласковых девочек в летних платьицах с летними грезами.  Мылить твою спинку мочалкой так,  как в серьезных взрослых фильмах и в не очень серьезных тоже. А Вы поедете на бал? Хочу угадывать твои желания. Черный с белым не носить! Хочу занимать спокойной игрой детей, когда ты ляжешь отдохнуть среди дня. Черный с белым - это для мальчиков. Хочу любить тебя. Да и нет не говорить. Хочу повязывать тебе шарф. Только загадками-отгадками. Хочу удивлять тебя. Иначе нарушатся правила игры. Хочу жить тобой. И тогда снова тучи спрячут солнце. Хочу дышать тобой. Набухнут тучи, почернеют и прольются дождем, превращая одуванчиковое поле в зовущий в путь океан. Хочу благодарить каждый день проведенный с тобой, каждую секунду с тобой помнить, каждую твою улыбку, каждый твой жест... Пиши. До встречи. Твоя я... "