Когда не хочется умирать

- Отчего солдат гладок? Поел и – на бок! Что ковыряешься, Андрюха? Давай, вываливай из термоса по котелкам всё, что в него нам родные поварята на базе загрузили. Духман-то… Чуешь? Ничего вроде. Аппетитно пахнет. А ты тут, как солдат на вошь  смотришь. Будто в термосе не родная шрапнель, а какие-то какашки. Давай, давай… Накладывай. А то я сейчас… Это… Слюной, нафиг, захлебнусь. И погибну. В самом расцвете своих молодых, нерастраченных сил. А виноват в этом ты, между прочим, будешь! Андрюха… Не бери грех на душу! Раскладывай варево по котелкам.

Чего это сегодня на Саню накатило? То словечка лишнего с него не вытащишь. Особенно, когда, вот, как и сегодня, на блоке встанем. На всё про всё три стандартных слова: да, нет и нормально. А тут… Цельную речугу толканул. Хоть на трибуну его.

- Да, ладно тебе… Несешь, какую-то чушь, как товарищ Троцкий. Накладываю уже. Держи свой котелок!

- А себе?

- Да не хочется что-то.

- Андрюха… Ты не заболел случаем? Дай-ка… Дай-ка я потрогаю твой могучий лобик, омраченный какой-то, пока неведомой мне задумчивой думой. Да нет, вроде нормальный. Не горячий. И пена изо рта не пузырится. Признаков бешенства или какой-то другой болезни не наблюдается. На мух, что они тебя покусали, можно было бы грешить. Можно было бы… Если б они были!

- Да какие мухи! Всякая хрень что-то в башку лезет.

- Ну-ка, ну-ка… С этого места, поподробнее пожалуйста! Какая такая хрень? Поделись с боевыми товарищами.

- Да что-то вспомнилось, как в фильмах про войну показывают – когда в живот ранят, то если он полный, - всё, кердык, никакая медицина не спасет. Поэтому наши дедушки перед боем брюхо и не набивали. Так если – сто грамм наркомовских и цигарку в зубы. Вот и вся еда. А ты тут собрался весь термос в одно рыло захомячить.

- Ну, ты скажешь… Тоже… То когда было! Сорок лет назад. При царе Горохе. Сейчас, небось, и медицина совсем другая. Ты ещё вспомни, как ножовкой руки-ноги без обезболивания отпиливали.

Пару раз всё-таки ковырнув кашу ложкой, Саня с досадой отставил в сторону полный котелок:

- Тьфу на тебя! Весь аппетит напрочь испортил… И настроение испохабил. А ведь так хорошо начиналось!

* * *
Да и правда, начиналось всё достаточно весело. Хотя, в этот раз на операцию собирались как-то нервно и долго. Мало того, что второй бэтэр и обычно прикрывавшая взвод с тыла бээрдээмка почему-то остались на базе, так в дополнение ко всему, накануне выхода начштаба решил отработать в шахском саду выход колонны на блок. На весеннем солнышке он что ли перегрелся? Или старая контузия дала о себе знать? А может и то, и другое вместе, но в результате, вооружившись матюгальником - громкоговорителем Билли Бонс, а именно под таким именем полковника знала вся мото-маневренная группа, часа полтора – два (не меньше!) командовал парами ползающих между плодовыми деревьями усеченных экипажей (механик-водитель и наводчик), каждая из которых изображала единицу боевой техники, блокирующую бандгруппу, взорвавшую ветку газопровода в районе крупного кишлака Акча. Сане с Андрюхой, естественно, было не до смеха, но взгромоздившиеся на бэтэр, как на театральную галерку, молодые, пусть и тайком, но вдоволь поржали над дедушками, на собственном пузе отрабатывающими «порядок выдвижения» колонны и «взаимодействия» между собой «отдельных машин».

Хотя потом всё пошло, как по накатанному. Уже к утру были у затихшего, будто вымершего кишлака. Правда, когда проскакивали его по окраине, изредка дорогу перебегали какие-то темные личности. Чтобы придержать особо любопытствующих, Саня дал из пэкатэ пару длинных очередей вдоль извилистых улочек, заросших буйной растительностью, ещё не утратившей свежесть весенних красок. Зеленка в кишлаке была знатной. И похоже, колонну там ждали.  Всё говорило за то, что тишина, скорее всего, обманчивая, и расслабляться здесь будет некогда.

Но, как ни странно, кишлак пересекли спокойно. На блоках встали каждый на свое место. Определили сектора обстрела. Вплотную подогнав бэтэр к какому-то дувалу, замаскировали его так, что со стороны был виден только выглядывающий из-за короткой глинобитной стены ствол крупнокалиберного пулемета. Разобрались с тылами и тем, кто стоит на стыках. 

Ну, а там и время ужина подошло. Начинало вечереть…

* * *
Варево как-то не лезло в глотку. Ещё раз, для порядка ковырнув ложкой в своем котелке, Саня поднял голову от него:

- Андрюха… Раз уж вспомнилось про сто грамм, может, достанем канистру? Маханем браги за твою Днюху? Да и каша что-то сегодня… Никак не хочет на сухую! Так, по кружке. Чисто горло промочить…

- Так сам же знаешь, где. Доставай!

- Ну, не барское это дело…

- Так пошли кого.

Пока кто-то из молодых, нырнувший через десантный люк в коробку бэтера, чем-то там внутри громыхал и грюкал, доставая заныканную в железных дебрях канистру, Андрюха, растянувшись на земле, молча жевал зажатую в уголке рта длинную, только что сорванную былинку.

Днюха. Двадцать. Круглая дата. Можно сказать, юбилей.

Для такого случая с последней колонной ребята переслали из Союза парадку погранвойск. Контрабандой переслали. Как можно? В Афгане не то что зеленых околышей, погон или петличек, такого цвета вообще не должно быть! А то ведь международный скандал. Советские пограничники и - на территории иностранного (!) государства.

Вот в этой парадке, выставив на стреме молодых, чтобы офицеры не пронюхали, Андрюху и сфотографировали в самом красивом месте шахского дворца. У больших розовых кустов, обильно усыпанных распустившимися и приятно пахнущими бутонами.

Позавчера уже и фотографии отпечатали. Вставляя снимок в рамку дембельского альбома, Андрюхе почему-то подумалось: «Если убьют, мать обязательно именно это фото повесит на памятник»…

* * *
Глухо звякнув о металл, пустые кружки встали неровным рядком на броню. Все молчали. Затянувшуюся паузу прервал Саня:

- Ну, не иначе – мент родился. Что загрустили, громадяне? Не возьму я как-то в толк – отчего взбесился волк? Праздник сегодня? Или что?!

И несколько раз стукнув раскрытой ладонью по броне, громко крикнул в темный зев открытого люка:

- Вович! Доставай наш подарок. Именинник заждался.

Через пару минут из люка высунулась рука с зажатым в ней пластиковым пакетом:

- Держите! Да не забудьте, как обмывать обнову будете, и нам сюда пару кружек передать. А то ведь носиться не будет.

Перехватив пакет, Саня тут же передал его Андрюхе:

- Доставай, именинник. Слышал? С тебя причитается!

- А что тут?

- Так сам посмотри.

Андрюха пошарил рукой внутри пакета. Пальцы схватили что-то мягкое на ощупь. Ткань что ли?

- Джинсы? «Лондон бридж»?! Блин… А заклепок-то, заклепок. Как на броненосце «Потемкин». Не меньше! Молнии. Одна, вторая… Откуда джинсы взяли?

- Прошлый раз, как в Мазарях были, на мыло в дукане сменяли. Да хватит тебе их разглядывать. Померь. С размером-то мы угадали?

* * *
До примерки дело не дошло. Из шлемофона, выброшенного изнутри бэтэра наружу, на броню, сначала послышался какой-то хрип и свист, а потом отчетливо раздалось:

- Восьмой, восьмой… Ответь первому.

Андрюха, схватив шлемофон, щелкнул переключателем на «передачу»:

- Я восьмой, я восьмой. Отвечаю первому. Прием.

- Восьмой, с блоков снимаемся, разведка – впереди колонны, по ходу за ней - минбат и остальные. Огня не открывать. На автоматные очереди не отвечать. Кишлак проходим на максимально возможной скорости. Как поняли? Прием.

Они что? Совсем там с дуба рухнули? Ночью через кишлак? Зная, что нас там ждут?!

- Первый, я восьмой. Вас не понял. Повторите.

- Восьмой, восьмой, я первый. Повторяю. С блоков снимаемся. В голове колонны – разведка. По ходу к ней присоединяются минбат и остальные. Кишлак проходим на максимально возможной скорости. Огня не открывать. На автоматные очереди не отвечать. Как поняли? Повторите. Прием.

- Первый, первый, я восьмой. Вас понял. С блоков снимаемся…

Не успел озадаченный Андрюха повторить слова команды и положить шлемофон обратно, на броню, как он ожил и заговорил снова:

- Восьмой, восьмой, я шестой. Прощайте, пацаны.

И почти сразу, как закончили передачу минбатовцы, вслед им заголосили агээсники:

- Восьмой, восьмой, я третий. Парни… Не поминайте лихом.

Поглощенные этой прощальной песней, ни застывшие у бэтэра, ни сидевшие на его броне не заметили, как из темноты вынырнула невысокая худощавая фигурка командира стоящего в блоке справа от них противотанкового взвода:

- Ну, давай, пацаны! Дай Бог, ещё свидимся.

Тут уже Андрюха не выдержал:

- Да пошли вы все к черту! Рано нас ещё хоронить. Экипа-аж… По местам! Прожектор… Включить! Люки… оставить открытыми.
* * *
Короткими, с автоматов, по ним стали стрелять ещё до того, как они вошли в кишлак. То с одной стороны очередь. То с другой. Саня выжимал из машины всё, что можно. Прожектор шарил по дувалам, но на скорости, трудно вообще что-то рассмотреть, тем более понять, – есть ли  за ними кто-то.

На полном ходу заскочили в кишлак. Справа – высоченный дувал. Слева – широкий и, судя по всему, глубокий арык. За ним снова дувал, позади которого - силуэты высоких, похоже, плодовых деревьев.

- Наверное, сад.

Это последнее, что ещё успело пролететь в голове у Андрюхи. От жуткого удара по левому борту содрогнулся и на полном ходу остановился бэтэр, коробка которого сразу же заполнилась резким запахом горелой человеческой кожи. Во рту, неизвестно откуда появилась какая-то жидкость со странным сладковатым привкусом. Куда-то исчезла броня. Будто кто-то большой и сильный раздвинул её в стороны, как тяжелые бархатные портьеры на сцене дома культуры бумажного завода. И перед Андрюхой сверху… Не так, чтобы с высоты птичьего полета, но явно, откуда-то сверху, открылась панорама большого кишлака с его узкими извилистыми улочками, многочисленными домами с плоскими крышами, внутренними двориками, садами, огородами, дувалами, арыками. И всё это залито насыщенным закатным оранжево-красным солнечным светом, с силой, до боли  бьющим в раскрытые Андрюхины глаза.
И отдельно от всего этого, не в голове, а где-то там, совсем в другом мире, ярким кумулятивным разрывом вспыхнула одна-единственная мысль:

- Мама. Мамочка!! Я не хочу умирать…

* * *
Когда Андрюха очнулся, внутри бэтэра всё горело. На голом теле не было ничего, кроме шлемофона, удержавшегося благодаря ларингофонам где-то на самом затылке. По всей груди что-то шипело и пузырилось. Кожа, сорванная с кистей рук, пустым чулком свисала до самых локтей…