Газета

        Будильник прозвенел весело и своевременно. Первым делом, Алексей Алексеевич поблагодарил Бога за то, что наступил новый день в его жизни и что он, Алексей Алексеевич, бывший атеист, встретил  очередное утро в  добром здравии и с благими намерениями.
 
        А день наступил великий, праздничный… Успение Божией Матери…  Вчера вечером Алексей Алексеевич был на Всенощной службе, исповедался, и теперь собрался на Божественную Литургию в кафедральный собор, чтобы причаститься Святых Христовых Таин.

        Дождик, моросящий неделями, не вызывал ни капельки раздражения, недовольства. Вышагивая по тротуару к автобусу, Алексей Алексеевич даже убрал зонтик, подставил дождику своё счастливое лицо. 

         До остановки было не близко. Сначала надо было миновать пятиэтажный дом, потом —  магазин, ещё магазин, мост пешеходный над трассой да еще два казино, ярко размалеванных  и жужжащих круглосуточно. Алексей Алексеевич на этот раз не обратил на них никакого внимания.

        Дождик сыпался и тогда, когда бывший атеист вышел на конечной и минут пять шел к собору через главную городскую площадь, разрытую строителями, а затем поднимался в гору, где на другой площади и находился кафедральный собор.

        Народу в храме собралось премного. Кто-то стоял в очереди на исповедь, кто-то — за свечами и с записками о поминовении, кто-то — в небольшой очереди перед аналоем, чтобы приложиться к иконе Успения Божией Матери.

        «Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу. Приидите, поклонимся и припадем Христу, Цареви нашему Богу. Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Цареви и Богу нашему…»

        В радость были читаемые часы, в радость — звон колокольный, в радость — запах кадильного дыма.

        Алексей Алексеевич заметил на привычном месте пачку свежего номера православной газеты, но не стал задерживаться. Сначала — к аналою.

       «В рождестве девство сохранила еси, во успении мира не оставила еси, Богородице, преставилася еси к животу, Мати сущи Живота, и молитвами Твоими избавляеши от смерти души наша…»

        Тропарь Успению Пресвятой Богородицы — в радость.

        А народ в храм шёл и шёл. Алексей Алексеевич начал искать глазами, есть ли где свободный стульчик, место на скамье, чтобы во время службы можно было время от времени дать отдых ногам.  Стоять на одном месте ему долго невозможно, порой невыносимо. «Скорбь мне, значит, такая за грехи мои…»  — успокаивал себя Алексей Алексеевич всякий раз, когда ощущал боль.

         Поискал он свободное местечко и понял, что придется на этот раз потерпеть. И вдруг со стульчика, слева от иконы Архистратига Михаила, поднялся прихожанин: «Вы садитесь сюда, садитесь…» Обрадовался несказанно такой милости Алексей Алексеевич: «Слава Тебе, Господи!»

         «Паки, паки миром Господу помолимся…» — старательно басил диакон.

         «Господи, помилуй!», — восклицал хор. 

         Может, прошло еще с полчаса, как услышал Алексей Алексеевич  рядом негромкий разговор: «Ты-то газету взяла?»  — «Ой, нет… пойду, возьму...» — «Иди, иди, а то их осталось мало…»

        «Забыл… Надо же, забыл и я взять газету», —  с сожалением подумал Алексей Алексеевич. 

         Прошла прихожанка за газетой «Мир православия» в нескольких  шагах  от  Алексея Алексеевича, но не стал он её останавливать и просить принести и ему газету. Не стал. Жаль, конечно, что без газеты может остаться, очень жаль. Забыл.

         «Господи, помилуй…»

         Вот уже и Херувимская.

         Молитва за молитвой, молитва за молитвой. Словно они в очереди друг за дружкой стоят! Помолился Алексей Алексеевич за не болящих и болящих, в немощи лежащих сродников. За усопших тоже  помолился. Их на сельском кладбище в родных краях Алексея Алексеевича — не сосчитать.
 
         «И меня, грешного, прости, Господи…» — просил он Сына Бога Живаго. 

         «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя прими…» 

         Причастился Алексей Алексеевич благоговейно Святых Христовых Таин и вскоре, поцеловав крест в руках батюшки, с еле теплившейся надеждой взглянул на столик, где в начале службы обычно лежали газеты. Да — ни одной.  Правда, этот факт не огорчил его сильно: так тому и быть.

         Он повернулся к Царским Вратам, осенил себя трижды крестным знамением и вышел в притвор, потом — на паперть. С неба сыпался дождь, мелкий, моросящий, как и утром. Наверное,  и не прекращался.

         Спускаясь с горы, Алексей Алексеевич вспомнил, как лет двенадцать назад он после  целых десятилетий безбожной жизни впервые причастился в этом соборе Святых Христовых Таин. И как по дороге домой радовался, ликовал: «Я причастился! Я причастился!» И, слава Богу, такая радость с годами не становилась меньше. Вот и сейчас он чувствовал себя, несомненно, счастливым человеком.

        Алексей Алексеевич миновал раскопанную строителями городскую площадь и выбрался на довольно широкий тротуар с многочисленными лужицами на неровном асфальте.

        Он широко шагал, обходя их. И резко остановился, заметив  газету. Ту самую, которая ему была так дорога' — «Мир православия».

        Газета, которую кто-то только что, видимо, нечаянно обронил,  лежала в луже. Мокрая-премокрая!

        И по этой простой причине он, лишь на пару секунд приостановившись,  зашагал дальше, мимо газеты. Ну как её, действительно, мокрую-премокрую, возьмёшь в руки!

        Так подумав, Алексей Алексеевич прошёл шагов пятьдесят, а, может, сто. Он даже успел забыть о газете, радуясь тому, что он, такой счастливый, причастившийся Святых Христовых Таин, сейчас вышагивает под мелким дождиком домой. И даже сложил зонтик, подставил лицо этому ситному дождику, как и утром.
 
         Хорошо-то как!

         И вдруг он остановился, как громом сражённый! Да, он не упал, но был сражён, поражён, потрясён мыслью, которая неожиданно пришла ему в голову, когда он снова вспомнил о газете, мокнущей посреди лужи. Там, в газете, на первой странице, по случаю праздника непременно должно быть размещено изображение иконы Успения Божией Матери. Непременно! Совсем недавно он в храме молился перед иконой, лежащей на аналое, а сейчас газету с изображением, возможно, этой самой иконы оставил в луже. А если  кто-то наступит по неосторожности на газету?!
 
        Ему стало невероятно стыдно перед Божией Матерью, и такого жгучего стыда за свои поступки он не испытывал давно.

        Алексей Алексеевич побежал назад, к газете. Он имел вид человека, бегущего куда-то под мелким дождём с закрытым зонтиком в руках.

        Он бежал и хорошо видел, как какая-то молодая пара быстро шла ему навстречу и, не замечая луж, приближалась к газете. Ну, вот сейчас… Газета в пяти шагах… Не обойдут, наступят…  Алексей Алексеевич замахал перед собой зонтиком, словно шпагой, мол, стойте, стойте. Но молодая пара, не обратив на него никакого внимания, резко свернула влево, в сторону открытой двери кафе.

        Через полминуты Алексей Алексеевич снова шагал к остановке. В одной руке он держал раскрытый зонтик, в другой мокрую-премокрую газету, дороже которой в тот момент для него ничего на свете не было. Дороже той иконы на первой странице.

        Он снова имел вид счастливого человека, даже можно было с уверенностью сказать, ещё более счастливого, чем раньше. 

        На остановке вспомнил,  что в кармане лежит новенький полиэтиленовый пакет, опустил в него газету. В  автобусе с пакетом ехать будет надежнее.

        Дома Алексей Алексеевич аккуратно развесил газету для просушки на спинке кухонного углового дивана. Он слегка подсохла, пока он разговлялся после поста любимым творожком с изюмом и  яичницей. Затем принялся читать газету страницу за страницей. Прочитав её полностью, он ещё раз взглянул на первую страницу: 
     
        — Как же я чуть было… Ты меня прости, Матерь Божия...  Мимо прошёл… 

         2011 г.