Миф о боли слабонервным не читать отрывок

2000г.
1
Резинка чулка медленно поползла вверх и спряталась под белой пеной пышных коротких юбок. Мужские ладони с длинными нервными пальцами преувеличенно нежно погладили ногу от самого верха до тонкой щиколотки и слегка сжали её. От долгого сидения на корточках ноги постепенно начинали неметь.

 «Потом будет больно, когда встану».

- Ну вот, теперь ты совершенна, - голубые водянистые глаза внимательным взглядом ощупали дрожащую фигурку сидящей перед ним девушки. Мужчина взял пленницу за подбородок и покрутил её голову в разные стороны резкими движениями.

 «Очень хорошенькая» - резюмировал, наконец, мужчина про себя. «А сходство с Ней просто невероятное! Нужно было сразу искать такую девушку, а не терять время даром! Впрочем, те дурнушки, пригодились как учебные пособия. Нет, всё-таки недаром я так долго искал и выжидал! Кожа у девушки такая же нежная и бархатистая, как и у Неё! И глаза, и губы!»

Мужчина осторожно провёл кончиками пальцев по прохладной влажной щеке пленницы - красный капроновый чулок, удерживающий кляп, глубоко врезался в кожу жуткой ухмылкой Гуинплена.

Девушка протестующе замычала и отчаянно завертела головой в попытке избавиться от прикосновения этого жуткого человека. Сквозь кляп послышался сдавленный стон, из глаз с новой силой хлынули слёзы, оставляя на щеках чёрные разводы. Туго связанные за спиной руки побелели и потеряли чувствительность, тело содрогалось в непроизвольных конвульсиях.

Альберт убрал руку.

Ну и пусть! Пока можно и уступить этой недотроге. У них ещё полно времени впереди! Он сложил руки на коленях, как складывают их послушные дети, и внимательно всмотрелся снизу вверх в заплаканное лицо девушки. Хотелось поймать её взгляд и понять, что там прячется в глубине, за голубой радужкой её глаз.  На несколько мгновений  мужчине это удалось, но он не выдержал и тут же отвёл взгляд.

Его вдруг охватил стыд. До этой минуты он и представить себе не мог, насколько может быль сильным и испепеляющим это чувство. Даже когда он в детстве задушил противного соседского кота и кинул мёртвое тельце в подвал, небыло так стыдно! Даже когда хозяйка, маленькая девочка, с плачем звала своего любимца, чтобы он вернулся домой.

 А дрожащая перепуганная пленница имела непонятную власть над его совестью. Если бы он предусмотрительно не заткнул ей рот кляпом и пленница могла говорить…

Сейчас ей стоило бы только приказать! Нет, даже не приказать, а просто попросить - он бы отпустил её на все четыре стороны, пожертвовав всеми своими замыслами и желаниями. А ведь он так долго планировал этот праздничный обед!

Кляп во рту пленницы – всегда хорошая идея. Даже в таком уединённом месте. Иначе, вот такая, даже незначительная мелочь может испортить всё веселье.

Альберт кряхтя, поднялся с корточек – по затёкшим ногам снова побежала кровь, распространяя волны колючей боли.

Хорошо!

Потоптался на месте, разминая колени с довольным хрюканьем.

Огляделся - всё было готово к торжеству. Под столовую была отведена самая большая комната с огромным праздничным столом во всю длину. За окнами виднелся лес – дом находился на окраине заброшенного дачного посёлка.

При Советской власти это место облюбовали под застройку партийные боссы и чиновники от УВД. Тогда всем выделялось по шесть соток под садово-огородные участки. Чтобы получить вожделенные сотки в хорошем месте, а не на глине, приходилось записываться в очереди и обивать пороги.  Слуги народа, конечно же,  подмяли под себя довольно приличные наделы жирной от чернозёма земли. И размерами они были никак не по шесть соток! А больше, много больше! Слугам народа требовался приятный отдых от дел праведных на большой и удобной территории.

Дома на участках возводились с особым размахом – двух и трёхэтажные, с вычурными балконами и мансардами. С подземными гаражами и летними кухнями. Строили, кто во что горазд – похвастать перед соседями достатком и фантазией.

Даже равнение по улице не соблюдалось – хоромы стояли сикось-накось относительно центральной дороги. Так что никто особо не удивился, когда у самой кромки леса появилось очередное бревенчатое строение с внешней винтовой лестницей, упрятанной в бетонную башню. Да ещё и с разномастными пристройками.

Очевидно, при строительстве были произведены неправильные расчёты. Со временем башня стала медленно отрываться от дома, наклоняясь всё сильнее и сильнее. Хозяева вызвали бригаду строителей и те, как могли, закрепили башню, но наклон исправить так и не удалось и шустрые на язык дачники быстро назвали дом Пизанской башней.
 
Летом, ничего не скажешь, в дачном посёлке было очень красиво. Кругом цветы, фруктовые деревья, ровные грядки с овощами и зеленью, над верандами сплошь и рядом вился виноград. К пряному запаху разогретой солнцем земли и растений то и дело примешивался аромат жарящегося мяса, приправленный громкими разговорами и песнями изрядно подвыпивших дачников.

Со сменой власти бывшие слуги народа постепенно исчезли и на смену им никто так и не пришёл. Первое время посёлок ещё охранялся от мародёров и пришлых. Но и этого со временем не стало.

В очередную суровую зиму бродяги окончательно разграбили дома, побив стёкла и изуродовав внутреннюю обстановку. Словно всеми этими бесчинствами они пытались вытравить саму память о прошлом и людях, которые так счастливо и беззаботно проводили здесь своё свободное время.

Об этом посёлке Альберт знал с самого детства. Как-то раз его вместе с матерью пригласили на выходные в гости в «Пизанскую башню». Альберт уже не помнил подробностей того посещения. В памяти остался только необычный дом и запах спелой малины, которой его угощал гостеприимный дедок. Да ещё лестница в бетонной трубе. И упоительное чувство печали.

В то время, пока дорогая мамочка развлекалась с гостями, Альберт поднимался на самый верх лестницы, усаживался на ступеньке и наблюдал, как по бетонной стене степенно шествуют солнечные блики. Сидел, пока в животе не начинало урчать от голода.

 Никто не тревожил его и не искал – этой лестницей хозяин дома не пользовался, а построил другую, внутри дома. Несмотря на голод, вставать и идти за едой не хотелось. Хотелось просто сидеть и наслаждаться покоем, тишиной и своими мыслями.

Он представлял, что умер тут, прямо на лестнице, от голода и никто, никто не ищет его. Что в этом мире он один одинешенек! И что прилетят только вороны, сядут прямо на холодную грудь и начнут клевать его мёртвое тело. А потом его всё-таки найдут, и мать будет плакать и кричать над растерзанным сыном. Вот тогда она пожалеет о том, что бросила его тут одного и даже покормить забыла!

Так и осталось в памяти у Альберта – лестница в бетонной трубе, синяки на руках (он так и не вспомнил, как они у него появились) и необыкновенная тишина. И лес. И смутные видения, приносящие сладкую боль и успокоение.

Во время новогодних праздников один из маминых ухажёров принёс в подарок мальчишке книгу «Сделай сам». Альберт перелистнул несколько страниц, посмотрел на картинки деревянных поделок и закинул её подальше за диван. Но потом от нечего делать, попробовал кое-что смастерить. Потом ещё и ещё.

 Во время работы руками в душу снисходило успокоение, в голове светлело и мысли приходили в порядок. Как будто стук молотка и запах клея открывали проход в параллельный мир, в котором можно было спрятаться от криков, побоев и лиц, искажённых криком и алкоголем.

 Когда все поделки из книги были изготовлены и опробованы, он начал просить мать купить ещё подобную книгу. Но у неё небыло ни времени, ни желания заниматься сыном, а уж тем более потакать его увлечениям. Поэтому пришлось стать изобретателем поневоле. 
В ход пошли деревяшки, найденные на улице, сломанная мебель.

Руки у мальчишки оказались золотыми. Он мог часами колдовать над старой деревянной вешалкой с ножом, а потом оставить получившуюся красивую фигурку на подоконнике в подъезде. Постепенно к нему стали обращаться соседи и Альберт брался практически за любую работу. Но любви окружающих он так и не снискал, распугивая заказчиков угрюмым взглядом и крайней степенью неразговорчивости. Да и через чур ловкое обращение с ножом пугало.

Когда Альберт второй раз вышел из психушки, ему снова захотелось на время уединиться в компании ножей и деревяшек. Находиться в городе, среди людей ему стало просто невыносимо! Звуки человеческой речи жутко раздражали, а уличный шум вызывал дикую головную боль и ломоту во всём теле. Тогда, ради смеха, он решил проверить, на месте ли тот посёлок с Пизанской башней?

Час езды на автобусе, потом ещё столько же пешком по заброшенной грунтовке через весь посёлок, до леса. Потом ещё немного и вот он - дом  с башней. Овощных грядок, конечно, уже нет, фруктовые деревья беспорядочно разрослись, их стволы обглодали зайцы. Немного работы и деревья вновь будут плодоносить.

Альберт очень обрадовался, когда обнаружил среди одичавших садовых зарослей дом на прежнем месте, хотя и стоял он заброшенным уже несколько лет. Деревянный сруб потемнел, а башня ещё больше наклонилась в сторону леса. Внутри царили пауки и мыши, но в целом дом был ничего. После ремонта, уборки и небольшой перестройки он стал вполне пригоден для жизни.   
 Перепланировка, новые обои, мебель, пристройка во дворе - всё в этом доме было отремонтировано собственными руками.

Альберт прямо-таки с маниакальным упорством трудился, благоустраивая дом. Даже заброшенная лестница в бетонной башне приобрела жилой и ухоженный вид.   Он мог гордиться собой!

Он безостановочно что-то пилил, строгал, стучал молотком, потом ехал на строительный рынок за стройматериалами. Научился разбираться в товарах и торговаться с продавцами. А ещё он не утерпел и, вместе с другими инструментами, приобрёл несколько наборов ножей.

Хороший нож – как живое существо. Холодное и расчётливое. Сталь клинка то весело поёт, вонзаясь в дерево, то с грозным шорохом отсекает ненужные фрагменты. Одно не осторожное движение – лезвие с хищным удовольствием впивается в податливую человеческую плоть и с наслаждением купается в крови.

Кровь и блестящая сталь – какое удивительное и прекрасное сочетание! Альберт во время ремонта иногда нарочно надрезал себе предплечье и наблюдал, как капли крови тягуче стекают с кончика ножа и руки.

Наблюдал, пока не отключалось сознание.
 
Проведя несколько минут в беспамятстве, вставал, перебинтовывал руку и, умиротворённый пульсирующей болью в ране, снова с упоением предавался работе. Чувствовать боль – значит быть живым. Вот как он это понимал.

К приезду этой девушки стены внутри самой большой комнаты Альберт украсил пышными красно-белыми бумажными цветами на чёрных стеблях, которые он так долго и старательно изготавливал.

Как в детстве.

Полы тщательно вымыл и натёр полировочным средством. Получилось красиво и пахуче. 
Правда, вдоль столов вместо стульев пришлось положить  доски, укрытые покрывалами - гостей ожидалось много и нужно всех разместить. Но это ничего.  На одной из таких досок, спиной к столу и сидела пойманная девушка. Она всё продолжала всхлипывать и вздрагивать.

 Мужчина ласково погладил её по щеке:
- Смотри, какой праздник я для тебя устроил. А какая еда!
Он нагнулся к столу через голову пленницы и преувеличенно шумно втянул воздух. Лицо девушки оказалось прижато к чёрному пиджаку. Её обдало смесью одеколона и давно не мытого тела, пуговица больно царапнула нос.

 Мужчина выпрямился и устремил тяжёлый взгляд в лицо девушки. У той на носу в царапине набухала капля крови. Наконец она медленно скатилась на кончик носа, зависла, покачиваясь и, наконец, сорвалась на кипельно-белую блузку.

- Какая же ты неаккуратная!- нежно проговорил мужчина, доставая накрахмаленный голубой платок и промакивая сначала нос, потом пятно на груди. От каждого прикосновения шершавой ткани девушка вздрагивала всем телом.

Мужчина медленно поднес окровавленный платок к глазам, долго на него смотрел, потом понюхал. Ноздри хищно раздулись, уловив сладкий запах крови. В глазах промелькнула животная радость. Как же здорово, всё - таки пахнет человеческая кровь!
Ни одно животное не способно подарить столько радости и наслаждения человеку, как сам человек! Только человек, и то не каждый, равен человеку. Жаль только, девушка испортила блузку раньше времени. Это заставило нахмуриться Альберта – он не любил, когда хоть что-то нарушало его планы. Даже такая мелочь, как поцарапанный нос.

- Ну вот, будешь теперь не красивая. Слышишь,- он несколько раз грубо тряхнул пленницу за плечи. Девушка закивала, судорожно всхлипывая сквозь красную улыбку Гуинплена. Наконец, он отпустил её.

- Я для тебя тут праздник устраиваю, а ты пачкаешься, - пробурчал недовольно мужчина, спрятав платок во внутренний карман пиджака. Потом  вышел в холл к большому, во весь рост, зеркалу, оглядел себя со всех сторон, огладил, проверяя безупречность одежды, подёргал полы пиджака.

Всё было просто идеально. Средний рост удачно дополнялся специальными вкладками в башмаки, что бы казаться выше. Костюм сидел как влитой на тренированном теле, причёска – волосок к волоску. Мужчина ещё раз довольно отметил, что сочетание голубых глаз и темных бровей и волос смотрится просто неотразимо.

Мужественный подбородок тщательно выбрит и умащён самыми лучшими кремами и средствами после бритья. Тут он немного зарделся. Мужская косметика была недавним его приобретением. Пользоваться ей было очень необычно, и  волнующе приятно. Сексуально даже как-то.

Мужчина подвигал нижней челюстью взад-вперёд, нахмурил брови, стараясь придать своему лицу выражение точь в точь как у любимого актёра. Повернулся боком, полюбовался на свой профиль. Очень хорошо сделали пластику носа! А подбородок мог бы быть более мужественным. Ну да ладно, пусть уж так остаётся.

- Ну, Альберт, ты просто красавчик! – подмигнул он самому себе в зеркале.
Тут его взгляд упал на отражение соседней комнаты. Увиденное заставило недовольно нахмуриться. На стоящем там предмете складки сбились, нарушая общую гармонию.
Мужчина резко развернулся на каблуках, стремительно вошёл в комнату и присел на корточки. Сначала он попытался исправить несовершенство, разглаживая складки руками. Не получилось. Нужны были гвозди и молоток. Хорошо, что всё есть в кладовке, прямо тут, в комнате.

Быстро закончив работу, мужчина отошёл на пару шагов и полюбовался. Вот теперь идеально, похвалил он себя. После этого снова подошёл, задумчиво провёл ладонью по бархатной обивке, наслаждаясь теплотой ткани. Немного помедлил, взял белую атласную подушечку и прижался к ней щекой, сладко жмурясь и мурлыкая.

Ткань приятно холодила лицо, сочетание тёмно-красного бархата, белого атласа и чёрного кружева приятно щекотало нервы и возбуждало воображение. Уж он насладится праздником! Это будет так приятно! Такой сюрприз будет, когда его обнаружат! Такого экзотичного и волнующего приключения ещё с ним небыло! В этот раз он получит все ощущения сполна.

Разве он не заслужил? Ведь всё приготовлено своими руками, все детали тщательно продуманы до мелочей. В этот раз осечки не будет!

Он просто не может больше носить в себе всю эту боль. Он должен отпустить её. Отпустить, пока не стало поздно! Пока ещё в голове не взорвалась темнотой пустота. Тогда она проглотит его, как в те разы. И выбраться на этот раз может не получиться. Сил не хватит! Сейчас с ним пока всё в  порядке. Время пришло!

Мужчина довольно захихикал, положил подушечку на место, тщательно пригладил её, полюбовался и шагнул  в кладовку. Всему своё место! Аккуратно разложив инструменты по местам, и ещё раз похвалив себя, он вышел во двор. Перед тем, как начать праздник, нужно было ещё кое-что доделать.

Как только этот жуткий человек ушел, Настя вздохнула с облегчением. Глаза отчаянно щипала попавшая в них тушь для ресниц. Она поморгала, несколько раз крепко зажмурилась, прогоняя резь. Стало немного легче.   Пошмыгала распухшим от слёз носом и попыталась вытереть его о своё плечо, что бы хоть немного облегчить дыхание. Но получилось только щекой потереться. Слишком сильно заломлены связанные руки за спиной. На блузке остался заметный след от румян и пудры.

Ну, надо же, вот урод! И когда же он успел? В жизни она никогда не пользовалась таким количеством косметики – природа и так  щедро одарила симпатичным личиком, длинными белокурыми волосами, изящной фигуркой и стройными ножками.

Настя потрясла головой, прогоняя страх и путаность в мыслях. От резких движений заколка соскочила и волосы  свободной волной рассыпались по плечам и спине. В голове шумело, мысли путались. Что произошло? Как она здесь очутилась?

Утром она, как обычно, отправилась на лекции в институт. Долго ехала в маршрутке. Ехала – громко сказано. Микроавтобус черепашьим шагом полз в плотном потоке гудящего на все лады транспорта.

Было очень душно, а после вечеринки, которая закончилась далеко за полночь, неудержимо клонило в сон. Но стоило только задремать, как её будил или нетерпеливый автомобильный гудок или маршрутка резко дёргалась. Спросонья Настя вздрагивала всем телом. Распахивала широко глаза, несколько мгновений ошалело смотрела перед собой, стараясь прогнать сон. Но всё повторялось снова – веки опускались и наваливалась дрёма.

Во сне грезился вчерашний вечер, друзья и Он. С мальчишеской открытой улыбкой, с ямочками на смуглых щеках, тёплым взглядом зелёных глаз. Высокий, хорошо сложенный - он излучал надёжность, спокойствие и уверенность, что он никогда никому не даст её обидеть.

Они давно уже приметили друг друга, но подошёл он к ней только на этой вечеринке. Большая тёплая ладонь уверенно легла на талию, другая нежно держала Настину руку во время медленного танца. А ей  казалось, сердце, вот-вот выпрыгнет из груди, весь мир вдруг засиял разноцветьем. Этим двоим слова были не нужны – они и так понимали друг друга.

Когда музыка стихла, молодые люди несколько мгновений стояли оглушённые силой своих чувств друг к другу. Потом, не сговариваясь, вышли на лестничную клетку и долго целовались в призрачном свете уличного фонаря, осторожно и нежно касаясь друг друга.

Он бережно и крепко прижимал её к себе, осторожно покрывая  поцелуями лицо и шею Насти.

Потом, когда страсти поулеглись, она прижалась к нему ещё теснее, засунув у него за спиной ладони под ремень брюк, приникла головой к груди и слушала стук его сердца. А он положил ей на макушку подбородок и вдыхал запах волос. И казалось, расстаться смерти подобно.

Потом она, лёжа у себя дома в кровати, кончиками пальцев трогала припухшие губы и счастливо улыбалась. Скорей бы наступило утро! Он назначил встречу после лекций у входа в её институт. Будет ждать.

Или уже ждёт?

Настя очнулась от воспоминаний. Сердце тоскливо сжалось. Неужели конец? От всех этих мыслей снова по щекам покатились слёзы. Растаявшая тушь незамедлила снова попасть в глаза и начать дико щипать. Девушка попыталась вытереться о плечо, но ничего не вышло.

Тогда она нагнулась вниз и потёрлась лицом о юбку. Это движение отдалось дикой болью в суставах завязанных сзади рук, но стало немного легче глазам. Перетерпев приступ боли и немного успокоившись, пленница прислушалась.

Дом был наполнен шорохами и потрескиванием, словно живой. В соседней комнате кто-то орудовал молотком. Потом послышалось бормотание и  поскуливание, перешедшее в тихое жалобное подвывание. От страха  девушке почудилось, что зашевелились волосы на затылке. В животе сильно забурчало. Нестерпимо захотелось в туалет, казалось, что содержимое кишечника вот-вот вырвется наружу с шумом и отвратительным запахом.

Перед глазами встала отчётливая картина, как случайные прохожие находят её труп обгаженный зловонным калом.  Как кривят свои участливые лица и отмахиваются руками от запаха и мух.

Нет! Только не это! Девушка пригнулась к коленям, справляясь с приступом страха и боли. Она изо всех сил напрягла мышцы живота и сжала ягодицы. Постепенно кишечник успокоился и девушка облегчённо расслабилась.

Выпрямилась.

Осмотрелась.

Зачем-то принюхалась.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ