Как какашка в проруби
«Бояться надо не смерти, а пустой жизни».
— Бертольд Брехт
В какой-то момент всё сникает. Не резко, не в один день. Будто кто-то медленно скручивает ручку света в комнате: становится всё темнее, и ты пропускаешь секунду, когда наступает темнота.
Пустота не кричит. Она не устраивает сцен и не требует к себе внимания. Она просто входит. Сначала как лёгкая усталость, потом как равнодушие, а затем ты обнаруживаешь себя болтающимся в жизни — без вектора, без берегов, как какашка в проруби. И у этого дрейфа нет конца.
Ты уже не спрашиваешь «зачем?», потому что давно не ждёшь ответа. Всё становится призрачным. Любая радость, любое движение — всё, что раньше имело вес — теперь рассыпается прямо в руках, как пепел. Самое страшное в болезни — не боль, а то, как стремительно мир вокруг теряет объём.
Есть пустота внутри. Настоящая, под рёбрами — она скрючивает тебя в позу эмбриона, будто тело само хочет спрятаться от этой воронки. Боль не острая, нет — она тупая, глухая, но постоянная. Боль от потери чего-то огромного. Чего именно — уже не вспомнить. Просто знаешь: было целое, а теперь пусто.
Может быть, это апатия. Может, депрессия. А может, просто возраст, который почему-то не принёс обещанного покоя, а только это тягучее чувство ненужности и... нелепости всего происходящего.
— Когда это началось? — спрашивают меня.
А я и не знаю. Оно просто пришло. Без стука, без объяснений. Как нежданный гость, который сел в кресло и теперь молчит, глядя на тебя.
Бояться надо не смерти. Я её не боюсь. Бояться надо этого.
Умереть можно задолго до того, как остановится сердце — просто перестав себя чувствовать.
Я проснулась в полутьме. Не в ночи — в той серой, вязкой тишине, когда утро ещё не решило, стоит ли ему вообще наступать. Диагноз... плохой диагноз... — стучало в висках молотком.
Лежала на спине, смотрела в потолок. Ни мыслей, ни планов, ни желания встать. Всё будто отсырело внутри и потеряло форму. Пустота. Глухая, липкая.
Зачем вставать? Зачем варить кофе? Умываться?
Люди, звонки, разговоры — всё казалось каким-то чужим, словно за толстым стеклом.
Я словно выброшена на берег и не знаю, кто я и откуда. Сжалась в комок — может, в наивной надежде вернуться туда, где ещё ничего не случилось. Где врачи ещё не отводили глаза от вопроса: сколько мне осталось жить?
Когда-то я знала, что это называется апатией.
Тогда она проходила — день-два, максимум неделя.
А теперь — будто навсегда.
Словно тот самый гость в кресле наконец произнёс:
«Я здесь жить буду. Надолго. Без разговора».
Я встала. По инерции. Умылась. Посмотрела на себя в зеркало — и не узнала.
Глаза — как у постороннего. Не того, кем я когда-то была. Потерянный взгляд. Словно кто-то выключил свет, и внутри осталась только зола.
В кухне, между окном и холодильником, стоит стул. Когда-то я сидела на нём и думала о прекрасном. Была такая жизнь: в цвете, в запахе красок. С дрожью перед надеждой. Тогда я боялась только одного — расплескать то, что внутри.
А теперь — и расплескивать нечего. Пусто.
Я налила себе воды. Сделала глоток.
И вдруг, внезапно, впервые за долгое время, захотела что-то почувствовать. Не радость. Не надежду. Хотя бы злость. Хотя бы стыд. Пока тебе больно или обидно — ты ещё здесь. Значит, тебя ещё не стёрли.
Я обхватила кружку, как будто в ней было что-то важное.
Тепло. Обычное тепло. И этого оказалось достаточно, чтобы заметить:
за окном уже светлеет, кто-то в соседней квартире слушает старую музыку, я всё ещё умею различать оттенки звуков и запахов. И если совсем честно — мне бы всё-таки хотелось прожить этот день чуть-чуть лучше, чем вчера. Пусть и не для кого-то. Хотя бы для себя.
Не подвиг. Не начало новой жизни. Просто — тихий отказ от небытия.
Когда не знаешь, сколько времени у тебя осталось, единственная настоящая победа — не отдать врагу сегодняшний день.
Сегодня — я выбираю быть. Пусть тихо, пусть криво, пусть с паузами… но — быть. И не тратить себя на шум случайных прохожих, на глупость и чужую слепоту.
Просто — жить.
Н. Л. ©
Свидетельство о публикации №213062801188