Колесо Фортуны

             
 
                Посвящается памяти Аркадия и Бориса Стругацких.


    Вновь я прибыл в те давно покинутые мной края. Потянуло в те заповедные места, думаю, с тех пор очень сильно изменившиеся. Уже давным-давно я стал мало-мальски приличным магом – да отправился мир посмотреть и поучиться у старых мастеров. Даже не знаю, зачем решил сюда вернуться. Ностальгия, наверное.
   
    После грунтовок с непролазной грязью и густого леса, наконец показалось открытое пространство, с которого стали видны окраинные дома Соловца.
Всё те же некрашеные заборы крепкого, светлого дерева, ещё сильнее постаревшие деревянные избы с наличниками и декоративной резьбой, местами сильно покосившиеся, какие-то кирпичные глухие строения ещё очень старой, дореволюционной кладки, открытые пространства с деревьями и без, где не было никаких строений, и более новые здания из стекла и бетона, да вездесущие «Магниты» и «Пятёрочки», которых раньше не было. Поболтавшись по городу и поискав на прежнем месте институт, я его не нашёл. Странно... Что делать?

   И тогда, я свернул в один знакомый переулок, всё так же заросший бурьяном и с трудом мною узнанный, и остановил машину. Прочёл старую, кривую надпись: «Улица Лукоморье», вышел из машины и направился к калитке. Рядом с калиткой были ворота. Двери на них отсутствовали совсем, но поверху этих ворот шла надпись: «Изба Соловецкая. Филиал исторического музея г. Соловца». Во дворе было тихо и безлюдно. Я засомневался, встречу ли я здесь хоть кого-то относительно живого. Во всяком случае, въехать на машине за это подобие железной арки, я не рискнул.

    Там, во дворе музея, повсюду были разбросаны изрядно прогнившие доски, и, возможно, с гвоздями. А где же изба на куриных ногах? Возможно, она была разрушена до основания, а то, что было внутри – давно расхищено. Впрочем, быть может она просто убежала в лес, ведь доски, что вокруг, были явно не от той избы, они поновее да поплоше будут... Никак, кто-то пытался построить муляж избы, ей на замену, что ли? Ну и дела...

    С трудом пробираясь по двору, прыгая по доскам, чтобы не попасть ногой в чавкающую грязь и обходя стороной лужи, я приблизился к колодцу, наклонился над ним и глянул вниз. Вода была грязной, мутной и вонючей. Сверху в ней плавал дырявый ботинок, почему-то упорно не желавший тонуть, сухие листья и мелкий мусор. Стенки колодца покрывала жирная чёрная плесень. Щуки, конечно же, тут не было и в помине. Из всего прошлого пейзажа теперь наличествовал только многовековой дуб, который по-прежнему возвышался над окрестностью, красуясь могучей кроной ещё не полностью опавших, но уже коричневатых листьев.

    Удручённый всей этой нелепой картиной, я уже собирался уходить, когда сверху, с могучих ветвей дуба, низринулось нечто, покатившееся кубарем по сырой земле и прелым листьям. Вскоре единый комок шерсти, пуха и перьев шумно разделился на две половины: оказалось, что это был кот, насмерть сражавшийся с крупной вороной, которая теперь пыталась долбить зверя своим крепким клювом. Но и кот не отставал: он уворачивался, и так махал когтистыми лапами, да издавал такие зверские звуки, что птица, в конце концов, оторопела, а кот, пользуясь моментом, придавил ворону лапой к земле и чуть не затрепал птицу вусмерть. Во все стороны полетели чёрные перья. Всё же вырвавшись и сипло каркнув, ворона кое-как взлетела на самую нижнюю ветвь дуба, где издала ещё несколько возмущённых звуков и взмыла в воздух, постыдно покинув поле боя.

   После этого, тоже изрядно потрёпанный и потерявший немного шерсти, клочьями теперь валявшейся по всей округе, но весьма довольный победой, воинственный кот поднял вверх морду и отряхнулся как-то совсем по-собачьему.

  - Кис-кис-кис! - позвал я его, намереваясь угостить животину колбасой из завалявшихся в кульке, в кармане куртки, взятых с собой в дорогу бутербродов.

   - Кысь или не кысь, вот в чём вопрос, - неожиданно задумчиво изрёк кот, и, что называется, «почесал репу», в смысле, подрал немного свой узкий кошачий лобик когтистой лапой, - Где-то я про это читал... Проклятый склероз! – и он надменно, с прищуром, скосил на  меня жёлтый глаз.

    - Василий! Это — ты? - изумился я, только теперь узнав кота. За то время, что мы не виделись, зверь сильно исхудал.

  - Ну, я — это, наверное, я, - философски изрёк кот. И вдруг, с ядовитым шипением, прибавил: - Я не сдамся без боя, я не сдамся без боя! Что, будете на мне снова косметику проверять, али йогуртом со стволовыми клетками кормить?  Не поймаете, живым не возьмёте! На на клочки порву!

    - Да это же я, Саня Привалов! Василий, ты меня не узнаёшь? – спросил я. - Разве я обижал тебя когда-нибудь?

  - А, так ты — не от Выбегаллы? Затравил меня старикан. Придурок! - пожаловался Василий. – Привет, Санёк. Теперь узнал тебя, – успокоился кот и подошёл ближе, принюхиваясь. - Тут без тебя так страшно было, что у меня аж склероз наполовину прошёл. Временно, конечно; снова, проклятый, возвращается. А потому - не обессудь, не признал сперва... Пр-ровалы в памяти.
 
   - Что же здесь случилось? Я только сегодня приехал. И не нашёл НИИЧАВО... Там теперь, вместо института, семиэтажный коттедж выстроен. И табличка висит: ООО какое-то.

   - Вот что я скажу тебе, Привалов... Пока ты по заграницам путешествовал, тут много чего произошло. Э-эх... Брат никотин, брат никотин, я не хочу ходить строем, хочу ходить один! - запел он неожиданно басом.

   - Эй, так где же теперь все? Роман, Витька, Киврин, Хунта?

   Кот вздохнул, шумно выпустив воздух через нос. Почесал за ухом и оптимистичным голосом запел:
   - Забирай меня скорей, увози за сто морей…

   А закончил он злорадно, с привыванием:
   - И целуй меня везде, я ведь взрослая уже…

  Я растерялся, повернулся к коту задом и собирался двинуть прочь, когда услышал сзади:

   – Давай свою колбасу, что ли...

  Я развернулся и отдал ему колбасу со всех моих бутербродов.

   - А впрочем, Санёк, ты парень хороший! Пойдём со мной! - неожиданно, предложил мне раздобревший  Василий, быстро заглотав предложенный ему провиант.

   - Это ещё зачем? – удивился я. – Куда?

  - Там узнаешь! Не пожалеешь! - и кот, встав зачем-то на задние лапы, бодро пошагал к лесу, пригласив меня жестом следовать за ним.

   - У меня приказ, он внутри моей кожи, И я пою, спотыкаясь об этот день... Или — пень? Мраа-уы-уы! - взвыл Василий громко и без устали затрусил по бездорожью.

     Ветки норовили влезть мне в нос и выколоть глаза, да лес становился всё гуще и гуще, пахло прелой хвоей и сыростью, а иногда я попадал ногой с размаху в застоявшуюся болотную воду.

   - А на кольях — черепа! Мрау — ыи! - возгласил  Василий, - Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне — передом! Ко-ко-ко...

   Минута, и... Я глазам своим не поверил: прямо на меня пёрла наша родная изнакурнож, совершенно целёхонькая. Изба на курлапах лихо сшибала мелкие деревца и пританцовывала на поворотах.

   - Пер-редом, силь ву пле! - промяукал Василий, обращаясь к избе.

   - У Выбегаллы прононс подхватил? - удивился я.

   - Тут и не то подхватишь, не только понос. Подлец меня два года в клетке держал, я насилу от него убёг. Укусил за палец, когда этот живодёр электроды на меня навешивал.

   - Зачем?
   - Укусил — зачем?
   - Нет, электроды зачем навешивал?

  - Изучал что-то... Зависимость эмоциональных реакций от чего-то там. Я не помню. Хорошо, что хоть суп из меня не сварил.

   Тем временем изба развернулась, как просили, и даже услужливо присела на землю.

   - Иди первый... И замолви и за меня словечко. Они меня предателем считают. На порог не пускают. Подкармливают, правда, иногда, я ведь теперь — бродячий, - потупился кот. Я почесал  его за ухом и устремился внутрь дома.

   Поднялся по ступенькам, чуть приоткрыл не запертую дверь, и первым делом упёрся взглядом в такой родной, такой знакомый мне диван...  Диван был здесь! И на нём, развалясь, разметав руки и положив ноги в на его подлокотник, даже не снимая домашних тапок, спал  Витька Корнеев. Был тут и Роман Ойра-Ойра, который сидел за столом, перед зеркалом, и пытался работать с ним, как с  «гуглом». Но зеркало, по-видимому, выворачивало каждый его вопрос по-своему, наизнанку. Хорошо хоть, на каждый вопрос кучу рекламы не выдавало... К примеру, на вопрос: Грааль, так первым делом: «Грааль. Купить на Озоне».

  - Привет! – я протиснулся я в полуоткрытую дверь, глупо улыбнулся, подошёл к Роману и протянул ему руку.

  - Сашка! Привалов! Ты? Какими судьбами? - воскликнул тот, обернувшись. Вскочил, и крепко стиснул мою ладонь.

   - Ой! А что это Виктор... На трансляторе спит? - только сейчас сообразив, спросил я.

   - Просто...тут нет другого дивана. Да и, ты же знаешь Корнеева и то, что плевал он всегда на любые правила.

   Я сел на полосатый коврик-дорожку, прямо на полу, закрутив ноги в полный «лотос». Поднаторел к тому в своих скитаниях.

   - Хочешь, я сейчас тебе чай сварганю? Бутерброды будешь, или сдобу? - по-хозяйски распоряжался Роман.

   При этих словах мой рот наполнился слюной. Худо-бедно, я уже мог сотворить годные хлеб-кирпичик, кружку чая без сахара и гречневую кашу. Но вот, чтоб бутерброды...

   - С бутербродами, - попросил я, - Свеженькими. С ветчиной и сыром.

   Вскоре на столе со знакомой мне скатертью, той самой, на которой много и вкусно ели, стояли две чашки кофе со сливками, две тарелки бутербродов и миска с салатом оливье.

   Наверное, от запахов, проснулся и Витька. Протёр глаза и спросил Ойра-Ойру:
   - Что празднуем?
   - Саша вернулся, Привалов! Подсаживайся к нам!

   Я сидел спиной к Витьке, и теперь обернулся.
   - Ну, рассказывай! - только и бросил он грубо, и бухнулся на стул рядом со мной.

   Я и рассказал, что ещё в перестройку поехал мир посмотреть да и отпустить беднягу Федю, снежного человека, в Гималайские горы. Так вышло, что на обратном пути я потерял там, в горах, деньги и документы, да и заплутал изрядно. Ну, и блуждал потом по монастырям Индии и Китая, и подрабатывал, где и чем придётся, узнал много новых полезных психотехник и занимался духовным совершенствованием и магией. В общем, скитался я долго.

   – Много чего ещё по пути случалось, и много воды утекло, – заключил я. - Хорошо, что Киврин как чувствовал, зазвал меня, ещё до поездки, к себе в отдел и накормил молодильными яблочками. Да и во все карманы их напихал. И мне даже вне института ничего не сделалось: не постарел я ни капли, хотя совсем ещё магом-недоучкой отсюда вышел. А что у вас, здесь, стряслось за все эти годы?

   - Да видим, Привалов, что ты не постарел. Такой же, зелёный. А что здесь-то стряслось...Эх, долго рассказывать! - начал Виктор, - Вий совсем рассвирепел. Когда его ректором здесь назначили, повысив из начальников канцелярии. Первым делом, он выгнал Киврина, сказал, что слишком затратно его линейное счастье, и никакого дохода не приносит. Отделы, что на первом этаже были, совсем расформирован. Там теперь Выбегалло заправляет. Пытается свой образец идеального потребителя проецировать на массы населения. А также, рекламой товара занимается, да под полой косметикой приторговывает и средством от прыщей. Коттедж себе построил, рядом с бывшим институтом – такой, что за ним самого института и не видно,  и катает по окрестностям на навороченных тачках: развлекается, гад. Недавно очередной «Порш» об ёлку ударил — по бездорожью ехал, канаву объехать не сумел. Плохая машина, говорит.

   - Совсем забыл... За дверями кот Василий дожидается. За что вы беднягу гоните? Он же безобидный, - припомнил я о своём хвостатом друге, который, собственно, и препроводил меня сюда.

   – Котяра на Наину Киевну шпионит, злодей. А бабка всё вынюхивает,  чем мы тут занимаемся. Диван стырить хочет. К тому же, до сих пор  она зуб на нас имеет, за то, что мы, когда нас уволили по сокращению штата, Изнакурнож сюда трансгрессировали, - поделился Корнеев. – Ну, ты сам это видишь... А Наина Киевна Горыныч теперь секретарём у декана, Хрона Монадовича Вия работает, он теперь совсем важный стал, и всем тут управляет. Но ему молодая жена, из русалочьего племени, не позволяет других молодых секретарш держать, ревнивая очень. Сама она тоже числится главным секретарём, но на работу не ходит. К слову, помнишь Горыныча? Огнедышащего змея, над которым раньше опыты ставили?  Вий теперь и его на работу пристроил, поскольку он – дальний родственник Наины Киевны, и она за него взятку дала. Горыныч теперь трудится заместителем ректора по работе с молодёжью: Вий коммерческий вуз при НИИ открыл, бизнеса и права. Учит студентов, как наладить производство живой воды, заправски мухлюя при этом и добавляя простой водопроводной, из-под крана... Бизнес, мол, есть бизнес.

  - Да разве можно таких, как Горыныч, к ребятам допускать? Чему он сможет студентов научить? – изумился я. – У него ни ума, ни интеллекта. Тварь он безмозглая.

   - А он берёт их силой голоса. Просто, как рявкнет: «Всех отчислю! Идиоты! Придурки!» - обучаемые и трясутся. А если он ещё и пламенем дыхнёт... Вот, на страхе вся  учёба нынче и держится, – пояснил Виктор. - Зато все бумажки и отчёты  у вуза всегда идеально заполнены. Крошечка-хаврошечка старается.

   - А я на месте НИИ сегодня надпись видел, – припомнил я. - Какое-то там ООО...

   – Ну, если по порядку, то при НИИ ещё при перестройке вуз открыли, для обучения студентов. В девяностые само НИИ «реорганизовали», в нулевые – перевели на коммерческую основу, ещё позже - «оптимизировали», «администрировали» и «модернизировали». Вий, взяв дело в свои руки, ещё в нулевые переименовал НИИ в коммерческую организацию ООО ЧУВМА ( чудеса — в массы, то есть), - пояснил Роман. - А насчёт размера — так, это ты того, не ведись. Здание высокое, но там нет теперь многих из тех дополнительных пространств, какие раньше бывали. Почему так стало — сам пока не разберусь. Но магия оттуда постепенно уходит. Вот и сидим мы с Витькой, да время от времени думу думаем и гадаем, как и когда всё это произошло, и что пошло не так... Не могло ни с того, ни с сего, в нашем-то НИИЧАВО, где все сплошь — волшебники, взять и пойти всё прахом.
 
   Я вышел из избы и направился к коту, ожидавшему меня под невысокой елью.
   - Что ж ты, Василий, не сообщил мне, что на Наину работаешь?

   - Она меня пытала... Шапку сшить из меня грозилась, - поджал хвост кот. - Заставляла... Мышей ловить. И не только ловить, а... Страшно подумать: есть. Говорила, что, поскольку теперь у нас — самоокупаемость, то...

   - Мышей?!
   - А я, между прочим, вегетарианец. И заслуженный работник культуры. С большим кошачьим носом. То есть, как его?  Стажем... Мне пенсия положена. Ещё, помнится, этот меня высоко ценил, кучерявый, что под дубом со мной беседовал... Как же его там звали? Запамятовал...

   - Да хоть Полуэкт. Не важно.

   - Как это — не важно? «И назовёт меня всяк сущий в ней»... Или — в нём? Смотря — в чём... А я не помню, в чём... Вот же, проклятый склероз! Тот, кучерявый, ещё и сказки писал. Те самые, которые я ему рассказывал. Например, о царе... Как его там? С именами у меня хуже всего... «И тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, и с ними дядька их морской». Про дядьку — помню, а про царя...

 - Пошли в дом, Василий. Если бабка Наина тебя не поймает, то сам ты к ней не пойдёшь нас закладывать?
   - Нет, конечно! Злая она. И котов не любит.

   - Тогда — и живи себе спокойно, только -  никуда из избы ни ногой. Понял? - спросил я грозно.
   - Ну, сейчас — пожалуйста. А, как будет весна... Не гарантирую, - виновато промяукал Василий.

   Ойра-Ойра косо посмотрел на вошедшего бочком Василия, но промолчал.
   - У, кошачье отродье! Никакого с тебя проку! - не удержался Корнеев.

  - Да ладно, Виктор! Он мурчать умеет, и тёплый. Будет спать в ногах, вместо грелки, - заступился я за кота.
               
   Наступила зима, а я всё никак не решался покинуть ребят и вновь пуститься в новые путешествия по миру. Хотя, раз нет больше нашего института — так и мне здесь нечего делать.  Не решался, потому что ребята вместе со мной немного воспрянули духом, прошлые дни вспомнили. Нашли себе полезное дело: стали, как в былые времена, обучать меня магическим приёмам. А то они здесь без работы совсем скисли.

   - Слушайте, я в толк не возьму: вас вот уволили. Киврин уехал, вместе со своим нелинейным счастьем. Это вы уже рассказывали. Но, неужели Кристобаль Хозевич с Вием сработался? Не могу себе этого представить, - не удержался и спросил я у них однажды, хотя мы, по неписанному запрету, старались уже не вспоминать прошлое.

    - Кто, Хунта? Сработался с Вием? – глаза Романа поползли на лоб. – Да никогда мы этого тебе не говорили! Он, как только НИИ стали реорганизовывать, даже ждать не стал, что из этого выйдет: сам уволился и уехал куда-то, кажется, сперва в Австралию, потом — в Африку, затем - в Южную Америку. Изучает шаманизм, вуду и другие религиозные экзотические культы. Книжки прикольные пишет. Под псевдонимом Пауло Коэльо.

    - А Киврин где?

    - Где-то на Алтае шаманит. У него там своя группа, – ответил он.

    - А... Тоже всё не решался спросить... Сам-то наш Янус Полуэктович, он куда делся? Он — жив? - промямлил я.

    - Кто — жив? – встрепенулся Виктор.

   - Ну, А-Янус, У-Янус... Хоть кто-то один из них, - замялся я. Нелегко дался мне этот вопрос. Янус Полуэктович всегда был и остаётся для меня мэтром, моим самым лучшим учителем. Услышу вдруг сейчас роковое... Так, мол и так... Они стали одним человеком, который погиб при исполнении... Или что-либо ещё подобное.

   - Какой Янус? Это - что-то из области мифологии? Двуликий Янус? Бог какой-то? С этим вопросом — не к нам, мифологией мы не увлекаемся, - грубо отрезал Корнеев.

   - Так что же, вы не помните нашего Януса? - я приподнялся на стуле, а моё лицо, вероятно, вытянулось.

    - Нет! - хором ответили Виктор и Роман, до которых смутно начинало доходить, что я продолжаю у них интересоваться судьбой наших общих знакомых. А вовсе не древними богами.

    - Постойте! А Фотончика, такой попугай у него был — вы помните? А научные труды Януса Полуэктовича Невструева? Должны же были остаться его публикации... Их же почитать и сейчас можно... Наверное, - протараторил я отчаянно.

    - Так он — вообще наш был, из нашего института? Как Киврин, или Хунта? И что же, мы с Романом его почему-то не помним? Слушай, Привалов, а может быть, ты и прав, ты — парень честный... Ты не можешь нас так грубо разыгрывать! Возможно, кто заклятие какое на меня с Романом наложил, чтобы мы забыли ценного сотрудника? - сообразил наконец Виктор, что я не вру.

    - А  цель? – спросил у него Роман.

    - То-то. Должна же быть у того, кто наложил это заклятие, какая-то цель. Кому это могло понадобиться? – недоумевал Виктор.

    - Кстати, научные труды Януса всё равно должны остаться в науке. И даже быть выложены в интернете. Набирайте: Невструев Я.П. Есть у вас интернет?

    - Эх ты, деревня! Это же теперь — интеллектуальная собственность! Я свою собственную кандидатскую диссертацию хотел как-то почитать на досуге, старое вспомнить, а у меня её нет сейчас в бумажном варианте... Так с меня некий сайт некой виртуальной библиотеки запросил за это чтиво довольно большие деньги. С предоплатой. В валюте. Ну, и плюнул я на мою диссертацию... Думаю, даже войти на научный сайт с диссертациями  можно только платно.

    - А старые научные журналы? Хоть один здесь имеется? Там его статьи обязательно должны быть. Невструев, Янус Полуэктович, как-никак возглавлял целое научно-магическое направление...

    - А может, какой сильный маг трансгрессировал его куда? - задумчиво спросил Виктор.

    - Ну, тогда, скорее всего, это он бы себя некоторое время не помнил, в каком-то другом месте существования - а вовсе не мы его при этом забыли, - возразил Роман.

   - Я знаю одно, - сказал Виктор, переходя на шёпот, - Надо пробраться в бывшее НИИЧАВО, проникнуть там в библиотеку и попытаться найти его труды... Этого, как его там? Невструева. Уж там-то, в нашей библиотеке, они обязательно должны быть. А ещё, надо посмотреть, появились ли новые в последнее время... Где бы он сейчас ни был, в той библиотеке должно появиться всё, что он написал. Может, так мы даже узнаем, где он сейчас живёт, часто вначале статьи сказано несколько слов о её авторе...

   - А может, нам просто глянуть даты его жизни, в нашей энциклопедии, той самой, что есть только в нашей библиотеке, да в единственном экземпляре? - предложил Роман.

   - Нет их там... Дат его жизни. Гриф «секретно» наложен, я уже листал её когда-то, - «раскололся» я ребятам.

   - Меня всё это уже заинтриговало, - сказал Виктор, - Мы же тебе говорили уже, что размышляем на досуге, что же именно такое могло произойти с нашим институтом... И недавно мне пришла в голову мысль, что мир, в котором мы живём — не целостный мир, а только часть бывшего мира, какой-то его осколок. То есть, старый мир, если так можно выразиться, в какой-то точке времени раскололся на два варианта. И в одном из вариантов, в котором мы сейчас живём, многое из того, что было раньше, «провалилось» в другое измерение. И существует теперь только в мире параллельном. Но, чтобы туда полностью исчез целый человек... Без другого своего варианта или даже дубля в нашем мире... Такого я ещё даже и не предполагал...

    - А ведь Виктор, быть может, прав! – обрадованно воскликнул Ойра-Ойра, - Раз вектор событийности отклонился, что возможно при раздвоении на варианты, то все мировые события сейчас имеют другой поворот развития, а все изобретения человечества пошли в ином ключе... Весьма похоже на нашу реальность! И вариантность миров действительно возможна! - оживился он.

    – Другой поворот развития, говоришь? Именно: по-во-рот... Колесо Фортуны, - вдруг шёпотом проговорил Виктор, – Помните такой механизм, в недрах нашего института? Возможно, просто кто-то повернул его вспять...

    Я почувствовал, что у меня волосы на голове стали дыбом, хотя толком я ничего пока что не понял. А Роман побледнел. Он, наверное, понял Корнеева гораздо лучше, чем я. А потом, он как-то обречённо проговорил:

    - Сегодня же ночью, я попробую пробраться в НИИ... Надо убедиться. В том, что это – ложная гипотеза. И что колесо Фортуны вращается так же, как и прежде. Но, если только, его реально развернули в другую сторону...Если только, это  правда...

    – Ребята, да о чём речь? – спросил я.

    – Привалов, если ты помнишь, наш институт не зависел ни от каких городских, да и вообще никаких обычных источником энергии. А энергии потреблял очень и очень много, абсолютно даровой. Его давало колесо Фортуны, огромное гигантское колесо, расположенное в машинном отделении. Вернее, только часть его обода можно было там видеть, но на самом деле оно терялось где-то в трансгалактическом пространстве. И даже малое изменение скорости или радиуса кривизны Колеса Фортуны может стать фатальным. Понимаешь? – пояснил мне Ойра-Ойра.

    – Я понял. И пойду туда вместе с тобой. Мы тебя одного туда не пустим. Или, мы все вместе туда пойдём. Так, Виктор? – предложил я.

    Кот Василий, приоткрыв один глаз, промяукал нежно:
    - В полнолуние... Надо вам туда отправляться в полнолуние. Нечисти в институте будет поменьше,  главные на Лысую все улетают.

    - Василий прав, - неожиданно согласился с котом  Роман.

    - Да и подготовиться ещё надо. Охранные заклятия, боевые шары и так далее, - вставил Виктор. – Мало ли, что нам встретится там, по дороге.


                *
    С этих пор и до полнолуния время тянулось медленно, как кошачий хвост. Но через несколько дней, в то время, что было близко к полночи, мы шли по заснеженному и пустому городу. Теперешнее огромное и уродливое здание, возвышающееся на месте прежнего института, было огорожено огромным забором, за которым лаяли цепные собаки.

   - Ну что, нарушаем все правила? - хладнокровно спросил Виктор. - Привалов, внутри пойдёшь замыкающим, только  не теряйся!

   Использовав личные умклайдеты, в простонародье называемые волшебными палочками, заряженные при нашей подготовке к этому походу Виктором, и пробормотав хором заклинания, мы трансгрессировались на первый этаж института. Можно было вывалиться сюда и прямо из избы, но трата сил была бы необоснованно высока, и к тому же избу светить не хотелось, оставлять на неё наводку, чтобы кто-либо из института мог вычислить место её нахождения по магическому следу. 

    На парадной лестнице было совершенно темно, далее следовал вестибюль с какой-то чудовищной лепниной, которая мне никогда не нравилась. В швейцарской макродемоны Максвелла, жуткие страшилища, резались в карты, не обратив на наше появление никакого внимания. Знакомый антураж нижних коридоров не ко времени вызвал у меня ностальгию: все эти скелеты, ниши, застывшие рыцари в латах, изображения древних идолов и мастеров магии прошлых времён, маститых и опытных, жуткие, несуразные колонны и громадные люстры, с которых при нашем появлении слетали огромные летучие мыши.

     Как только Витька зажёг волшебный огонёк и стал освещал нам путь в тёмном коридоре, шествуя впереди, то нетопыри и гадкие вампиры шумно разлетелись и попрятались в темноту, давно не пуганные упыри разбежались прочь с жуткими завываниями, а крупные сороконожки, пауки и змеи уползли прочь и забились в щели.

     В общем-то, в институте было холодно и мрачно, и где-то капала вода. Мне стало грустно, и сердце сжалось от боли, когда мы прошли там, где когда-то был отдел нелинейного счастья, которым некогда заведовал Киврин, с его всегда занятыми, увлечёнными, радостными и улыбающимися сотрудниками, мечтающими сделать жизнь людей лучше, наполнить её счастьем и смыслом. Увы, теперь на их месте располагались апартаменты Х.М.Вия с большим лозунгом над дверями, обитыми подозрительной кожей: «Индекс роста потребления — мера всех вещей». Резиденция Выбегаллы за это время, наоборот, немыслимо разрослась, и на огромном пространстве длинной стены коридора красовались лозунги, намалёванные неоновой краской: «Человек потребления — наш человек!», «Больше товаров для наших кадавров — больше навара и пляж на Канарах!», «Дадим ускорение нашему пинку!», «Неудовлетворённость желудочно — в массы!», и просто: «Всё — моё!»...

    Меня уже стошнило, и дальше надписей я старался не читать. Просто, я вдруг припомнил экспериментального человека, не удовлетворённого желудочно... И, конечно, тот ходячий кошмар, который был не удовлетворён вообще... И мне показалось, что теперь этот ужас выпустили на свободу, растиражировали и бесплотно развеяли чаяния его потребностей среди нас всех.

    Мы искали проход на верхние этажи, чтобы всё-таки попасть в библиотеку и выяснить, есть ли там труды Януса Невструева. Но никаких таких проходов  нигде не было. Неужели, туда, наверх, больше нет выхода? А может, пространство и вовсе схлопнулось, и тех этажей больше не существует? Мы петляли по узким и широким коридорам, как в запутанном лабиринте, пока не вышли на огромное, широкое пространство странной комнаты, заваленной хламом, мусором и старыми, не нужными теперь никому, приборами. Здесь повсюду была паутина и бегали мелкие, очень разнообразные и противные твари.

    - Смотрите! - вдруг прохрипел полушёпотом застывший в страхе Виктор.
   Мы глянули по направлению его взгляда, и на миг будто остекленели, а наши ноги приросли к полу. Мы оказались в машинном отделении. Там, где было колесо Фортуны. То есть, конечно, над цементным полом была видна только его часть, небольшой участок обода гигантского колеса, который виделся, будто лента конвейера, выходящая из одной стены и входящей в другую. Но это была постоянно движущаяся лента, и она... Вращалась теперь в обратную сторону: то есть, движение этого всего огромного колеса теперь происходило против часовой стрелки.

   Опасения моих друзей оказались верными.

    - Это происки Выбегаллы и Вия! - мрачно подытожил, наконец, оттаявший Виктор. - Ишь, как разжирели они теперь! Весь мир вращается в их сторону...

    - Это неважно, - промямлил Роман, – разжирели они или нет. А важно то, что же нам теперь делать. Как  повернуть его обратно!

    - Заклятие на нём... И такое, что просто абзац! - буркнул Виктор. - Так что, не поминайте лихом, если что! - и он кинулся грудью на амбразуру: то есть, со всей дури упал прямо на обод.

    И, ещё как только он приближался к Колесу, всё вокруг уже засвистело, задрожало, а из  разных углов вылезли мерзкие уроды, упыри и вурдалаки, и взвыли так, что заложило уши. Но, повалившись на колесо, Виктор стал читать какие-то древние заклятия, а Роман – вторить ему, рухнув рядом, и они потянули обод колеса на себя, желая развернуть его движение.  А я достал из карманов все те склянки и бутылочки, которыми они снабдили меня на этот вечер, и стал метать их в окружающую нас нежить. Раздался их ещё более страшный, предсмертный вой, и усилился голос перешедших на пение моих друзей, и всё это перекрыл какой-то один зубовный скрежет, а всё пространство вокруг заволокло густым дымом. Потом, кажется, меня просто отключило...

                *
    Когда я пришёл в себя, где-то поблизости тикали настенные часы, с отстранённой неумолимостью отмеряя время. На столе, том самом, возле которого я теперь сидел и спал, положив голову на руки, стояла зелёная лампа, и её приглушённый свет чуть освещал комнату. Это была, вероятно, даже не комната, а подозрительно знакомый мне кабинет... А за столом сидел Янус Полуэктович Невструев, собственной персоной, и перелистывал древнюю рукопись. А на плече у него сидел, тоже до боли мне знакомый, попугай... Фотончик.

   - Пр-ривалов! Пр-ривет! - проговорил попугай, прищурив один глаз. Он заметил, что я приподнял голову и осмотрелся вокруг.

     - А, очухался, наконец-то! - обрадовался Янус. – Ну, здравствуй, Александр.
     - Что со мной было? - подавленно спросил я.

     -  Тебя ударило временем...

     - Ой! Колесо... Колесо, действительно, повернулось вспять! - испугался я. – И там Роман Ойра-Ойра, и Виктор Корнеев, и колесо Фортуны... С ним срочно надо что-то делать.

    - Не волнуйся. Всё уже позади. И всё уже в порядке. Они начали, а потом и я продолжил, и все мы вместе его полностью развернули, и теперь оно вращается в прежнюю, правильную сторону.

     - А где Виктор, а Роман? Они живы?

     - Всё с ними более-менее в порядке... Просто, их ещё сильней отрекошетило... По времени. Но - ничего, и они здесь вскоре появятся, и сразу же будут отдыхать. С ними я поговорю завтра.

     - Откуда вы здесь? - задал я тогда самый глупый свой вопрос.

     - Теперь я всегда буду здесь. Две вероятности мира снова слились в одну. И ось колеса Фортуны этого мира снова вращается в созвучии со всей остальной Вселенной.

    - Неужели, вы снова вернулись... Оттуда, где никогда не было этих жутких проектов Выбегаллы, засилья Вия, уничтожения, нашего института, нашего НИИЧАВО? Вы были в правильном мире, пока мы оставались здесь?

   - Не так всё просто, мой дорогой коллега. Не так всё просто... Но, если рассказывать, пока что вкратце, то... Когда Выбегалло раскрутил колесо Фортуны в обратном направлении, то меня, поскольку я тогда находился в своём кабинете, что располагался прямо над колесом, тут же  огромной силой отбросило в иную реальность. Это была не совсем человеческая реальность, и мне было очень трудно наладить контакт с обитавшими там существами. А сюда, в ваш мир, я мог проникать только в полночь. И весьма ненадолго. Я, как дух или призрак, обходил владения института, и практически ни во что не был в состоянии вмешаться... Но потом я нашёл магический способ, как уйти в совершенно иную, параллельную нашей реальность, где никогда не было никакого поворота колеса Фортуны, и его движения в обратную сторону. Эта реальность, гм... Очень была похожа на обычный наш мир - но, в то же время, очень сильно отличалась от того, что ты ещё сегодня днём мог бы увидеть здесь на улицах. Да, это был обычный человеческий мир, нашего времени, но там люди уже очень давно летали в Космос, осваивали Луну и Марс... Там не было Второй Мировой — вернее, она закончилась там очень быстро, фашистов разбили, сразу же объединившись против них всем миром. А, тем более, там не было в СССР никакого застоя, а потому и так называемой перестройки. И никакой рыночной экономики и разгула бандитизма. Переход к демократии был другим, мирным и постепенным. Конечно, мне бы там себе и жить, и тихо радоваться. Но я никогда не забывал и о той части человечества,  что провалилась в небытие, в инфернальный план, и была обречена на жуткое прозябание — и всё лишь благодаря злобному плану профессора Выбегаллы, задумавшего погреть свои руки на чужом горе. Не зря я уже собирался выгнать этого мракобеса из стен института! Немного не успел... Он как чувствовал — и нанёс свой удар первым.  Я, будучи в другом мире, в параллельной реальности, ощущал груз своей вины за то, что происходит здесь... И там, однажды, я очутился в открытом Космосе, когда мы потерпели крушение, столкнувшись с кораблём цивилизации, движущейся в обратную сторону по единой оси времени: с цивилизацией контрамотов. Я был спасён их представителями, но тогда я оказался в воронке противоположно направленных временных потоков. И с тех пор, меня как бы раздвоило... Один я оказался в своём прошлом, а значит, на Земле, и пошёл ещё дальше в наше прошлое. А другой я оказался в мире контрамотов и пошёл в наше будущее - но, в прошлое для той их цивилизации. И при этом, меня как бы вовсе не стало на некоторое время в настоящем: в той воронке времени, в которой произошла авария. Тот я, что стал перемещаться в прошлое, сразу же оказался на Земле, и вовсе не полетел в Космос. А тот я, что стал перемещаться в будущее, оказался в нём гораздо позже аварии и очутился в мире контрамотов. А потом, тот я, которого ты видишь перед собою, так жил среди более продвинутых, по сравнению с землянами, инопланетян, и, следуя параллельно и сонаправленно нашему временному потоку - для них, я изо дня в день, так же скачкообразно, двигался в их прошлое. Там я посвятил всю свою научную деятельность изучению разнонаправленных временных потоков и точек их взаимодействия. Благодаря нелинейности времени и пространства, я, наконец, изучив и освоив временные потоки, свойства пространства и времени, смог вернуться в наш мир. А другой мой вариант, с которым ты уже встречался, оказался в собственном прошлом, но двигается назад по времени, пользуясь приборами и оборудованием контрамотов. Он всё дальше перемещается в наше прошлое, но их будущее - причём, скачками. И он оставил для меня свои записи и исследования. Кто-то из твоих друзей когда-то правильно вычислил: в вашем прошлом, свой скачок во времени мой двойник всегда осуществляет ровно в полночь... Ну, а этот мой вариант, который ты видишь перед собою - наконец, достиг «точки икс» - сегодняшнего дня. А с ним —  наиболее благоприятного момента для  возвращения от контрамотов, в чьём мире я тоже двигался скачкообразно - но, в ином направлении: в их прошлое, наше - будущее. То есть, в равнонаправленном с нашем миром потоке. Сегодня настал самый благоприятный момент и для того, чтобы возвратиться мне на свою обычную временную колею, безболезненно и бескровно встав на своё прежнее место. А он настал потому, что две вероятности этого мира, что разошлись из-за того, что одна из них стала возможна из-за неправильного вращения Колесо Фортуны, снова слились воедино, образовав единственную, исходную вероятность. Мы вернули истинное положение вещей: развернули в правильном направлении колесо Фортуны. У нас всё получилось!

     - Но теперь... Вы навсегда вернётесь к нам обратно, или же снова улетите от нас, и останетесь жить в цивилизации контрамотов? - спросил я. - Или же, в похожем на наш, параллельном, но более удачном, мире? Ведь, вас перестанет мучить то, что здесь всё неправильно?

     - Ну что вы, Саня! Никуда я от вас от всех не денусь. Я же уже сюда вернулся... Хотя, и не весь я: из-за той аварии в Космосе, как я уже сказал, один из моих вариантов сейчас живёт в прошлом, и всё дальше уходит в прошлое. Там находятся оба моих варианта. Но, этот я, что перед тобой, будет идти только вперёд, в будущее.  И впредь строго охранять Колесо Фортуны. А ещё, нам всем предстоит очень много совместной работы...

- Мне трудно всё это вместить. Разобраться в этих параллельных мирах и временных потоках, контрамотах и разных вариантах развития нашей цивилизации. У меня голова идёт кругом! – воскликнул я. – И я к такому не привык.

- Это, действительно, очень и очень сложно, – ответил Янус Полуэктович. –  И к этому нельзя привыкнуть. Можно только воспринять, как данность, - И другой я пойду теперь ещё дальше и дальше, вглубь времени. И там мы тоже ещё встретимся с вами, молодой человек... В вашем прошлом и моём вариативном будущем.

      - А зачем вы двигаетесь в наше прошлое, Янус Полуэктович? Вернее, ваш двойник. Ведь он мог бы жить без скачков, просто пребывая среди развитой цивилизации контрамотов... И двигаясь вместе с ними, по пути развития их цивилизации. Или, они не могли забрать и его к себе, как на время забирали вас?

     - Нет, Привалов, просто у моего второго «я» в прошлом есть одна задачка... Она поручена ему той самой цивилизацией контрамотов. Должен же и я поработать на них, в благодарность? Маги живут долго... И дожить до времени падения Тунгусского метеорита — магу что раз плюнуть... Шучу, конечно, - улыбнулся Янус Полуэктович, - Но, тем не менее, это именно я должен буду предотвратить огромную катастрофу в прошлом, это я пойду в тайгу, буду там жить,  и подам особые сигналы космическому кораблю контрамотов, которые потерпят там аварию, передам специальным кодом оповещение об их дальнейших действиях и оставлю им необходимые приборы, чтобы они как можно скорей починили свой корабль, пока он не взорвался, и чтобы они благополучно улетели. Несомненно, и об этом их корабле кто-то из вас когда-то догадался правильно... Да, это был не падающий Тунгусский метеорит, а улетающий корабль инопланетной цивилизации. Катастрофа уже была предотвращена, им всё удалось, их корабль улетел.  И значит, у меня всё получится. Или – уже получилось.

      Я поглядел на Януса Полуэктовича и надолго задумался.

     - Что, Привалов, небось, думаешь о том, что наше прошлое — для контрамотов их будущее, и что можно было бы предотвратить тот полёт, при котором произошла авария, просто заранее предупредив их? - спросил меня Янус Полуэктович.

    - Да, - почти не соврал я, поскольку вначале подумал  о более близких к нашему времени проблемах, но теперь и этот вопрос меня заинтересовал.

     - Дело в том, что инопланетный корабль УЖЕ был отправлен в дальнее путешествие, в то время  как произошло наше столкновение в космосе с кораблём контрамотов. В очень дальних пределах Космоса. И, поскольку те их путешественники двигались в искривлённом пространстве, послать им какой-либо сигнал предупреждения было совершенно невозможно.

      - Понятно, - ответил я, хотя и не слишком было понятно, и всё же я задал ему более волновавший меня вопрос. - А... Что же будет теперь? Нам с вами придётся выкуривать из НИИ всеми возможными и невозможными силами всех этих выбегалл и виев, бороться с шарлатанами и выскочками всех мастей? А мы с этим справимся?

       - Эх, Привалов! Вы так ничего и не поняли... Мир, в котором вы теперь будете жить, стал весьма отличным от вашего вчерашнего мира, хотя и не совсем тем, который имел параллельное развитие и в котором некоторое время... Так уж получилось, жил и я. Здесь природа вернула истинное положение вещей. Да, с шарлатанами и взяточниками нам с вами ещё придётся побороться, но такого разгула всевозможных мерзавцев, какое было здесь, у вас, вчера, вы больше не увидите. Никогда! Не будет больше в нашем институте ни Вия, ни Выбегаллы. Их давно уже выгнали оттуда. И всех этих нефтедолларовых упырей, обескровивших страну, казнокрадства, стяжательства, хищений в огромных размерах, бесчинств и безобразий властей, обездоленных и униженных людей — тоже здесь больше не будет. Мы изменили ход истории, повернули колесо Фортуны... И теперь оно вновь работает в нормальном направлении развития. И у нас снова будут и полёты в космос, и освоение других пространств и планет, и плавучие города в океане, подводное строительство и фермы под водой, и экологически чистые производства и города... И при этом только ты, Роман и Виктор будете знать, что всё это было иначе... А вернее, что всё это могло быть иначе, разверни этот злобный Выбегалло со своим приспешником Вием Колесо Фортуны и раскрути его в обратную сторону!

      ...Примерно через час, попрощавшись с Янусом Полуэктовичем, я был в стенах своего, такого родного и уютного общежития нашего дорогого моему сердцу НИИ... В котором, как мне казалось, я не был вечность. Витька уже храпел на своей кровати, а бывший у нас в гостях Роман заснул прямо за столом над какой-то научной книгой. На моей постели, свернувшись тугим клубком, спал кот Василий. Услышав, как я подхожу к нему, он заворочался, спросонья приоткрыл правый глаз, и сквозь дрёму, но довольно внятно произнёс: «Всё равно...мнэ-э... Бойся данайцев, дары приносящих... Бойся Выбегаллы и Вия, и вообще, не встречайся с ними. Мнэ-э... съедят», – а потом, кот развернулся носом к стенке, и минутой позже я расслышал только его сладкое посапывание. Тогда я выключил единственную сейчас горевшую настольную лампу рядом с Романом и примостился на жёсткой кровати возле толстого и наглого кота. Как хорошо и приятно засыпать и просыпаться в СВОЕЙ реальности! - последнее, что подумал я, полностью проваливаясь в сон.