Тринадцатый... глава 4

4
     В частях СпН ГРУ есть программа воздушно-десантной подготовки. Прыжки с парашютом входят в обязательную подготовку разведчика. Её цель - высадка небольших разведгрупп в тыл противника. Кроме воздушного, парашюты, есть другие способы доставки групп к месту назначения: высадка с вертушки на землю, высадка «по-штурмовому» с зависания вертушки над землёй, доставка разведгруппы БТР. Допуск на прыжки проводился в военном госпитале до присяги. Укладки парашютов были в любое время года. Зимой в морозы, когда подмерзают пальцы, летом в жару по форме «голый торс», когда сгораешь и со спины и рук слезает кожа. Прыгали только с собственноручно уложенными парашютами. Разведка спецназа ГРУ выходит в основном с вертолёта Ми-8 и самолёта АН-2, и один-два обязательных прыжка с Ил-76. Прыжковая программа СпН ГРУ отличается этим от прыжковой программы ВДВ, ВДВ в основном выходят из самолёта ИЛ-76.
     Прыгали все, кто был годен и получил допуск на прыжки. Максимально допустимый вес парашютной системы Д-6 серия 4 со всей экипировкой и оружием, приблизительно, сто сорок килограмм. Это предельный вес для купола и для неопасного приземления. При весовой нагрузке свыше нормы может не выдержать купол: либо вообще не раскрыться, либо пойти по швам. Кренделя на куполе ты выписывать не сможешь, можно только вращаться вокруг своей оси. В плане безопасности - это то, что надо.
     На земле все герои и ужасно хотят в небо. И вот ты в воздухе, дверь открылась, и очередь перед тобой уменьшается. В голове начинается паника: «А оно мне надо?». А когда ты прыгнешь первый раз, то начинаешь уже с тоской думать: «Скорее бы повторить». Пока ты не шагнул вниз, надо изобразить из себя станок с программным управлением, и в награду за шаг в пустоту получить бешеный всплеск адреналина и полные глаза счастья. И совсем не прав тот, кто говорит: - «Если первый раз прыгнул, то страх у тебя пропал». Самый страшный прыжок второй, когда реально понимаешь, как тебе обратно на землю хочется.
Летать рождённый. Грудью, по земле,
Сжимая под себя - и пыль, и травы,
По снегу, и по выжженной, в золе,
В «войну» играть - не детские забавы.
Татуированный десантом на плече,
Друзей в кругу по-братски обнимая,
С письмом до дома ночью, и вообще,
Взрослеем, сложность жизни понимая.
Зовущий в облака - на взлёте АН,
Или вертушка, и: «Вперёд! Взлетаем!».
Летать рождённый. Над землёй в туман,
Мы с синевы небес себя бросаем.

     АН-2 с первой группой взмыл в небо. Они стояли следующие, держа на плечах двадцать пять килограмм родной парашютной системы Д6. Волнение мурашками переходило от головы к пяткам и табуном назад. Погодные условия были сложными. Сибирский мороз поджимал, и по приказу командира они делали согревающие движения: пихались друг с другом, прыгали на месте. Старлей ещё раз проверил знания по действиям бойца во время прыжка и приземления, и напомнил последовательность выхода личного состава.
- На исходную. При выходе не забыть отсчёт: 501, 502, 503 - кольцо, 504, 505 - купол.
Отсчёт нужен для того, чтобы не потеряться во времени, чтобы от страха ты не начал отсчёт со скоростью и раньше положенного не открылся. Идущий следом, может войти тебе в купол и это будет печально. Офицеры на земле всему научат, но как только самолёт оторвётся от земли, то ты останешься один и будешь действовать лично.
     Очередной заход АН-ки на посадку и команда: «По местам!». Они повернулись к самолёту, десять секунд - и группа внутри. Подъём в небо, минуты ожидания, взволнованные лица и подбадривающие шутки старлея, чтобы снять тревогу и напряжение. На лицах ребят уже нет улыбок. Вцепившись руками в скамью, все застыли в ожидании команды, и только офицеры сидели с невозмутимым видом.
- Чего притихли, бойцы? - крикнул старлей сквозь гул моторов. - «Кукуруза» даёт шанс почувствовать себя десантом. С него совершается первый прыжок налегке, следующие будут боевые с оружием.
Старлей встал у двери. Окинув их взглядом, он поднял вверх большой палец и на его лице появилась озорная улыбка. Внизу открывалась завораживающая картинка: в открытой дверке из стороны в сторону плавала земля. И чувство - словно качалась она, а не самолёт.
- Удачи! Первый пошёл, - крикнул старлей и хлопнул по плечу первого.
За ним второй, третий... Ты подходишь к обрезу, это такой порожек перед дверью, глядишь вниз на землю и остаёшься один на один с собой. Захватывающее зрелище, а для решения прыгнуть - пара секунд. Ничего не соображая, ты просто отделяешься от самолёта в пустоту. А кто струхнул - тому пендель, потом всё равно никто в обиде не будет. Пинком под зад - и здравствуй бескрайнее небо. Прыжок - дело добровольное: хочешь - прыгай, не хочешь - вытолкнут.
     Борт опустел. И всё. И под ногами - ничего. Первый прыжок - шаг к родимой матушке Земле. Летишь ты и про себя считаешь: «501, 502, 503 - кольцо, 504, 505 - купол». Рывок, так называемый динамический удар, хлопок раскрытия парашюта. Тебя подбрасывает вверх, и ты понимаешь, что купол раскрылся. И всё!.И тишина. Такой тишины больше нигде нет, она только там. В отличии от земли, там не слышно отражённого звука твоего голоса, нет эффекта «эхо». Сначала ничего непонятно и мысли в голове роем: «Блин, повис. Как снимать-то будут?». Ты не чувствуешь, что летишь. Ты не движешься в воздухе, а просто висишь, словно тебя за шиворот подвесили. Ты зависаешь в воздухе, как игрушка, подвешенная на нитках. Хочешь - пой, а хочешь - кричи. Ты летишь там и начинаешь понимать, что птицы - это баловни эволюции. А тебе выпал шанс на короткое время попасть в их стихию, почувствовать высоту, которой они наслаждаются всю жизнь. Счастье, свобода, страх, адреналин, небо - всё перемешалось в тебе и растеклось внутри приятным восторгом.
     В первые секунды после раскрытия парашюта ты осматриваешь купол, удачно ли он развернулся, раскольцовываешь запасной парашют, чтобы на высоте трёхсот метров он сам не раскрылся, и только тогда осматриваешься вокруг. И тут, вблизи себя, ты видишь своих пацанов, стремящихся, как и ты, к земле. Выпучив глаза, ты наблюдаешь за полётом, чтобы не вписаться друг в друга, и всё. Летишь себе, наслаждаясь красотами с высоты, и снова поднимаешь глаза и смотришь всё ли в порядке с парашютом. Сверху он выглядит маленьким кругом, и с трудом верится, что это летишь ты, и что у твоих друзей над головой такой же купол. Поднимая глаза на вверх, ты невольно думаешь: сколько жизней спасено благодаря этому облаку белого шёлка. И перед приземлением, почти у самой земли, ты вдруг слышишь, как не сдерживая эмоций от полёта, кто-то во всю глотку вдруг взревел: «Ё-о-опр». И выпуская рвущийся из груди восторг, ты с диким мальчишеским хохотом подхватываешь вот это: «Ё-о-опр», и принимаешь землю на себя. Прыжок с парашютом похож на какую-то параллельную реальность, на совсем другую жизнь. Прыжок с парашютом - это испытание на мужество. После приземления ты чувствуешь себя совсем другим человеком - ты стал с небом на «ты».
     Приземление оказывается менее страшным, чем кажется. Ты летишь и думаешь, что земля ещё далеко, а на самом деле она близко, особенно на последних ста метрах. Основные травмы при приземлении идут от нахлынувших эмоций. Ты напрочь забыл все наставления и правила, тупо уставился в землю и раздвинул ноги. И всё - привет растяжение, вывих, перелом. После первого приземления, ты начинаешь думать о своих ошибках: надо было развернуться по ветру; при приземлении держать ноги вместе; сгруппироваться; помнить, что стопы должны находиться в параллельном положении к земле; ноги согнутыми в коленях под углом в девяносто градусов. Ты вспоминаешь, что руки нужно было скрестить на груди и держаться за стропы перед лицом, если приземляешься в лесной полосе. Ты вспоминаешь, что при приземлении в воду надо входить в неё солдатиком, а когда до земли останется метров пять, то ещё в полёте надо отстегнуть парашют, чтобы не запутаться в нём в воде. Позже, они стали более опытными и знали, что в момент касания с землёй можно дёрнуть стропы вниз и, к своему удивлению, ты не упадёшь, а останешься твёрдо стоять на ногах.
     После первого прыжка новобранцев посвящают в парашютисты. Ты делаешь стойку, как перед прыжком, рука на воображаемом кольце, а двое опытных «рексов», раскрутив парашютную сумку на раз-два, на третий от всей десантной души дают новоиспечённому десантнику под зад с криком: «Пошё-ёл!». Ты летишь, дальше чем видишь, и под общий ржач успеваешь весело делать отсчёт: «501, 502, 503 - кольцо! Ура-а!». После этого, новобранцы заслуженно получают нагрудные знаки парашютистов: личный состав реально доказал, что моральная и физическая подготовка позволяют им достойно выполнять боевые задачи. После прыжка с личным оружием они становились не новобранцами, а настоящими бойцами спецназа.
     Ночные прыжки для зелёных неопытных пацанов, это тот ещё экстрим. Когда падаешь в небо днём, ты видишь рядом ребят, видишь землю. Когда прыгаешь в тёмную пустоту ночи, ты остаёшься по сути один. Внутри АН-2 стоит такой рёв самолётных двигателей, что общаться можно только с помощью жестов. Сиденья в АН-ке, в простонародье «кукурузник», похожи на квадратный железный тазик, а на тебе впереди и сзади груз и сидеть неудобно. Ночь, скорость самолёта около 140 км/час, чувствуется состояние нереальности происходящего. Ты прыгаешь, и тебя сразу сдувает в сторону, а сзади идёт дикий гул самолёта и воздуха. Краем уха ты слышишь, как орёт благим матом следующий, выпрыгивая за тобой в тёмное небо. Дальше ты ничего не видишь, не слышишь, и летишь один, как в чёрной дыре. Страшно, потому что инстинкт самосохранения никто не отменял, да и возможное схождение в темноте тоже. При приземлении бывает больно ногам и спине. Темно, ты не успеваешь толком подготовиться к приземлению, не чувствуешь землю, и вдруг - внезапный удар. На первом ночном прыжке он приземлился боком, неудачно и не по инструкции, ещё и ноги немного раздвинул. Содрогнулся он тогда капитально, и хорошо, что ничего себе не повредил.
- Ванька, ты нормально? - подлетел к нему Колян после первого ночного прыжка. - У меня парашют раскрылся, а дальше - трындец. Землю не вижу, а она бац - и вот она, прилетела. Штаны пощупал, думал всё-ё.
- Аха, вроде нормально. Я вообще забыл всё. Земля так приняла, что зубы счакали. Щас потрогал, вроде все на месте.
- Пипец, ваще. Я так пропотел, что со спины в штаны всё скатилось, - у Коляна по лбу тонкими струйками стекал пот.
     После прохождения прыжковой программы с АН-ки, все следующие прыжки проводились с вертолёта МИ-8. Разрезая морозный воздух винтами, вертолёт поднимал возле себя сильную вьюгу. Они вереницей шли к её эпицентру, было трудно дышать, и вдохнуть необходимый глоток воздуха можно было только со снегом. Подъём в небо и тихое ожидание. Земля удалялась с невероятной скоростью. Совершая разворот вправо-влево, вертолёт делает сильный крен и ему казалось, что все органы из одной части тела плавно переливались в другую. Поначалу кружилась голова, даже укачивало немного, потом постепенно привыкаешь, и всё приходит в норму. В вертолёте места много, несмотря на огромные топливные баки, и в сравнении с АН-2 комфортно, но тоже шумно. Высота восемьсот метров, только вышел за борт и потоком воздуха тело сразу толкает вниз. Здорово! Вращающиеся лопасти вертолёта сдуют тебя в сторону, бешеная скорость падения, ветер, резкое исчезновение звука вертолёта. Летишь и привычно уже считаешь: «501, 502, 503 - кольцо, 504, 505 — хлопок».

     Добрую половину прыжков делали затяжными, в разведке это обязательная программа. Супер ощущения! Здесь надо было считать необходимые секунды и только потом делать отсчёт. При выходе из вертолёта почти все забывали считать, из-за желания продлить секунды свободного полёта, потом быстро очухивались и делали всё необходимое. А когда их скинули затяжным с ИЛ-76 с высоты тысяча шестьсот метров - вот это был настоящий кайф. Прыжки с МИ-8 и АН-2, в сравнении с ИЛ-76, как с табуретки упал. Двадцать секунд полной свободы падения. Адреналин хлещет через край. Ты отсчитываешь эти двадцать секунд и только потом начинаешь: «501, 502, 503 - кольцо, 504, 505 - купол». Спасибо небо - прими земля-я! Прыжок с парашютом - это такая моральная разрядка, что все неприятное кажется мелким и неважным. Ты взлетаешь и понимаешь, что жизнь - просто BEST. После таких прыжков хочется летать в свободном падении с ещё большей высоты. Прыжки - это круто, это - наркотик. Чем больше прыгаешь - тем больше рвёшься в небо.
И оборвали крик мой, и обожгли мне щёки,
Холодной острой бритвой восходящие потоки.
И звук обратно в печень мне вогнали вновь на вдохе,
Весёлые, беспечные, воздушные потоки.
(В. Высоцкий)
После прыжков все взахлёб и наперебой рассказывали друг другу о впечатлениях.
- Пацаны-ы, какая в небе тишина. Обалдеть!
- Всё-таки с «кукурузника» страшнее прыгать, там шаг делаешь в высоту и всё видно.
- А на ИЛ-ке мощь ощущаешь. Бежишь струйком, раз и в небо.
- С ИЛ-ка ощущения зашибись! Гул, рёв, включается сирена, подскакивает адреналин, и побежали. Прыжок, рывок, и конкретное зависалово. Ё-о-опр.
- Для драйва и «кукурузник» хорош, он качается от каждого следующего отталкивания. И адреналина в нём больше, там земля близко.
- Да ерунда всё, пацаны. Главное, тишина. И мне фиолетово на тех, кто не испытал. Сиганёшь, тишина, и только аппарат жужжит под мышкой. Проходит три секунды, и ты король.
- Мне первые секунды нравятся, когда в свободном падении летишь. А ещё лучше, затяжным.
- Я лечу, довольный такой, весь на эмоциях, а купол-то не осмотрел после раскрытия. Смотрю, что-то быстро я приземляюсь. Глядь на купол, а у меня все стропы перекручены. Вот я страха набрался-я. Пока раскрутился, и уже земля, даже не успел полёт почувствовать.
- Это, ваще кайф. У меня, блин, глаза со страху закрылись. Потом моргал, как бешеный, когда купол раскрылся.
- А я всё видел, с первой до последней секунды, вообще глаза не закрывал. Прикольно так кружит, когда с ИЛ-юшки прыгаешь. Ваще кайф!
- С Ил-юшки летишь в напряге, чтобы схождения не получилось. А чтобы почувствовать кайф от прыжка, то, по-моему, лучше с МИ-шки прыгать.
- Так прыгаем толпой и в небе тесно становится. Вот и напряг.
- А я лечу и думаю: разобьюсь, не разобьюсь, - робко говорит кто-то.
- Во, дурак! - дружным хором ему в ответ.
- Братуха, это наши с тобой прыжки. По мне, так тут в кайф, чем дома около мамки. Извини.
- Да нет, мне не страшно. Подумалось так в тот момент, случаи всякие есть.
- Не ври, что не страшно. Всем страшно. В крайний раз будет так думаться, ты перекрестись.
- А эта сирена, пацаны! Я её ваще никогда не забуду. Помню только, что при прыжке головой об чё-то долбанулся. Думал зубы в крошево, аж мурашки побежали.
- Я ваще весь от страха присел. Башку задрал, а там половина от купола стропы открыты, а половина в канат. Пипец. А когда раскрутило, то прям приход такой, что девчонок не надо. Замираешь от удовольствия, - и дружный хохот.
- Блин, парни, я хоть щас по-новой. Главное, сесть на заднюю лямку. Если не сел, то паховые лямки так между ног зажмут, что хоть плачь-молись, и быстрей бы земля. У меня разок был такой прокол, - и опять дружный хохот и сочувствующие вопросы.
- Смотри, чтоб всё там работало, нам без этого никак.
- Если не мы, то никто!!! Па-ца-ны-ы!
- Пацаны, когда мне в самолёте перед прыжком страшно, то я о голых девках думаю. Помогает, рекомендую! - орёт кто-то с бешеными от пережитых чувств глазами, с очумелой улыбкой, и под совсем уже дикий ржач.
И пошло. Весёлый разговор про голых девок, и что он делал, когда летел к земле, успел или нет до мечтать, с подробным описанием и слегка матерными шутками. Виновник рассказа ржёт вместе со всеми, ничуть не обижаясь на ребят и подтверждая их выводы.
- Да не мешало бы. С неба - на землю, и к девочке. Э-эх, братухи!
Видели бы их в это время мамки, ох и дали бы они им крепко по ушам. В конце ржача все приходили к единому мнению: «Кто был в этой шкуре - тот не забудет. Кто не согласен - пусть идёт полем по левому борту!».
     Летние прыжки легче зимних, прыгать летом гораздо комфортнее, чем зимой. Высота, экстремальная прогулка с неба на парашюте, высадка в лес при минусовой температуре и забазирование в условиях полнейшего холода. В лесу у них стоял небольшой палаточный лагерь. Палатка им досталась зашибённая, без утеплителя и с одной буржуйкой. А на улице минусы от двадцати и ниже. Просыпаешься утром, спальник весь в инее и спина примёрзла к доскам. Пока отлипнешь, то всех чёртовых бабушек вспомнишь. Побриться в крепких минусах не получалось, замерзало всё вплоть до пены на бороде. Они ходили обросшие и усато-бородатые, как лесные партизаны. В лесу жили недели две, ждали хорошую погоду, чтоб отработать по плану зимние прыжки. Стояла ветреная погода, и в крайние два дня они сделали сразу три прыжка. На первом прыжке, при отделении, его сильно закрутило, и правые свободные концы захлестнули ствол автомата. После прыжка им приходилось карабкаться до пункта сбора по снегу с парашютами и личным грузом. На втором прыжке четверых унесло на километр в сторону, и они лезли до лагеря по пояс в снегу, как пингвины. Ох, как они там всех перематерили.
     При неправильной группировке в момент отделения от самолёта, парашютиста начинает вращать воздушными потоками вокруг своей оси и стропы получаются в «косичку». Это твоя ошибка, и в этом случае надо быстро раскручиваться, иначе убьёшься. Возможно, что ты будешь раскручиваться до самого приземления. После отделения от самолёта, группировка должна быть как у ребёнка в утробе матери, нужно сжаться в комок. При десантировании с Ил-76, сразу после раскрытия парашюта, необходимо расходиться от оси полёта самолёта, чтобы не было схождения. Схождение получается, когда ты влетаешь в соседний парашют, и тогда вся надежда на запасной. Разойтись с «косичкой» над головой почти невозможно. И за эту «косичку», взводный потом «благодарность» объявит по первое число: «На десятом прыжке расслабился, епона тебя. Давай, без парашюта скачи, так быстрей будет». И дальше многозначительные слова русского разговорного наречия, которые в таких случаях обязательно бывают.
     За время десантной подготовки они совершили четыре прыжка с АН-2, шесть с вертолёта МИ-8, и по два затяжных прыжка с ИЛ-76. По программе было ещё три боевых прыжка с МИ-8 с минимальной высоты раскрытия основного парашюта. Прыжок, перед тобой двести-триста метров вниз, из которых рискованные сто метров до земли остаются на крайняк, чтобы применить запаску в случае нераскрытия основного парашюта. Эти низкие прыжки были особо опасными. Подготовка шла тогда в ускоренном темпе, и за год надо было пройти всю программу. Короче - скороварка. В то время сокращалось оснащение армии, была острая нехватка средств на необходимую подготовку, денежное довольствие частей было скудным. Им ещё повезло, что у них получилась такая десантная подготовка, в других бригадах бывало и хуже.
     Они были срочниками, и всегда поражались своим офицерам, которые сутками работали с ними в полях. Зарплаты у офицеров были невысокие, и карьеру в СпН ГРУ большую не сделаешь. Служи и воюй, и пахали они по полной. Офицеры не бежали от трудностей, многие из них в Афгане были, в первой чеченской, и если приходилось им по какой-то причине уходить из бригады, то для них это была трагедия. При них уходил один майор, его комиссовали из-за болезни позвоночника. Он с грустью говорил им тогда: «Пацаны, на прыжках не выделывайтесь, и не стремитесь остаться на ногах при приземлении, падайте лучше на землю. Посмотрите, к чему это приводит». Майор отдал им честь и ушёл, а у самого в глазах стояли слёзы.
     По прошествии какого-то времени они начали понимать, что может быть и так: с неба на землю, несколько минут и в бой. Повезёт, слава Богу. Не повезёт, может быть и груз 200. А у них тогда молодость играла в крови, и детство в одном месте. И всё-таки, как отсчитаешь первый раз: «501, 502, 503 - кольцо», так начинаешь ценить всё по-другому, и клик: «За спецназ!», пройдёт с тобой по жизни. В такие моменты из зелёных сопляков рождались настоящие парни.
     Дедовщина. Дедовщины в спецназе не должно быть в принципе, в любой бригаде это пресекается на корню, и в лучшем случае переводом в другую часть всех, кто был замечен. Бывали и здесь крайние случаи, когда старослужащие могли отжать и поставить на место просто за тупость. Под благовидным предлогом будет это или не очень, но результат всё равно спишут на травмы при занятиях по РБ (рукопашному бою). И это будет твоя вина. Не тупи, за это могут наказать и командир роты, и командир взвода. На выходах в поля и на учениях все бойцы были одинаковыми. «Старики» брали на себя больше задач, никто молодых не трогал, их наоборот старались подкормить. Запас физической и моральной прочности помогал хорошо, с ним можно было вытянуть службу в СпН. Иногда появлялось такое чувство, что тебя хотят тупо растоптать. Позже, они стали понимать, что это была своеобразная подготовка: надо было вытерпеть физическую нагрузку, моральное давление и психологическую обработку. Кстати, психологи-криминалисты отмечали такую особенность, что отслужившие в СпН ГРУ и ВДВ сложно сдавались, если их брали за преступления на гражданке. Они чаще других предпочитали смерть, и это тоже результат такой психологической подготовки.
     Дедовщину надо было осознать и принять, как данность, в этом вопросе всё было условно и относительно. Кто служил, тот поймёт. А кто не служил - считайте, что в любом случае было заложено воспитание. После какой-то мелкой стычки командир роты заявил им однажды: «Разведчик должен быть готов ко всему. А если плен? Как он там будет? А вы в части, каких-то стычек боитесь». Формы проявления дедовщины зависели от командования и от того, какие боевые задачи выполняет часть или подразделение. Если она тыловая, то там может быть всё, если часть боевая и её постоянно засылают в зону боевых действий, то тут другое. В боевом подразделении, где все с оружием, где твоя жизнь часто зависит от других, дедовщина имеет форму наставничества, дополнительного кача и физподготовки. В любой воинской части принципы выживания примерно одинаковы, за исключением боевых частей. Здесь идёшь в бой с тем человеком, с которым живёшь бок о бок. И не дай Бог, если он затаит на тебя злобу, а оружие даст возможность отомстить. Желающих получить очередь в спину за лютость в казармах, здесь нет.
     СпН ГРУ - это боевое подразделение. Бойцы натасканы, стреляют здорово, и не растеряются в своих действиях. Жёсткая система подготовки, уставщина, граничащая с дедовщиной, быстро делают из подходящей «заготовки» нужный «материал». Обучить навыкам несложно, сложно из вчерашнего мальчишки сделать бойца спецназа. Все, кто проходил школу подготовки в частях СпН ГРУ и ВДВ, становятся настолько морально сильными людьми, что готовы к выполнению любой боевой задачи и к любым условиям жизни на гражданке. Ротный у них был правильный мужик, он говорил им: «Удовольствия от кача и физо до посинения солдат я не получаю. Надо относиться ко всем по справедливости и доказывать это личным примером. Тогда и дисциплина будет железная».
     Ко второму полугодию службы ты втягиваешься и проходишь психологический барьер. Все испытания кажутся увлекательными и интересными, нагрузки не доставляют уже таких проблем, как раньше. Следующий период службы будет то же самое, только с одним отличием: ты начинаешь всё осмысливать. Самое сложное на первых порах - это бега. С гражданки тут ничего не пронесёшь, и поможет только здоровье и физподготовка. Если до призыва курил, как паровоз, и бегом не занимался, то ты об этом пожалеешь. Через шесть месяцев ты будешь носиться, как северный олень.
     Спецназёры. Второе название разведчиков СпН ГРУ – волкодавы. Это к слову о сказочном представлении, как должен выглядеть боец СпН ГРУ. Разведка никогда не была псами, и никогда не будет на привязи. У них вздыблена шерсть, и шкура ходит буграми, как у волкодавов: «Если не мы, то никто!».
     Принципиальное различие между спецназом и остальными войсками в том, что бойцы не тратят здесь время на кухню, уборку плаца и прочие работы. Времени на чистку плаца и покраску заборов нет, штаны они там не просиживали. Вот ПХД - это да! Парко-Хозяйственный День. На армейском разговорном он имеет множество вариантов названия, из которых самое безобидное - «пипец хорошему дню». Проводится ПХД регулярно по субботам, нерегулярно перед визитами проверяющих «сверху». В ПХД участвуют незадействованные на данный момент в боевых выходах подразделения, и готовятся они к этому шоу основательно. Накануне вечером сержантами проверялось наличие тазиков, вёдер, тряпок, мыла и щёток. Если чего-то не хватало, то к утру оно должно было внезапно появиться. И сержанта абсолютно не... Если мягко сказать, то ему: «По фиг - где, у кого, и чё будет взято. Чтобы было, и точка!». По обыкновению, чего-нибудь всегда не хватало, но оно обязательно к утру появлялось. Подъём, и во всех подразделениях и службах проводится генеральная уборка: наводится чистота и порядок в казармах, в парке техники и на территории части. Всё усердно ставится параллельно и перпендикулярно, посыпается песком, моется и чистится до блеска. Проводится вытруска одеял и подушек, смена постельного белья и мытьё всего и вся в казармах. Короче, начинается равномерное распределение грязи по казарме, немного лучшее, чем во время ежедневной утренней уборки.
     Внутри тумбочек отрывались обёртки от жвачки с голыми девчонками: была тогда серия жевательной резинки с таким картинками. Разглядывая очередную жертву, они обсуждали её прелести во всех тонкостях русского языка и лепили в дальний уголок тумбочки или на заднюю стенку в надежде, что проверяющий не заметит. Проверяющий всё находил. Под всеобщий ржач они убирали эти картинки, а проверяющий давал им нагоняй: «Что за бардак в тумбочке? Немедленно оторвать с горячей водой. Одну я убрал сам лично. Но я вам тут не пацан, отдирайте сами. Дежурный по роте, доложить потом об исполнении». И всё будет вроде бы чисто. Жизнь в казарме, это большая группировка мужского народа в одном помещении. Здесь нужна хоть какая-то гигиена и эстетика, чтоб взгляду было приятно и воинов дисциплинировало. Ближе к вечеру будет долгожданная баня с помывкой и переодеванием, и отдых в свежей казарме.
     Любовь. О ней только мечталось в свободные минуты перед сном. Обычно, после отбоя все падали в кровати и молились, чтобы в эту ночь не случилось очередной внеплановой «войны». Кто-то вспоминал своих девчонок, кого-то в пятый раз просили прочитать письмо от девушки, полученное накануне. А кого не ждал никто, те тихо вздыхали, может и жалея о том, что их никто не ждёт. Отряд располагался в двух помещениях - казарма и комната отдыха, рядом с которой был кабинет дежурных офицеров. В комнате стоял телевизор и видик, чтобы бойцам не скучно было проводить ночи на дежурстве. Кто-то из их отряда умудрился достать затрёпанную кассету неприличного содержания и ребята приноровились смотреть её иногда по вечерам. Кидался клич по кроватям: «Пацаны, пошли на ночь посмотрим», и желающие шли в комнату отдыха. Включалась кассета и до упора приглушался звук, чтобы не слышно было в коридоре. Вечер, все устраивались поудобнее, в комнате выключался свет и стояла нужная тишина. Дистанционку держали наготове: палец бойца лежал на кнопке пульта, как на спусковом крючке, чтобы в случае прихода дежурного офицера быстро переключиться на другой канал. Все были напряжены до предела, и только редкие вздохи прерывали эту тишину, или кто-нибудь зло бросал: «Не, пацаны, я больше не пойду, на- надо». А пацаны сидели, уставившись в телевизор, и их освещённые экраном лица были сосредоточенно вытянуты вперёд: «Не хошь - не гляди, а нам не мешай».
     Девчонки. Они снились иногда, такие ласковые и нежные в этих снах. Взмокший, истосковавшийся по женской ласке, ты резко просыпаешься ночью и судорожно хватаешь воздух, как только что вынутая из воды рыба. Очнувшись, ты закрываешь глаза, переворачиваешься на живот и снова пытаешься уснуть. И хочется одного: провалиться в новый глубокий сон. Время быстро отстукивает часы ночного отдыха, чтобы ранним утром врезаться в новый день коротким криком: «Рота подъём!».
     Однажды, когда они были в увольнении в городке, перед самым возвращением в часть Колян забежал в стоящий неподалёку магазинчик за конфетами. Минут через пять Колян выскочил оттуда и весело замахал ему руками: «Иди, сюда». В глазах Коляна светились маленькие чёртики: его блестящий и нервно бегающий взгляд говорил, что он нашёл приключение на одно место. Они зашли в тот магазин и познакомились с двумя симпатичными подружками-кассиршами.
     Он стоял на балконе десятого этажа и с улыбкой вспоминал: «Колян, дружище. Где же ты есть? Так хочется увидеть тебя, посидеть, выпить, и вспоминать. Сколько мы с тобой хлебнули за те два года. Колян, ты помнишь наш призывной, как мы познакомились? И в бригаде - плечом к плечу. И делили мы с тобой всё, что можно было делить пополам. Помнишь, на марш-броске ты потерял ложку и до прибытия на место мы ели моей. Ложка тебе, ложка мне, и всё было в порядке. А сколько перетаскали мы с тобой друг друга? Воля условно раненый, Батут прёт до места. Или наоборот. Колян, а эти минуты откровенных мужских разговоров. Да, каких мужских? Мальчишеских, и иногда глупых.
     А любовь! Ты помнишь, как мы ходили в увольнение к девчонкам? Кассирши из небольшого магазинчика: моя - русая Ксюша, твоя - тёмненькая Иринка. Обе замужем, обе старше нас на пять-шесть лет. Они отправляли своих полупьяных мужиков на рыбалку и встречались с нами, бравыми ребятами из спецназа, насквозь пропахшими казённой жизнью. Мы встречались у них дома. По-моему, Ксюшенька влюбилась в меня тогда. Она гладила мои коротко стриженые волосы, прикасаясь губами к закрытым глазам, медленно опускалась до губ, пальчиками складывала их в трубочку и нежно целовала. Мне казалось тогда, что она отдаёт мне свою нерастраченную нежность. Ксюша смотрела на меня открытыми серо-голубыми глазами, и в её взгляде скользила тоска и надежда на что-то большее, чем эти случайные воровские встречи. Что я мог обещать? У неё был муж и дочка. Я жалел её, и думал: «Нет, Ксюша, ничего я тебе обещать не могу».
     Батут, а помнишь, как мы с тобой чуть не встряли в один из таких дней? У них мужики на рыбалку, а мы к ним. Был какой-то повод, мы собрались на квартире у Ксюши, а мужики вернулись домой раньше. Повиснув на перилах балкона, мы прыгали в снег со второго этажа и молили Бога, что это не пятый. Хорошо ещё, что тогда немного стемнело, а то картинка на виду у прохожих была бы зрелищной. А помнишь, в другой раз был мороз, мужики не поехали на рыбалку и опять вернулись домой. Хорошо, что один из них позвонил: «Что-то домой купить?». И в ответ: «Надо, конечно же: и хлеба, и молока, и сметаны, и к чаю», и ещё кучу всего. Хорошо, что у нас не случилось тогда рукопашной. Мы вывернулись из этой истории достойно и не подвели девчонок. Мы всё всегда успевали. Возвращаясь каждый от своей, мы встречались потом в пирожковой, как договаривались. Я улыбаюсь.
     А помнишь, как они провожали нас в Чичу? Встретиться у кого-то из них дома не было возможности, и мы собрались в двухкомнатной квартире их подруги. И низкий поклон всем девчонкам городка, пригревшим возле себя тоскующих по любви парней в солдатской форме. Помнишь, мы тогда выпили бутылочку шампанского. В тот день Ксюша была особенно щедрой на любовь и невыносимо грустной. Она гладила моё лицо, целовала каждую его клеточку и плакала. Да и твоя Иринка тоже. Наверное, им хотелось тогда плакать.
     Девчонки не забыли нас, была ещё одна встреча после Чичи. Батут, мы приехали оттуда не такими, какими уезжали. Мы приехали заматеревшими, серьёзными и молчаливыми, голодными по жизни и по женской ласке. До слёз. После дембеля, я ещё раза три ездил к Ксюше. В её жизни ничего не изменилось, разве что муж стал пить ещё больше. Нет, я не любил её, я её жалел. Может тогда и принимал это за какие-то чувства, но только сейчас я понял, Колян, что такое - любить по-настоящему. Я был благодарен этой женщине за те минуты счастья, которые она дарила. Мы простились с Ксюшей. Я оставил ей на память о себе, что-то из золота. Хорошие были девчонки, ласковые. Колян, когда-нибудь мы встретимся, и я всё тебе расскажу.
     Мы научились рвать рубахи на груди и мечтательно смотреть в раскалённое или морозное небо. Однажды, не скрывая восторга, мы в первый раз заорали там: «Ва-у-у». Мы научились рвать себя в ночи, выполняя приказы командиров, и петь песни так, что разрывало глотки. Мы научились падать грудью на землю и чувствовать ответственность за неё, носить на лицах маски и смотреть на мир сквозь прорезь для глаз. Мы научились мазать лицо для маскировки и подставлять его всем ветрам. Мы научились пороть всякую чушь и быть серьёзными там, где это надо было. Мы научились быть мужиками. Колян!».
     Родная бригада, с тобой мы получили первые уроки суровой жизни, и душой своей мы всегда с тобой. Соединение не раз подвергалось структурному реформированию: были развернуты отдельные отряды, сформирована единственная в вооруженных силах России особая рота, состоящая из прапорщиков и офицеров - прототип войск специального назначения. Службу в бригаде за эти годы прошли около 25 тысяч солдат и офицеров. Более трех тысяч спецназовцев удостоены государственных наград. Мощная боевая единица спецназа России, позже - враз уничтоженная взмахом пера под грифом непонятного реформирования армии. Ты нужна была России всегда. Народ нас с тобой обучал, вооружал и кормил, чтобы мы его защищали, чтобы в трудную для народа минуту, мы - как в царской присяге: «Живот свой на алтарь Отечества положивши». Нас с тобой содержал народ, чтобы в случае «чуть-что» он мог крикнуть: «Помогите и спасите!». А мы уже здесь, и за землю свою кровью напишем: «Если Не Мы, То Никто!».


Рецензии