Ностальгия

  «Ностальгия — это когда хочется вернуться, а некуда. Не потому, что дома нет, а потому, что времени того больше нет».
Говорят, ностальгия — это берёзки и паром в Орше, лениво скользящий по Днепру, словно старая черепаха.
Врут.
Родина — это не точка на карте. Это звук.
Моё детство звенело медью и криками старого Тбилиси. На Октябрьской утро начиналось не с будильника, а с хриплого соло продавца мацони. За ним, понурив голову, семенил несчастный ослик, навьюченный горой специй и глиняных горшков — живое воплощение вселенского терпения.
А потом приходил шарманщик. Он почему-то облюбовал именно наш двор. Его шарманка скрипела кавказские мелодии — тягучие, как виноградный сок, и пыльные, как мостовая. Под этот аккомпанемент врывался праздник: пронзительный крик «Бати-бути!». Розовые и жёлтые кукурузные шарики — липкое, сахарное счастье, от которого слипались пальцы и замирало сердце.
Этот город врос в меня, стал кожей, кровью, памятью. Там родились мои дети — красивые, как сам этот город.
Память выбрасывает на берег забытые обрывки, как шторм — мусор.
Боже, чего мы только не жрали к шести годам! Мел, синий пластилин, гудрон, липкую смолу с деревьев. Кусочек белого хлеба с маслом, посыпанный сахаром, был амброзией. Мы рвали фрукты с чужих деревьев. Рты чернели от ворованной шелковицы, губы дубели от зелёных орехов. Мы были дикими, жестокими и абсолютно счастливыми богами своего двора.
Однажды кто-то притащил огромную черепаху. Её сожгли в костре, сварили суп и ели, причмокивая, не зная, кого едим.
Детство бессердечно. И в этом его абсолютная честность. Мы съели ту черепаху, как съели своё время.
А сейчас? Сейчас мы живём по инструкции по технике безопасности.
Сахар — диабет.
Жирное — печень.
Острое — желудок.
Спиртное — смерть.
Сквозняк — сопли.
Жить — осторожно.
Дышать — по медицинским показаниям.
Мы обменяли бессмертие на диетические хлебцы.
— Ну как, ностальгия прошла после поездки в Грузию?
— Нисколечко. Только усилилась.
Я не хочу обратно в Тбилиси или Оршу. Я хочу обратно в синий пластилин. В чёрные от туты руки. В мир, где у жизни ещё не было побочных эффектов. В ту точку, где паром всё ещё скользит по реке, а черепаха ещё жива.