Тринадцатый... глава 6

6
     А сейчас перед ним было ранее утро: оно врезалось ярким восходом в день, пробуждая силы природы для своего продолжения. Где-то там, далеко-далеко, не утихает природный родник, настойчиво бьющий из-под земли и стекающий в реку, бегущую с ледников высоких и красивых гор. Вода, которой он нахлебался уже по самое «не хочу». Накануне, он вернулся из очередной командировки и постепенно входил в спокойную жизнь, наслаждаясь тишиной раннего утра. В спальне было тихо. Наташа спала тем утренним сном, который нехотя скользит по сознанию и не даёт окончательно проснуться. У него давно выработалась привычка спать по пять-шесть часов, сон всегда был чутким и даже его он держал под контролем. Иногда он проваливался в глубокую «нирвану» и мог проспать целые сутки: молодой организм требовал полноценного отдыха. Так было только дома. Стараясь не разбудить Наташу, он осторожно лёг рядом и закрыл глаза. Она слегка шевельнулась, устраиваясь поудобнее, но не проснулась. Зачем-то, эти воспоминания стали наваливаться на него, как снежный ком, летящий с высокой горы.
     Дембель... Перед дембелем сводный отряд бригады находился в зоне боевых действий. Никто из них даже не убивался по этому поводу, все знали цену хорошему слову - «надо». Собираясь тогда на дембель, он понятия не имел, чем сможет заняться в обычной жизни. Было острое желание продолжить службу, и он пытался остаться в родной бригаде. Ротный попробовал переговорить о нём с комбригом, но тот махнул рукой: «Оставил бы, да... По прибытию домой пусть идёт в военкомат, там на него особый наряд». Он не понял тогда, что значат слова комбрига, и уехал домой удручённый тем, что не получилось остаться в бригаде. Дома он твёрдо решил, что нужно приложить все усилия для поступления в институт с военной кафедрой или в военное училище, чтобы потом в офицерском звании продолжить службу. Так надо было ему, и он этого хотел.
     Посещение военкомата круто изменило его планы. Он пришёл вставать на учёт в РВК. Военком лично просмотрел его документы и отложил их на край стола.
- Иван Неволин. Есть у нас на тебя запрос серьёзный, предложение на службу по контракту. Отзывы и характеристики из бригады о тебе положительные, - военком надел очки на нос. - Отличная физподготовка, выдержка, умение принимать решения в трудных ситуациях, высокие моральные качества, грамотность. Документы твои тщательно проверены и решение будет только за тобой. Попасть туда сложно, там нужно обладать не только отличной физподготовкой, но и мозгами работать. Просто «качков» туда не берут. Я не хочу тебя этим обидеть, это просто факт. Надеюсь, что результат решения будет положительным. Отдыхай месяц, подумай хорошо, а потом дашь ответ и будем решать вопрос: когда, в какое время произойдёт встреча и собеседование.
     В промежутке быстро пролетевшего отдыха он успел сбегать к бабке в деревню, чем очень страшно её обрадовал. Бабка суетилась от печки к столу, стараясь накормить его повкуснее, и между делом расспрашивала про армию. Он безбожно врал ей, рассказывая про службу и ни одним намёком не выдавая, где он был на самом деле. Недоверчиво поглядывая на него, бабка задавала и этот вопрос: боевые операции в Чеченской республике скупо освещались тогда в новостях. А он врал, рассказывая ей, как хорошо и весело служилось ему эти два года.
- Ба, всё нормально. Хотел остаться там, да не оставили. Мне предложили другую службу. Наверное, пойду.
- Может другое бы чего придумал, в училишша какое, или институт, - шепелявила бабка.
- Нет, ба, служить буду. Хочу я так. Пойду-ка я во двор, посмотрю на твоё хозяйство.
     Он вышел из ставшей вдруг тесной избёнки, и решил первым делом затопить баню. Щедро выбеленная извёсткой, изрядно пожелтевшей от жары, банька прижималась боком к краю ограды и тоже казалась ему маленькой и ссутулившейся, доживающей положенный бревенчатый срок. Он протяжно выдохнул воздух из щемящей груди: бабкино хозяйство изрядно потрепалось за два года его отсутствия. Набрав из поленницы сухих дров, он бережно понёс их в баньку, вдыхая тонкий аромат берёзовой древесины. Опустив их на пол возле печки, он сложил поленья в топку и взял спички с маленького оконца. Они лежали там всегда, всю бабкину жизнь. Чиркнув спичкой по краю коробка, он зажёг загодя приготовленные бабкой лучинки для растопки, а потом сидел и смотрел, как языки пламени охватывают поленья, делая их края чёрными. Берёзовая кора с треском скручивалась от жары, разжигая огонь ещё ярче. Всё было по-прежнему, словно не было двух тяжёлых лет, не было встреч и потерь, грохота техники и жуткой тишины на выходах. Всё было так, словно не было долгих и бессонных ночей, когда думаешь только об одном: «Как выжить в этой военной мясорубке».
     Слоняясь по небольшой ограде, он выискивал всё, что можно было подправить, приколотить и вкопать, и с тоской думал, что бабка становится совсем старой. Переделав дела на ограде, он зашёл в баньку и плеснул на каменку кипятка, проверяя на жар. Пора. Собираясь в баню, он снял футболку и не сразу заметил, что бабка пристально смотрит на него.
- Ба, ты чё?
- Чего это у тебя на плече? Батюшки, и на лопатке! Наколки, что ли?
- Ну, да, - улыбнулся он в ответ.
- Господи Иисусе Христе. Усю спину и плечо истыкал. Зачем?
- Все так делали.
- Да, что же это! Клеймили вас там, что ли, как скот какой? И чего там? Птица и шарик сверху.
- Это знак принадлежности к определённым войскам, делали сами и добровольно. Это летучая мышь и сверху парашют.
- Прыгал, что ли?
- Аха.
- Матерь Божия, - ещё раз перекрестилась бабка. - Страхота-то, какая. Больно поди-ка, колоть-то было? Бери полотенце и ступай в баню, а то простынет.
     Плеснув на камни кипятка, в котором распаривался берёзовый веник, он вытянулся на полке и закрыл глаза, чувствуя, как постепенно разогревается тело. «Эх, бабуля. Знала бы ты, от чего мне бывает больно. Это наколками не заглушишь», - подумал он, вдыхая аромат распаренных берёзовых листьев и запах сырой от пара извёстки. Он лежал, и ему было хорошо. Дома. Ему было настолько хорошо, что это «хорошо» может почувствовать только тот, кто с тоской скучал по дому долгое время. Поддавая побольше кипятка на каменку, он прогрел себя основательно: тело стало красным и мокрым от пота. Вылив на себя тазик с тёплой водой, он почувствовал, как по коже разливается небольшое покалывание и приятный зуд. Пора.
     Веник плотно прилегал к телу, листва с веток летела в разные стороны, а он всё поддавал жару и хлестал себя до изнеможения. Слегка подматериваясь от удовольствия, он хлестался так, словно выбивал из себя усталость и зацепившуюся внутри тоску. Напарившись досыта и смачно отдувая воздух, он опрокинул на себя ведро прохладной воды, вылез в предбанник и упал на посланные там под ноги дорожки. Ему, зачем-то вспомнился Лёнька, прибывший в бригаду через полгода после них. Накануне вечером свой художник-умелец прошил Лёньке на груди небольшую «летучую мышку», раскинувшую крылья в полёте. Красиво прошил. А на следующий день Лёньку так прошило осколками, что эта «летучая мышка» нахлебалась его кровушки досыта. Полуживого Лёньку закинули в вертушку и отправили в госпиталь. Выжил. Ещё и хвалился потом, что «мышка летучая» замерла в первозданном виде и стала ещё дороже.
     Свежие воспоминания постоянно лезли в голову, мысленно возвращая его на хоженые тропы гор. Пока занят делами, то и мысли вроде спокойные. А как только расслабишься, так вновь перевариваешь в себе эту безумную кашу. Наверное, он долго был в бане и бабка уже забеспокоилась.
- Ванька, ты живой там?
- Живой, ба. Щас приду, ставь чай с баранками.
Полежав на полу, он сделал ещё один заход полегче, просто наслаждаясь веником, паром, и банькой. Бабка скоренько помылась после него, и они сидели с ней потом за столом и по-домашнему пили чай. Именно, по-домашнему. По-казённому из жестяных кружек он напился по горло. Друзей детства в деревне почти не было. Молодёжь стремилась переехать в соседние города в поисках работы, а деревеньки, старея, жили своей тихой жизнью. Погостив у бабки дней десять, он уехал в город, нужно было решать вопрос в военкомате.

     Недели через две он вновь возвращался к бабке: из деревни пришло известие, что у неё случился инсульт, и она лежит без сознания. Они с матерью ехали в деревню и знали уже, что это конец. Бабка Наташа лежала на кровати с закрытыми глазами, по её лицу иногда проходила мелкая дрожь. Безысходное и беспомощное состояние. Он криво улыбнулся: - «Ну и где же твои мухоморы?». Однажды бабка со смехом сказала ему: «Помирать буду, так не хочу, чтобы дети ухаживали за лежачей. Не хватало ишшо. Если чё, то вон мухоморы в шкапчике. Наемся, да и помру».
     Он был рядом с ней все эти пять дней. Мать оставалась в деревне, а его поджимали сроки по собеседованию. В воскресный день, когда ему нужно было уезжать домой, рано утром бабуля подняла руку и вытерла лицо ладошкой. Он подошёл к кровати: взгляд у бабули был туманный, но он заметил, как она ловит глазами его лицо. Присев на кровать, он тихо позвал:
- Ба, ты меня слышишь? - она поймала его глаза и стала пристально вглядываться. - Ба, это я. Ты слышишь меня? – позвал он ещё раз.
Бабкин взгляд остановился, и по лицу побежало подобие улыбки. Она закрыла и открыла глаза, давая понять, что слышит его. Тётка сварила вишнёвый кисель и стала кормить бабку из ложечки. Бабуля судорожно глотала этот кисель, она была очень голодна. Здоровой рукой она вцепилась в тёткину руку так крепко, что у той побелели пальцы. Бабуля жадно ела этот кисель, а он стоял и чувствовал, как его захлёстывает страшная волна жалости. Он понимал, что теряет любимую бабку и вместе с ней всё, что связывало его с этой деревушкой.
     Он всё утро сидел возле бабки и рассказывал ей о себе и о доме, а она улыбалась и гладила здоровой рукой его руки. Вторая её рука уже не работала. Он говорил ей, что нужно определяться с работой, что нужно срочно ехать на собеседование. Говорил он это с трудом, понимая, что сейчас прощается с бабкой навсегда. Соглашаясь с ним, она кивала головой в ответ, потом притянула его к себе и попыталась сказать что-то дрожащими губами, но у неё не получилось. И он не выдержал. Уткнувшись в её старую тёплую шею, он почувствовал себя в тот момент маленьким вихрастым пацаном, которому когда-то была до фени взрослая жизнь с её суровыми прибамбасами. Прижав его к себе, бабуля гладила голову, трепала рукой короткие волосы, а он чувствовал, как его слёзы стекают по бабкиной шее вниз. Он ревел. Он лежал, затихнув в её шее, и молча ревел, как может реветь маленький сопливый мальчишка. Она поднимала его лицо, целовала в заплаканные глаза и щёки, прижимала к себе и гладила. Он нервно вставал со стула, держал какое-то время руку в своей, потом опускал её на кровать и отходил к двери. Оттуда, он оборачивался и смотрел на бабку: тревожные бабкины глаза невыносимо звали его к себе. И он возвращался вновь и садился рядом с бабулей. Он не мог уйти, а она не могла его отпустить. Умом он понимал, что надо просто выйти, но не решался закрыть за собой двери. Он знал, что эти двери закроются за ним навсегда.
- Ба. Мне нужно ехать.
     Последнее, что он запомнил на всю жизнь - это её глаза, её взгляд, не отпускающий, зовущий и благословляющий. Постояв ещё немного у двери, он резко открыл её и вышел. Сразу уехать он не смог. Вдохнув поглубже, он задержал дыхание и сел на скамейку, стоявшую у стены дома. Лёгкий ветерок окутывал прохладой его разгорячённое лицо. Раскачиваясь вперёд-назад, он хаотично думал, что не может сейчас уехать, и не может больше вернуться в дом. И ограда бабкина, и огород, и даже её банька в один миг сжались в единое целое, застыв ноющим комком в груди. Он резко встал и вышел из ограды. Утренняя тишина. И лишь звонкая перекличка петухов нарушала покой молчаливых улиц. Сев за руль, он с минуту постоял ещё у ворот и погнал машину. Сбавляя скорость на постах ГАИ, он на «автомате» проезжал их и гнал дальше.
     Через шесть дней он вернулся в деревню, чтобы попрощаться с бабулей навсегда. Бросив вниз горсть земли, он сидел перед могилой на корточках и смотрел, как быстро скрывается под толщей глины и песка обитый чёрно-белой тканью гроб с его любимой бабкой. И уже никогда не будет деревенского запаха свежих трав в сенях у бабки, не будет омута и лугов, по которым он бегал со своими друзьями. Не будет грозного шмеля, летящего по своим делам, от шума которого его голова быстро вжималась в плечи. Ему всегда казалось, что в деревне были особые шмели, которые так и норовили сесть тебе на макушку. Не будет больше запаха бабкиных булок и сладости клубничных ягод из её рук. И ты, наконец, поймёшь, что ничего этого в твоей жизни уже не будет.
     Перебирая свои фотографии, человек с течением времени начинает воспринимать их по-новому. Вот тебе годик, тут уже пять, а тут в школу с букетом. Двенадцать, пятнадцать, восемнадцать. На фотографиях время быстро проводит тебя по детству, постепенно кидая во взрослую жизнь. Вот тебе девятнадцать - и ты с автоматом в руках. Двадцать - и взрослый мужской взгляд, с застывшей в глазах серьёзностью. И поехало. Двадцать три, двадцать семь, тридцать два, спящая жена рядом, и судьба твоя, примеренная когда-то на «авось».

     Встреча произошла. В военкомате ему дали данные: когда, во сколько и по какому адресу прибыть на собеседование. Постучав в дверь, он вошёл в нужный кабинет. Сотрудник жестом предложил ему сесть и взял из стопки бумаг папку: это были его документы из бригады и военкомата. Пару минут сотрудник просматривал дело, а потом заговорил:
- Иван Иванович Неволин. В военкомате тебе объяснили, что мы хотим предложить службу по контракту. И если ты сидишь сейчас в этом кабинете, значит дал своё согласие.
- Да.
- Дать согласие, это ещё не значит, что завтра-послезавтра ты приступишь к службе. Характеристики у тебя хорошие, плюс - срочная служба в СпН ГРУ. Объясняю порядок действий. Вначале ты проходишь тест, нужно будет чётко и грамотно ответить на вопросы. Тематика в тесте разная: культура, кино, живопись, литература, политика, история. Вопросов - штук сорок, могут быть с вариантами ответов, их надо будет просто отметить. Включи интуицию и смекалку, и спокойно отвечай. После этого, ты пройдёшь физическое тестирование, без него незачем будет проходить всё остальное. Если прохождение теста и физического тестирования будут успешными, то ты направляешься на нашу медкомиссию, в другом месте её проходить нельзя. Плюс - справки от местных психиатра и нарколога, что не состоял на учёте. После прохождения медкомиссии с допуском «годен», ты в произвольной форме пишешь автобиографию и сочинение на тему: «Почему я хочу служить в подразделении». Писать не менее пяти листов, про патриотизм слишком не заикаться. Пиши, как есть: пригласили после срочной службы, решил попробовать, и уверен, что пройду. Не лезь в заумные дебри, пиши простым языком. Ясно? – он кивнул сотруднику, стараясь не прерывать его. – Дальше, психолог и полиграфолог. Сначала ответишь на вопросы без полиграфа. Всех поголовно на него не отправляют, это решает психолог. Прояви уверенность, внуши доверие, и обойдёшься без полиграфа, - сотрудник улыбнулся и развёл руки. - Сейчас особо распинаться не буду, они всё объяснят, если дойдёшь до этого этапа. Здесь такая контора, которая может отказать по известной только нам причине. Тебе даже объяснять ничего не будут, не подходишь и всё. И выяснять потом - почему не взяли, не стоит. Проверка будет хорошая и врать здесь смысла нет. Вопросы будут?
- Да. Меня интересует обучение и рост по службе, чтобы понятно было, что меня ждёт.
- Конечно, не зная этого, ни к чему и первоначальный этап проходить. Я так понимаю, что учиться у тебя пока не получилось: из школы и сразу в армию. В военном билете стоит - старший сержант, замком взвода. Работа в нашем подразделении является военной службой по контракту. Поступая сюда, ты приобретаешь статус военнослужащего с допуском по секретности. Работа связана с участием в боевых операциях, с командировками в «горячие точки». С поступлением на службу, сразу же в первом контракте, ты будешь проходить офицерские курсы. Подготовка идёт по программе обучения в составе учебной группы. По окончании её, ты получишь звание лейтенанта. Кавказ, и в связи с этим острая нехватка офицерского состава. Перспективных ребят, отвечающих требованиям спецназа по нормативам, после срочной службы без образования могут зачислить приказом с присвоением звания - прапорщик, но курсы будут обязательными. Короче, надо пройти всё и устроиться. Какие планы на жизнь были после службы?
- Хотел остаться в бригаде, но не получилось по причине запроса на службу сюда. А я и не знал об этом, думал пойти в институт с военной кафедрой или в военное училище, чтобы получить офицерское звание и опять в армию, может даже в родную бригаду.
- Не женился?
- Нет, пока не успел.
- В подобные подразделения случайные люди не приходят, каждый понимает, где он будет служить и чем заниматься, - сотрудник взял со стола ручку и записал что-то в деле. - Подбор личного состава ведётся тщательно, отсев достигает высоких процентов. Здесь большая психологическая и физическая нагрузка, которую тяжело выдержать. Бывало, что из двадцати кандидатов на службу проходили конкурс один-два бойца. Иногда, в силу вступает семейный фактор: для некоторых служба в подразделении заканчивается после общения с их жёнами. Теперь, главный вопрос. Проверку будем проходить?
- Да.

     Он прошёл все этапы проверок, и после ускоренных курсов и получения лейтенантских погон пришёл в группу Вайса. Пришёл по запросу вместо кого-то выбывшего. Юрий Вайс и Антон Харитонов, Роман Ковалёв и Денис Шуваев, Алексей Нечаев и он - Иван Неволин. Парни в группе были опытными, прошедшими не одну командировку в «горячих точках». Все были старше его по возрасту, только они с Лёхой Нечаевым были самыми молодыми.
     Юра Вайс (Белый) - майор, командир группы. Спокойный и уравновешенный, настоящий «спец» своего дела. Он был мужиком с крепким волевым характером и с настоящей офицерской выправкой. Было в нём что-то по-отечески мягкое и спокойное, которое притягивало к нему напрочь. Про таких офицеров говорят - «батяня», и особенно это чувствовалось по его отношению к молодым. Вайсу постоянно предлагали штабную кабинетную работу, но он умудрялся отвертеться, убеждая начальство в том, что он боевой офицер, практик, и его не привлекает работа с передвижением бумаг. Вайс открыто говорил: «Дайте до конца пройти то, что я научился делать лучше всего. Устану, тогда сам попрошусь», - и его оставляли в покое.
     Антон Харитонов (Тоха) - тихий мужик, молчаливый и немногословный, добродушно улыбающийся на бесконечные шутки Ромы Ковалёва. Так получалось, что в опасных ситуациях Антоха всегда оказывался рядом с тем, кому было труднее. Это было, как в известном фильме: «Ты откуда взялся? - Стреляли!».
     Денис Шуваев (Дэн) - потомственный отпрыск медицинских работников, серьёзный и начитанный парень. Учиться бы ему на кафедре медицинского института, защитить учёную степень, и из него получился бы грамотный врач, возможно и доктор медицинских наук. А он ходил в группе, отыскивал и уничтожал схроны с оружием и банды боевиков. На вопрос о его резко-противоположном от семейного выборе военной профессии, Денис ответил: «Так получилось после срочки. А теперь, куда я без вас?».
     Ромка Ковалёв (Ковбой) - балагур и весельчак, знающий тысячу и один анекдот и много смешных историй из жизни, чем скрашивал их дни и ночи в тех неприютных горах. За залихватским весельем и бравадой, в Ромке чувствовалась полная отдача себя друзьям и делу, и некоторый пофигизм до своей жизни. На задании Ромка с Денисом ходили в паре в «головняк», прихватывая с собой кого-нибудь из молодых для накрутки.
     Лёха Нечаев (Алой). Он получил эту кликуху в армии за совет лечить раны алоем, как лечила его в детстве бабка. Крепкий и жилистый, с затаённой во взгляде хитростью, Лёха пришёл на полгода раньше его и успел сходить с группой в первую командировку. Ходил Лёха неспешно, вразвалочку, и порой казалось, что вся собранная по миру лень скопилась в нём и беззаботно растеклась в его нагловатой улыбке. Из-за этой откровенной лени, в Лёхе не наблюдалась особая принадлежность к боевому слову «спецназ». Но это было ошибочное мнение, в деле всё было с точностью до «наоборот»: умел Лёха быстро сгруппироваться, отдать себя выполнению задания, а потом упасть в свою привычную лень.
     Ромка и Лёха, заядлые картёжники, умудрялись носить с собой затрёпанную колоду карт. На небольших привалах между переходами они успевали сделать всё необходимое: поесть, попить, поржать и сыграть в «дурака». После привала, сверкая красными от щелбанов лбами, они шагали дальше, словно не было в них усталости и пройденного за плечами пути. Вайс тихо поругивал их за нерациональное проведение отдыха, но дальше этого ворчания дело не доходило.

- Салют молодым и здоровым, - поприветствовал Ромка, принимая его в команду. - Что шепчет внешнее и внутреннее «оно»?
- В моей жизни не наступит момент, когда музыка станет мне безразлична, - отправил он Ромке ответ.
- Охо-хо! Если не можешь выразить чувства словами - значит они очень глубокие? - Ромка сделал многозначительный взгляд, поставив брови домиком.
- Ты знаешь, - слегка качая головой, прищурился он, - можно думать о многом гораздо смелее, чем говорить. Вообще, было бы здорово записывать сны на плёнку, а потом их пересматривать. А иногда хочется, чтобы сны даже сбывались.
- Хо! Да мы ещё и романтик? - развёл руки Ромка, тут же сунув их в карманы брюк. - Я разрешаю тебе думать и говорить без повода, даже музыкой. У меня по твоим сообщениям будет волчий голод. Будь круглосуточно на связи, - Ромка крякнул и боднул его, напирая лбом в его лоб.
Он тоже сунул руки в карманы и, приняв вызов, упёрся в Ромкин лоб.
- Нужно обладать недюжинной силой воли, чтобы держать в себе качества, которые не ценятся в обществе, - крякнул он, с силой сдерживая натиск.
- Ты заглянул мне в глаза, и твоё время в моей жизни пошло, - надавил Ромка.
- Делать то, к чему у тебя лежит душа. Разве это неправильно? - он надавил сильнее.
- Иногда мы выбираем дорогу, чтобы уйти от судьбы, и всё равно её там встречаем, - боднул его Ромка.
- Люди могут быть из разных миров и никогда не ходить одним путём. Но, однажды они сталкиваются, и их жизнь меняется, - он крепко взял Ромку за плечи.
- Хорошо, - Ромка тоже положил руки ему на плечи. - Тогда скажи, о чём ты думаешь сейчас? Я буду знать, что творится в твоей голове.
- Жаль, что мы не рисуем глазами. И вообще - меня лечит только небо, – он отстранился от Ромки.
- Мы не знаем, что будет завтра, но ты помни, что у нас с тобой есть сегодня, – Ромка тряхнул плечами и погрозил пальцем: - Вайс, а он мне нравится!
Ребята стояли кружком и улыбались, с интересом наблюдая за поединком. Заложив руки за голову и слегка потягиваясь, Вайс слушал, и в его глазах бегали чёртики.
- Откровенность - единственный способ разговаривать честно. Разговаривая откровенно, вы становитесь так близки, что живёте в шкуре друг друга. Отбой, бычки. Не сломайте шеи, - Вайс помолчал пару секунд. - Как много слов придумано для дикого влечения двух умов друг к другу.
Грохнул дружный хохот.

     Позже, как это бывает везде, ребята потребовали в ближайший выходной «проставиться». Перед этим они предварительно наказали, чтобы он особо не хлопотал, потому что не заработал ещё, а пить уже созрел, и что это их забота - сообразить уютный «мальчишник» на природе. А короче, скинулись рублями и поехали. На расстеленных по траве одноразовых скатёрках разбросались огурцы с помидорами, молодая редиска, варёные яйца и картошка, пучки зелёного лука, хлеб нарезкой. Туда же полетели одноразовые рюмки и бокальчики под пиво, сушёная и копчёная рыбка, издающая вкусный аромат. Под берёзкой шипел и потрескивал на углях свеженький сочный шашлычок. Вокруг накрытой полянки были постелены старенькие покрывала, прошедшие не один такой «мальчишник». Они всегда хранились у ребят в багажниках «про запас и на всякий такой случай».
- Ну давайте, - тронул речь Вайс. - За нас, ребята. И чтобы каждый чувствовал друг друга, нам без этого нельзя. Нельзя быть одиноким, когда вокруг тебя столько людей. Вообще, говорят, что люди меняются иногда за один день. А я не согласен. Человек в определённой ситуации может измениться за одну секунду.
Они опрокинули по маленькой. Вайс выпил тихо и степенно. Антоха разделил содержимое рюмки на два глотка, выпил их по очереди в два приёма и приложился тыльной стороной ладони к губам. Ромка вылил водку в себя сразу и целиком, и было такое чувство, что он проводил её внутрь на лету. Денис пил маленькими глотками, зрелище - до мурашек по коже, и тут же взял тонко порезанный кружок копчёной колбасы на закусь. Лёха одним махом вылил водку в себя, сложил губы трубочкой и смачно покатал её во рту, словно пробовал на вкус. Пропустив водку дальше, Лёха смачно ухнул, и в этот момент захотелось спросить у него: «Клюшница водку делала?». Он улыбнулся, выпил своё в три глотка и посмотрел на дно рюмки.
- Юра, ты за жизнь, как прям заправский философ, - хыкнув в сторону после выпитого, Ромка смачно закусывал, тыча пучком зелёного лука в соль. - Ванька, ты чё не закусываешь? Давай, мечи чаще, а то с непривычки с копыт слетишь.
- Ром, а чё ты не женишься? Ладно, пацаны, пусть ещё побегают, а тебе пора, - Антоха сидел, свернув под себя ноги калачиком.
- Мужику любовь нужна, чтобы было для чего жить. «Люблю» - можно сказать за секунду, а показать, как «люблю», займёт всю жизнь. Любовь - романтика и боль. А я не заболел пока. Наливай, а то я не почуял.
Они хлопнули по второй. Дымок предательски лез в ноздри вместе с запахами жареного на углях мяса. Лёха лениво прошагал к мангалу, перевернул шашлык, и так же лениво вернулся назад. Он проследил глазами за Лёхой и заметил, как Лёха тоже с интересом поглядывает на него.
- Вот, допустим, нравлюсь я ей, и она мне нравится, - Ромка торжественно поднял руку и мечтательно осмотрелся. - И пошло-поехало. А нами очень тяжело управлять. От меня, например, такая радиация прёт, что их просто шарахает. Кто выдержит? Есть хорошее понятие - «моя», которая в любой ситуации останется со мной. А у меня такой пока нет.
- Нам всегда чего-то не хватает. У каждого мужика есть недостатки, у каждой женщины свои заморочки. Идеально, говорят, только в раю, - Вайс плеснул водку в рюмки.
- Вот и выходит, - хмыкнул Ромка. - Всё было классно, всё было мило, но оказалось, что это мало, вино и свечи, и даже было, готово тело - душа не встала.
- Ребята, где логика? Ты любил, цветы дарил, мороженое покупал, на свидания ходил минута в минуту, не изменял. Ты, как честный мужчина, хотел взять замуж. А тебя раз - и променяли на того, кто опаздывает или не приходит, врёт, изменяет, может послать или стукнуть. Против всех правил. И такое происходит часто. Мечтая любить сильных, умных и верных, женщины часто идут к слабым, подлым и жестоким, - включился Денис.
- Чё, попадалово было? - Ромка подал Денису рюмку.
- Было. Женился до армии, а она не дождалась и ушла к другому. Хорошо хоть детей не было, а то совсем бы тоска. Теперь у неё двое пацанов, муж-пьяница, и сопли на кулак. А я её любил.
- Давайте третью, за павших братишек, не чокаясь. И помолчим, каждый о своём, - Вайс поднял рюмку.
     Они сидели в тени под берёзами, с веток которых свисали крупные серёжки и вместе с листвой качались в такт небольшому ветерку. По траве маленькими звёздочками рассыпались синие островки кукушкиных слёз, да белоголовые ромашки с яркими жёлтыми серединками.
- Бабы, они такие, за ушком почеши, по брюшку погладь, и она твоя, - нарушил молчание Ромка. - Себя надо любить, мужики, тогда и бабы нас любить будут. Деньги и машины, это маленькая гарантия того, что не убежит твоя девочка к другому. А если от кого убежит, так вместо неё из желающих замуж очередь выстроится. А мне не надо так, - Ромка смачно жевал кусочки сочного шашлыка. - Вань, ты чё молчишь? Только не шокируй, что ты у нас девственник.
- Щас прям, – дружный хохот заглушил его слова.
- Молоток! Перепутались в кроватке ручки-ножки, шейки-пятки, - Ромка приобнял его за плечи. - И чё?
- И ни чё. Уважаю всех, кто был со мной в те минуты и помог моему счастью.
- Рома, похоже у нас появился тот, кто отфутболит тебе поровну, - перекатившись от хохота на спину и вытирая глаза ладошками, Вайс протянул ему руку. - Ванька, держи лапу, - он легонько шлёпнул ладошкой по ладошке Вайса.
- И чё, Ваня. Много счастья-то было? - улыбался Ромка.
- А это, Рома, секретная инфа. А за разглашение - трибунал, - он положил руки на колени и растопырил локти в стороны.
- Ну не одна же, и вся прямо верная.
- Ну не одна же. А о верности я их не просил.
- Выписали бы мне трибунал в какую-нибудь девчачью обитель. И чтобы я один там был, - мечтательно протянул Ромка. - Тоха, налей до краёв, чё-то не берёт.
- После и нас бы туда позвал, - мечтательно пробубнил Лёха и ушёл в сторону кустов.
– Ещё бы взяло, – глянул на Ромку Денис. - Сколько смотрю на тебя, Рома, столько и завидую. Ты так аппетитно молотишь, что даже приятно наблюдать. Никакая водка не растворит твой талант обильно и с удовольствием закусывать.
- Эх, - вздохнул Ромка, выливая в рот очередную рюмку беленькой, а за ним и все. - Солдаты разведбата зверски обиделись на повара за гороховый суп. После него они так в кустах трещали, что были обнаружены противником. Анекдот. Лёх, ты на разведку в кусты ходил? Чё молчишь? Жениться-то будешь?
- Рома, дай свободы хапнуть, - Лёха прошуршал до мангала с закатанными до коленок штанами, там золотилась следующая порция шашлыка.
- Расплескалась синева, расплескалась,
По тельняшкам разлилась, по беретам,
Даже в сердце синева затерялась,
Разлилась своим заманчивым светом...
Дружный хор в шесть мужских голосов был слышен, наверное, далеко. Только им уже было всё равно: они пели.
- Всё в жизни относительно, ребята. Давай, Антоха, наливай по половинке, - кивнул Вайс. - Сколько таких семей, где муж - алкаш, ничтожество и садист, а баба его любит. Ты попробуй, заступись, когда это быдло её лупит. Разбив ему морду, ты увидишь, как она набросится, защищая своего мужика. Шоу из разряда - бьёт, значит любит. А рядом ты, парень - хоть куда: спортсмен, красавец, не пьёшь, не глуп, образован, не изменяешь, в твоей жизни всё налажено, спланировано и надёжно. А не любит она тебя! Бабе драйв нужен, кураж, иногда даже жёсткое поведение хулигана и наглеца. Жизнь показывает, что женщины не одним только пряником живут, иногда они и кнут вдоль спины просят. Это я образно говорю. Порой она сама заводит так, что ты вынужден отвечать грубо, иначе она тебя же и посчитает тряпкой. Кто сказал, что порядочный мужчина не должен ругаться матом? Мы считаем себя порядочными? Если бы наши женщины слышали, как мы иногда орём, поголовно, то отнесли бы нас к разряду грубых хамов. И среди девчонок есть дерзкие и наглые, и поначалу они нам нравятся. Но мы же не дураки на них жениться. Мы женимся на той, которая способна быть верной женой и хорошей матерью. Вывод: рисуйте звёзды на любовном фюзеляже, и ищите. А когда мозги закипают, то перемешивайте их, чтобы они с пенкой не убежали. В вопросе про «жениться», надо думать головой.
     Вайс выпил, бросил в себя кусок мяса и откинулся на покрывало, положив руки за голову. Все помолчали, и следом за Вайсом навернули ещё по рюмочке.
- Лекция на тему: короткого пути к счастью не бывает, - развёл руки Ромка. - Не каждая согласится жить с тобой, вымаливая своё, бабское. Нам-то что, работа попёрла и вперёд, а им тут ждать.
- Это нормальная женская реакция. Ей надо подумать и решить, надо ли связывать свою жизнь такими обязательствами. Поэтому, при случае нужно сказать о работе сразу в разумных пределах. Всё не надо, только со временем они сами начинают понимать и истерить по этому вопросу. Так проверяется честность и чувства: если выдержит, значит пойдёт с тобой дальше. Я по своей это понял, и пока всё нормально. Детей планируем в ближайшее время. Хотя боязно, мало ли, - Денис уставился глазами в ползущего по покрывалу муравья.
- Правильно говоришь, Денис. Кому тот ребёнок нужен будет, если что. Пройдёт время, у жены будет другая семья, совместные дети. А это дитё между ними будет, и хорошо, если примется другим мужиком. А если нет? - Антон встал и помешал тлеющие угли под шашлыком. – А детей всё равно надо. Годы бегут, про это забывать нельзя. И не каркайте.

     Он лежал на спине, глядя в небо, и слушал разговоры ребят. Наступила тягучая пауза, и неожиданно для всех он выдал хорошим баритоном:
- Ты принё-ёёс, принёс ей, чернай ворон, ручкю белаю с кольцом. По коле-еечкю друга ты узна-ала, чья у ворона рукя-а. Эт рукя-яя тво-ёго милаго, знать убитай на войне-е. Он убита-ай ляжить, незары-ытай, у чужедальняй стороне-е, - он вздохнул. - Бабка моя так пела, только это запомнилось.
- Молодец, - Вайс удивлённо вскинул на него глаза. - Могёшь! Где учился?
- Нет, не учился. От бабки это, она певунья была.
- Я вот эту люблю, есенинскую, - Ромка мечтательно закрыл глаза и затянул, а они вслед за ним дружно подхватили.
Мне осталась одна забава,
Пальцы в рот да весёлый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах, какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил,
Горько мне, что не верю теперь.
Чтоб за все, за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать,
Положили меня в русской рубашке,
Под иконами умирать.
- Антох, давай, командуй, - Вайс кивнул на рюмки. - Ты чё сегодня молчишь?
- Да-а, поругались дома. Моя не пускала с вами, - махнул Тоха рукой. - Говорит, вы ещё не надоели друг другу? Как объяснить женщине?
- Помиритесь, не первый год живёте. Хотя, Тоха, и в таком возрасте жёны срываются. С годами понимаешь, что она одна такая и дороже её нет. А она меня должна понять, что все мои проколы архангелы в небе считают.
- Лан, командир, выгребем, - Тоха кивнул Вайсу и наполнил рюмки, - Ну и выпьем. За жён своих, и за девчонок, у кого они есть.
- Молодые, - Вайс повернулся к нему и Лёхе. - У вас девчонки есть?
- А то! - хором рявкнули они с Лёхой.
Все были уже изрядно под хмельком: наступала такая пора разговоров, когда доверие выливается наружу, когда всё обсуждается и всем всё желается. Прищурив глаза от солнца, он смотрел в точку на небе, которую видел только он, и читал:
- Сердце в груди - аритмичностью в области вен,
Падает, бьётся, и рвётся из стиснутой глотки,
В ритме, пульсацией крови в районе колен,
Ходит по телу нетвёрдой и пьяной походкой.
Как через соломинку рвётся дыханье души,
Боясь оборвать, перерезать с тобой пуповину,
Затвором внутри: «Я же мой. Только мой. Ты дыши!»,
Жалеть бы себя, хоть немного, хоть наполовину.
Здесь смерть легче воздуха - мы её снова в тиски,
Слезой, поминая погибших, по грани стакана,
Руками, до боли, сжимая потуже виски,
Ладонью холодной вбивая себя в эту рану.
Один на один, сквозь надежду, и в области рта,
Надломится время невидимой строчкой... Логично!
Откроет душа твой единственный НЗ-портал,
В плечо АКМ: «Всё в порядке. Дела? Да отлично!».
НЗ- неприкосновенный запас, - пояснил он и вздохнул.
- Чьё? - первым спросил Ромка.
- Моё, армейское. Баловался немного.
- Вань, ты зачем сюда пришёл? – Вайс приподнялся на локте. - Тебе учиться надо.
- Я здесь. Мне так надо, - он посмотрел на Вайса. - Командир, надо мне.
- Ванька, - Вайс покачал головой. – Давайте, выпьем ещё по чуть-чуть.
     Пели, потом пили, и ещё пили-пели, и шашлык только так отлетал с мангала, и выпили они тогда крепко. Ночевали тут же, благо - ночь была летняя и тёплая, а ехать до дома всё равно было «никак». Спали они тут же под берёзками, кому как пришлось. Ромка лежал на спине, раскинув ноги в стороны и сложив руки под голову, и смачно похрапывал. Рядом с Ромкой, приткнувшись к нему спиной, с блаженным выражением на лице спал Денис. За Денисом, изогнувшись буквой «зю» и запрокинув голову «шибко» назад, лежал Лёха и откровенно храпел. Дальше лежал он, уткнувшись носом в бок Вайсу. Вайс спал чинно и благородно, закинув ногу на ногу: одну руку он положил под голову, а другой обнимал его. За Вайсом лежал Тоха с маленькой подушечкой под головой. Хитрый!
     Проснулся он первый. Вокруг стояла сонная тишина, которую нарушали редкие вскрики ночных птиц, да храп некоторых на земле. На краю неба занимался новый рассвет, обильно выпавшая роса несла лугам прохладу и свежесть. Он немного полежал, соображая, как удобнее вылезти и не разбудить ребят. Осторожно убрав от себя руку Вайса, он сел и осмотрел картинку их вчерашнего бытия. На скатёрках с закусью всё было аккуратно составлено, оставшаяся еда заботливо сложена в пакеты и завязана шнурком. По-любому Тоха прибрался. Оглянувшись на ребят, он затрясся от раздирающего хохота при виде этого зрелища. На ум ему вдруг пришла мысль: «И почему я не рисую, как Иван Шишкин? Взял бы щас листок, нарисовал родные просторы с берёзками и кукушкиными слёзками, солнышко в уголке, и эту картинку на траве. Своё такое - утро в сосновом лесу. Где фотоаппарат? Почему его нет?». Ему захотелось заорать тогда на весь белый свет, чтобы все услышали: «Ё-о-опр!!! Жизнь попёрла-а».


Рецензии