Гдальягу

Гдальягу

Автор - Иегуда Штейнберг
Перевод с иврита – Берелехис Йосеф
 
 
Хотя занятие учительством позволяло Гдальягу всего лишь с трудом сводить концы с концами; несмотря на то, что он постоянно болел, да и жена была нездоровой, глазные болезни приходили на смену зубной боли или язвам на теле; невзирая на то, что зимой разбитые окна его вросшего в землю домика не выдерживали порывов ветра и снежной бури, а во время дождя прохудившаяся крыша не защищала от лившейся сверху воды; несмотря на то, что днем он беспокоился о пропитании, а ночью о крове, и даже, несмотря на то, что не каждый день Гдальягу и его домашние могли исполнить заповедь «вечером ешьте мясо, а утром насыщайтесь хлебом», а бывали дни, что в доме не было даже сухой корки хлеба, «дабы насытиться хлебом» -  несмотря на все это, если бы пришел к нему Ангел Смерти и сказал: «Гдальягу сын Сары, пока еще не властен я над тобой, ибо не пришел твой день, но если ты пожелаешь, избавлю тебя от твоих страданий.   Заберу душу твою, наградив тебя поцелуем ». Если бы Ангел Смерти пришел к Гдальягу и сказал эти слова, плюнул бы Гдальягу ему в лицо и ответил: «Безумный, раз уж не подвластен я тебе, беги от меня, ибо если призову я Имя Небес, то сожгу тебя своими словами».
А еще знает Гдальягу, что «очень хорошо» - это смерть , и что существует Рай, и наш мир не более чем коридор к миру грядущему.   Так и есть, «очень хорошо» - это смерть. Но зачем вообще понадобилось это «очень»?  И разве недостаточно, чтобы было просто «хорошо»?
Большую милость совершил Всевышний со всеми созданиями, подарив им жизнь.   И еще больше одарил он еврейский народ, даровав ему 613 заповедей, за исполнение которых получат они большую награду.   Как будто мы и так, без награды, не исполняли бы заповедей, не накладывали бы тфилин и не возносили молитвы, не соблюдали субботу без этих предписаний?   Какое удовольствие в мире может сравниться с удовольствием от выполнения заповедей, вкушения марора в Песах, поста в Судный День, изучения Торы, молитв?    Говорят, что грешники полны вожделением, упаси Господь.   И все равно он не понимает, если даже полны они вожделением, как могут удержаться от исполнения этих прекрасных, милых сердцу, радующих и наполняющих душу заповедей?   Безумцы, несчастные безумцы.   Мало того, что лишены они доли в мире грядущем, так еще и в этом мире нет у них никакого удовлетворения.
Сам Гдальягу считает, что на жизнь ему сетовать грех.   Бывает, правда, что без всякой причины начинает он вздыхать.   Но даже вздыхая, он стыдится и кричит самому себе: «Глупец, что ты вздыхаешь?»  Молочных рек с кисельными берегами тебе не хватает?  Короны царской?
И когда думает он о своей жизни, то понимает, что правильно сделал, что накричал на себя.   Он считает свои дни днями недели.   В воскресенье и понедельник благость субботы все еще сопровождает его.   В четверг и пятницу он уже в предчувствии Субботнего Света, и этот Свет насыщает его.   Всего-то и остается, так это два будних дня.   А что такое два будних дня, даже если в эти дни в доме нет ни корки?
Бывало, правда, раньше, что и четверг приносил ему большие страдания, страх и переживания.   Когда он задавался вопросом: «Где мне найти деньги для субботы?»  И чувствовал он тогда адские страдания.   Еще начиная с воскресенья он начинал волноваться и переживать, что не найдет достаточно денег, чтобы справить субботу, и страх этот мешал ему даже в час молитвы.   Но сейчас он состарился и поумнел.   И знает, что страх этот беспричинный, страх неразумных детей.   Ведь заработок определяется человеку еще до его появления на свет, да и страхи его и переживания предначертаны с момента мироздания Началом всех начал и Причиной причин.   Но заработок отдельно, а волнения  отдельно.   Каждый четверг он идет к хозяину выпрашивать свой недельный заработок, ибо так написано ему на роду.   И если тот не дает, то печалиться или гневаться на него не стоит.   Так заранее решила Причина причин, что денег тот не даст, значит пойдет он к другому, а если и тот не даст, то и к третьему и к четвертому.   И если и те ничего не дадут, значит можно начинать немного волноваться.   И тогда супруга с красным от стыда лицом пойдет в седьмой раз просить у Ханы-мельничихи смилостивиться над ними и дать им муки в долг.   Все это Гдальягу и называл страданиями и переживаниями.   Но с субботой эти страдания никак не связаны.   В субботу, если только пожелает Всевышний, хлеба будет вдоволь, будет мясо и вино для киддуша, а может даже и рыба, если так повелит Божественное Провидение.   Но он, однако, не скрывает, что испытания эти ему неприятны, особенно когда слышишь жалобы на учителя и плохое обучение от родителей учеников, когда они не могут заплатить за учебу, или обвинения и ругань жены за то, что ей приходится брать муку взаймы.    Но разве можно из-за каких-то обидных слов забыть все хорошее?  У кого не загориться душа, кто откажется немного пострадать, поволноваться, получив в награду удовольствие и умиротворение, которые приносит с собой шаббат, особенно если ты твердо знаешь, что волнения вещь преходящая, и все будет так, как должно быть?
Теперь недомогания его, болезни жены и сыновей не пугают его.   Ведь он точно знает, что эти страдания - посланные ему испытания.   Он не может от них убежать, ведь жизнь человеку предопределена заранее.
И он трижды в день с чувством и жаром возносит свои молитвы. Иногда, произнося «излечи нас», он начинает рыдать, а на словах «Отец Милостивый» останавливается и направляет все свои душевные силы, умоляя о заработке, несмотря на то, что знает, что на Небесах ему все отмерено, и человек не в силах изменить то, что установлено ему свыше.   Однажды ему в руки попалась книга, в которой обсуждался вопрос «познания и выбора». Сам вопрос вызвал у него крайнее удивление, ему казалось, что никакого вопроса здесь нет.    Ведь познание Создателя, благословенно Имя Его, над временем, и в жизнь воплощаются действия и поступки, заранее известные Создателю, благословенно Его Имя. Ну, а кто же не знает, что в сердце человека живет доброе и злое начал, и что творит человек Добро или Зло, руководствуясь свободой воли?   И это настоящее чудо, но   Его чудо, проявление Его могущества.    А разве не чудо создание небес и земли?  Познание без выбора... или выбор без познания - разве это не удел даже простых людей?   Разве это и так не ясно, если бы выбор, конечно, действительно существовал?
Иногда он размышляет о том, как ведет себя Создатель по отношению к своим созданиям, и в такие моменты сердце наполняется радостным изумлением.   «Мне, к примеру, нужно несколько грошей, чтобы постричься перед субботой. Я иду к сапожнику Зюсе, и прошу, чтобы он заплатил мне за учение.   Зюся дает мне полтину, полученную им от какого-то крестьянина, который заказал у него сапоги.   Крестьянин сеял, пахал и молотил зерно, пока не получил пшеничную муку.   И если бы кто-то из них опоздал хотя бы на час, то я, Гдальягу, не смог бы постричься в честь субботы.   И получается, что весь мир заботится и трудится для меня».
В эти минуты он чувствует странный душевный подъем и ощущение своей высшей ценности до тех пор, пока эта мысль не вгоняет его в краску.   Но, продолжая рассуждения, он приходил к выводу, что такой это правильно по отношению ко всем, и что сапожник Зюся тоже может сказать, что Гдальягу создан был исключительно для его, Зюси, пользы, чтобы учить Торе его сына. И тогда он изумляется еще больше, и возносит хвалу Причине причин, создавшей бесчисленное количество миров таким образом, что все они служат друг другу.
Бывает, что супруга огорчает его своими разговорами, пилит его: «Наша Ента уже девушка на выданье.   Дети голы и босы...»   О, этого искусства ей не занимать!   Она нападает на него с таким усердием, что у него не остается времени поразмыслить о своих поступках и вспомнить, что все это тоже написано ему на роду, изменить ничего невозможно, разве что все изменится само собой.  А если так, то зачем же переживать?
И тогда, хотя ему и становится больно за своих домашних, это чувство быстро проходит.   Для волнений и сожалений у него просто нет времени.   Он находится в постоянном ожидании. Дни между Песахом и Шавуотом созданы лишь для того, чтобы дать передышку между двумя большими праздниками.   А интересно, могут ли эти праздники идти один за другим вообще без перерыва?  От Шавуота до 17 тамуза тоже перерыв.   Еврей должен уметь ждать.   С 17 тамуза до Девятого ава - время скорби, такова заповедь.   И хотя это время страданий, но и в страдании этом есть свое удовольствие.   Сразу после освящения Луны на исходе Девятого ава, чувствуешь обновление души, спускающееся свыше озарение.   Как-будто долгое время тебя осаждали враги, и вот ты их победил, и превратил в своих рабов - и ты прекращаешь поститься и ешь с большим удовольствием.   И вновь ждешь, теперь уже Роша А-шана.   Хотя, если подумать, начиная с рош-ходеш Элуль это уже время страшного суда.   Но в глубине души он знает, что в конце концов Всевышний простит еврейскому народу все его прегрешения, ведь это прощение записано заранее Божественным Провидением.   Но Судного дня он все-таки страшится.   Этот страх положен еврею, так пишут святые книги.   А после этого наступает месяц удовольствий, месяц, подобный грядущему миру.   «Грешники эти, - думал всегда Гедальягу, - «которым из-за своей распущенности  удобно не соблюдать заповеди», могут ли они предположить удовольствие, скрытое в днях между Судным Днем и Суккот, в то время, когда Сатана не властен над ними, и не ведется счет грехам, когда вокруг полная свобода, в дни, которые не считаются праздниками, но и буднями тоже?»    Могут ли они постичь ту свободу, которую чувствует человек, сидящий в маленьком шалаше, скрывающем и защищающем тебя. Когда ты сидишь в шалаше, распрямившись, и ощущаешь свободу всем своим телом?   Знали ли они наслаждение от осторожного прикосновения к этрогу, от удовольствия осязания лулава?   От Суккот до Хануки больше всего дней ожидания.  А от Хануки всего-то и остается подождать до недельной главы «Шкалим».   А там уж и аромат Песаха разносится в воздухе.
Годы идут чередой, и вся жизнь превращается в один большой праздник, с небольшими перерывами.
И лишь одна только капля горечи отравляет его жизнь.   Помнит он, помнит день смерти, и радость его смешалась, улетучилась душевная отрада.   Нет, он не боится ада, ведь наказания там - не месть, а польза для человека, путь очищения души. Только глупец боится собственной выгоды. Он знает, что в раю евреев Всевышнего ждет награда, по сравнению с которой все земные удовольствия лишь искра, искра того вечного наслаждения, что приготовленно душам в грядущем мире.   Он знает, что «очень хорошо - это смерть», но все равно при упоминании имени смерти он вздрагивает от страха, а в голове проносится вопрос, тревожащий ум и волнующий сердце: «Зачем нужно это «очень»?»  Разве не достаточно, чтобы было просто хорошо, без «очень»?  Для чего добрый и  творящий добро Бог, «который никогда не сделает тебе ничего плохого», так устроил нашу жизнь?  Разве ему не все равно? Почему он не дал людям хорошую жизнь в подарок, без того, чтобы требовать его обратно?
Знал он, знал все ответы на свои вопросы.   Знал все пункты и подпункты вопроса, и то, что по-другому быть просто не может.   Знал, что это большой грех задавать такие трудные вопросы Владыке мира и пытаться докопаться до сути Милосердного. И, зная все это, он глубоко прятал свои мысли, а вопросы эти никогда не срывались с его губ.   Но от этого вопрос никуда не пропадал, он жил глубоко в сердце и тревожил его мысли... «Очень хорошо»... Зачем нужно  «очень»?  Разве не достаточно, чтобы все было просто хорошо?