Школа

Мои школьные истории можно начинать как сказку, со слов «Давным-давно…». Итак, давным-давно, в семидесятых годах прошлого века я была обычной московской школьницей. Смешных историй со мной и моими одноклассниками случалось великое множество, но, чтобы не утомить читателя, я остановлюсь только на трех.

История первая: как мы поссорились с моей подружкой Ленкой…
С Леной мы познакомились и подружились за день до того, как пошли первый раз в первый класс. И дружили до третьего класса. А потом произошла эта самая драматическая история. Сразу замечу, что одной из главных причин случившегося стал тот факт, что Ленка была единственным долгожданным ребенком у пожилых родителей, которые, особенно папа, любили и опекали ее безумно.
У нас с Леной и еще двумя подружками завелась какая-то страшная тайна. Саму тайну за давностью лет никто из нас вспомнить уже не в силах, да это и неважно. Важно, что я, как очень начитанный ребенок, точно знала, что для сохранения страшных тайн необходимо всем посвященным дать не менее страшную клятву. К счастью, я не додумалась до процедуры кровопускания, но настояла на том, что все мы должны, в порядке закрепления тайны, съесть землю.
И вот, «после школы», мы, четыре аккуратненьких третьеклашки, направились в ближайшие «посадки» (так назывались в нашем районе-новостройке оставшиеся от бывших на этом месте деревень сады), набрали в руки земли, и мужественно стали ее есть. До сих пор помню, что вкус у земли был отвратительный. Ну, дали мы клятву, и, с чувством выполненного долга, разошлись по домам.
Вечером в нашей квартире раздался телефонный звонок. Звонил Ленкин папа, который рассказал моей маме о том, что мы ели землю. От мамы мне, конечно, влетело. Но самое главное – я не могла простить Ленке ее предательства. С этого дня мы перестали быть подругами – виной тому моя детская бескомпромиссность. К счастью, к десятому классу я поумнела, и с тех пор наша дружба, которой уже больше сорока лет, никогда не омрачалась ни одной ссорой. Никакого предательства, как оказалось, не было: нас, поедательниц земли, «засекла»  и выдала Лениному папе соседка.
Прошло три десятка лет. Моя дочка училась в четвертом классе и ходила на подготовительные курсы для поступления в гимназию. Однажды, крайне довольная, она сообщила, что ее очень похвалили на курсах за интересный рассказ на тему «Школьное детство моих родителей». Выяснилась, что рассказала она, видимо очень красочно, о том, как «мама с тетей Леной ели землю». После этого мне все время казалось, что учительница дочки поглядывает на меня с некоторой опаской…

История вторая: «Прощай, Гульсары!»
В старших классах у нам досталась очень интересная учительница по русскому и литературе. С одной стороны, она была чрезвычайно ответственной и любила до безумия свой предмет. С другой, она нас русским и литературой просто замучила. В десятом, выпускном классе, у нас почти каждый день были нулевые уроки русского, дополнительные седьмые или восьмые – литературы. Мы до посинения писали сочинения и диктанты.
В один далеко не прекрасный день,  восьмым уроком у нас было внеклассное чтение. Накануне нам задали прочитать Чингиза Айтматова «Прощай, Гульсары!». И так уж вышло, что никто прочитать повесть не успел. Вот сидим мы перед уроком грустные, ждем расправы. И тут Витька, душа общества и любимец класса, заявляет: «Да что вы боитесь, я все прочитал, щас я вам кратко перескажу!». Мы, конечно, прекрасно понимали, что шалопай Витька, как пить дать, ничего не прочитал, но включились в игру. Витька встал перед доской и начал вещать: «Это жутко трагическая история! В общем, там был парень, красивый такой, храбрый такой, умный такой, но бедный – пребедный. И была девушка невиданной красоты, звали ее Гульсары. Полюбили они друг друга до смерти, но тут отец решил выдать Гульсары за богатого бая. Стали они прощаться, юноша держит Гульсары за руку, и говорит: «Прощай, любимая, прощай, Гульсары!», а она плачет, рыдает. А он ей опять: «Прощай, Гульсары!»… По мере рассказа Витька вошел в раж, его возгласы «Прощай, Гульсары!» уже переходили в какое-то завывание, но тут, с последней парты, где сидела самая ответственная девочка, раздался тихий голос: «Вить, но ведь Гульсары – это лошадь!»… Конец представления…

История третья: о круглых домах и психоневрологах…
Весной в выпускном классе наш десятый повели в ближайшую поликлинику на диспансеризацию. В числе прочих врачей нужно было пройти психоневролога. Захожу я в кабинет, там сидит какая-то нервная женщина, вся дергается. Берет она историю болезни, читает вслух: «София Синицкая». Потом поворачивается ко мне, делает какое-то неестественно умильное лицо и спрашивает: «Девочка, а как тебя зовут?»  Я удивилась, но дисциплинированно ответила на этот и другие не менее дурацкие вопросы.
После меня в кабинет зашел Витька, уже известный вам по предыдущей истории. Схема опроса повторилась: зачитав вслух имя пациента, врач тут же спросила: «Мальчик, а как тебя зовут?» Витька, не задумавшись ни на минуту, выдал: «Меня зовут Петя». Врач напряглась, лицо стало вдумчивым, как при постановке диагноза, но потом на него вернулось умильное выражение, и опрос продолжился: «Мальчик, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Витька, к десятому классу выросший где-то за метр восемьдесят, и здесь не задержался с ответом:
- Когда я вырасту, я буду строителем.
- А почему строителем?
- Чтобы строить круглые дома.
- А почему круглые?
- Чтобы из-за угла не убили…
В эту минуту мы услышали, как из-за двери раздался вопль: «Во-о-он!» Позже выяснилось, что психоневролог написала записку директору школы, в которой сообщила, что Витька «издевался над врачом при исполнении ей служебных обязанностей».
Кстати, на самом деле Витька хотел стать не строителем, а врачом, как его мама, дед, и бабушка. Он и стал врачом, очень хорошим, говорят...