Вальс Шопена

                ВАЛЬС   ШОПЕНА.

       Он играл вальс Шопена. Его сильные, крепкие пальцы легко и свободно метались по клавишам, издавая звуки, от которых у меня замирало сердце.  В них было все – светлая грусть, радость любви и глубокая задумчивость. Я стояла возле рояля, смотрела на его вдохновенное и прекрасное лицо, и была не в силах отойти. Мне казалось, что  мой уход сразу что-то изменит, и звуки станут пустыми и поверхностными, как та жизнь, которая была  до него. Мы встретились случайно, в городском автобусе. Кто-то за моей спиной включил  портативный приемник, и вдруг вместо привычных выкриков, хрипов и оглушительного барабанного боя  полились тихие, божественные  звуки. Но в их тишине не было покоя, они волновали и тревожили. Я оглянулась и увидела молодого  человека с приятным, приветливым лицом. Его синие глаза скользнули по мне и метнулись в сторону. Потом возвратились и, подобно стрелам, вонзились в мое сердце. Меня неудержимо, как щепку в бурном потоке воды, повлекло к этому мужчине. Так начиналась наша любовь. Мы понеслись друг к другу, как воздушные шарики к небу! И счастье накрыло нас своим божественным крылом!..                …Он играл вальс Шопена, а передо мной мелькали кадры недавней жизни.  Как-то я прибежала на свидание, и тут пошел дождь. Мы спрятались под крышу ларька, но водные струи  пробивали ее насквозь. Он взял ладонями мое мокрое лицо и покрыл поцелуями, а я прижалась к его куртке, и замерла от счастья… С ним мне всегда хотелось быть                покорной, беззащитной,   полностью отдаваясь в его ласковые руки. Он обнимал  меня  и шептал какие-то немыслимые, неправдоподобные слова, а мне хотелось слушать и слушать, и никогда не разжимать своих рук, обвивавших его шею…
      … А потом он уехал на войну. На эту проклятую, никому не нужную войну. А я купила кассету с вальсами Шопена, и все свободное время слушала тот, наш вальс. И он возвращал меня к нему, к нашим счастливым дням. И мне было легче  переносить эту ужасную, затянувшуюся разлуку. 
      Он вернулся, но долго не хотел прикасаться к роялю. А по ночам выкрикивал какие-то бессвязные приказы, или вскакивал, размахивая руками и оглашая ночную тьму грубыми ругательствами.   А,  как-то увидев, что я ставлю кассету с Шопеновскими вальсами,   резким движением выхватил ее из моих рук и разломал на части. И я поняла, что та жизнь, где царили счастье, понимание и доверие, где  вальс Шопена был талисманом  нашей любви, та жизнь кончилась, и началась другая, еще неведомая, но уже нелюбимая мною. К нам с неотвратимой неизбежностью подкрадывались отчуждение и разлука.
     Он ушел от меня, и словно канул в вечность. Молчал телефон,  дверной колокольчик  не заливался веселым перезвоном. В безумной тоске и пустоте тянулись дни. Трещина нашей любви ширилась и превращалась в овраг, через который, еще мгновенье, и уже не  сцепить рук…
      Но вот однажды… Однажды я подошла к  квартире и замерла. Из-за двери глухо просачивались какие-то звуки. Но я узнала их сразу, и мое бедное сердце вздрогнуло, бешено заколотилось  и понеслось куда-то вниз. Трясущимися руками, я открыла дверь, и потонула в звуках Шопеновского вальса.
   Они звали меня, каялись, молили о прощении, обещали, дарили надежду и  любовь. И, поверив им, я подошла, положила руки ему на плечи и заплакала. А он играл и играл, наполняя пространство звуками, а  душу радостью. И когда растаял в воздухе последний звук, он обнял меня и прошептал:
    - Прости! –                И я поверила, что все грустное, тяжелое, обидное так же растаяло в нашей жизни, как этот последний звук вальса Шопена…

                К О Н Е Ц.