Тринадцатый... глава 12

12
     Вот живёшь ты себе, живёшь с заштопанной вкривь душой, и вдруг в твоей жизни появляется она - твоя «Ева», из твоего, говорят, ребра. И ты становишься зависимым от её присутствия в твоей жизни. Тебе нравится заходить с ней в подъезд и подниматься вместе в лифте, вдыхая запах её волос, намокших под дождём, нравится греть её руки в своих, когда они замёрзли. Тебе нравится смотреть на её кухонную суету, сжимать в руках не всегда покорные руки, листая в памяти первую встречу, и с ужасом думать: «А могло бы и не быть». И ты благодаришь судьбу, что она остановила тогда твоё время, обнулив счета прошлых встреч, и дала возможность понять, что ещё не поздно сходить с ума. Ты будешь лежать с ней на диване перед телевизором, а она будет жить у тебя на груди, укутавшись в уютность тихого вечера. Ты будешь лежать и рычать внутри себя: «Как же хочется сейчас нежно искусать твои губы». Но она спит, и ты не будешь её будить. А «вырванное ребро» так приятно ноет и ноет внутри.
     Они с Наташей просто жили, улыбаясь каждому дню, прожитому вместе. Она не просила о замужестве, а он не предлагал. Ему казалось не столь важным оформление их брака, важно было, что она у него есть. Он не помнил тогда, сколько они были вместе, вроде бы больше двух лет. В ближайшее время он собирался сделать Наташе предложение и обдумывал, как красиво это сделать, но не успел. В один из вечеров, повернувшись к нему от стола на кухне, она спросила:
- Ваня, почему ты не женишься на мне? Не хочешь?
- Натали, ты хочешь выйти за меня замуж? - он стоял посреди кухни и улыбался своей нахальной улыбкой.
Наташа мяла фарш на котлеты, подозрительно зло перебрасывая мясо из руки в руку. Краем глаза он следил за летающим в её руках фаршем, а про себя подумал: «Чё-то злая сегодня. Щас, как залепит этим мясом с размаху. Кто её знает, эту загадочную женскую логику».
- Ты думаешь, что я так и буду жить в подвешенном состоянии?
- Наташ, да я хоть сейчас, - ответил он, стараясь не ляпнуть лишнего.
- Ну, так зови!
- Замуж звать?
- Замуж зови, руки моей проси.
- У кого? Вообще-то, у родителей просят, как-то сватаются.
- А ты меня у меня и зови, меня у меня и проси, - она повернулась и смерила его взглядом. - Хороший жених, мне нравится.
Он стоял, задумчиво соображая что-то в голове. Наташа ждать не стала:
- Что задумался, Неволин? Жениться струсил?
- Погоди. Свататься говоришь? А давай будем свататься, - он решительно пошёл в спальню и надел джинсы.
- Вань, ты куда? – заглянула Наташа в спальню.
- Жарь курочек и котлетки, Натаха. Какую рубашку ты любишь? Давай.
- Куда собрался-то? Темно уже на улице, - Наташа стояла и улыбалась.
- Я скоро, - кивнул он ей у двери, надел куртку и вышел.

     Стоял морозный декабрьский вечер. Спешащие люди открывали двери подъездов и с озабоченными лицами торопились домой к своим обычным вечерним делам. Он поёжился, стряхивая с себя морозную свежесть, и набрал номер Дениса.
- Денис. Давайте, подгребайте с жёнами к нам, я жениться буду.
- Вань, какой жениться? Не шути. Пятница, вечер. Кто тебя женить-то будет?
- Фу, блин! Не жениться. Свататься сегодня будем.
- Где? В деревню к матери её поедем? Вот неугомонные.
- Нет, будем дома Натаху сватать. Она сказала: или проси руки и женись, или уеду к маме.
- Ругались, что ли?
- Нет, пока всё мирно. Я в супермаркет за продуктами. Давайте, подтягивайтесь ко мне.
Обалдевшие от приятной возможности погулять компанией, подъехавшие ребята с интересом спрашивали у него подробности, кидая в телегу всё нужное на стол.
- Нормально, - Пашка удивлённо выпучил глаза. - С утра не собирался, а к вечеру припёрло. А чё? Мне нравится.
     Закупив продукты, они ввалились всей компанией в квартиру. Наташа встретила их в коридоре у двери. Девчонки сразу разделись, прошли на кухню и стали хлопотать у стола. Улыбаясь, Наташа смотрела на него и ждала действий.
- Я дико извиняюсь, конечно, - Пашка взял руку под козырёк, - но вот этот тип утверждает, - Пашка потыкал ему пальцем в грудь, - что он проживает с вами в одной квартире. Уточняю, что незаконно с вами проживает.
- Понятия не имею, зачем он проживает. Ещё и незаконно, - Наташа сложила руки на груди.
- Щас мы ему сделаем свободный полёт. Женим - и концы в воду, - включился Федя.
- Щас мы ему всё узаконим, – Пашка поправил шапку, вспоминая разные кричалки, которые бывают в таких случаях, и гаркнул: - Понаехало гостей со всех разных волостей. Кем влечёт нас это место? Отвечаем все, – и вслед за Пашкой все громко рявкнули: - Невестой.
- Не ошиблися мы вроде. Объявляем при народе, вот - невеста тута есть, и жених наш - просто жесть, - не растерялся Олег.
- Обещаем, наш жених - будет нежен, будет тих, - Денис вопросительно взглянул на него.
- Если двинет глаз налево, мы ему - прям в два прицела, - Федя поднёс кулак к его носу.
- Поручаемся, братки? Раскрывайте-ка лотки, - Денис поставил пакеты с продуктами на пол.
- Вот букет тебе, невеста, поищи-ка ему место, - Олег подал Наташе букет огромных белых хризантем, купленных по дороге.
- Вот шампанское. Бери, и ничего не говори, - Пашка махнул рукой и поставил шампанское на пол перед Наташей.
- И винцо! Ток уговор: ты хороший приговор - жениху, уж не взыщи, он у нас - не лаптем щи, - Федя добавил к её ногам вино.
- Где такого ты найдёшь? - Пашка погладил его по голове. - Соглашайся, не тревожь.
- Вы друзья, как на подбор. А у нас с ним уговор: коль не будет он жениться, сделаюсь я вольной птицей, - подыграла им Наташа. - Я, Неволин, не шучу, я до мамы улечу.
- А жених-то наш сбледнел, хоть бы впрямь не заболел, - Олег потрогал его лоб и покачал головой.
- Чё молчишь-то, не пойму? Дайте водочки ему, - Федя стоял уже с открытой бутылкой водки.
- Пусть с порога всему люду, раскладает речь на блюду. Будет или нет жениться? Уж пора б остепениться, - Денис осуждающе покачал головой.
- Дай стаканчик мне пустой, щас не будет холостой, - Пашка подставил Феде рюмку.
- Двадцать девять, дураку. На, подхватывай в руку, - Федя грозно взглянул на него.
- И держи-ка речь, жених. Чё-то ты сегодня тих, - Олег слегка подтолкнул его вперёд.
- Фу! От волнения даже не знаю, чё говорить. Натаха, я тебя люблю, - он опрокинул стопку в себя и дунул в сторону.
- Ну а чё... Ка-апец. Нормально. Главное - оригинально! - Пашка злобно глянул на него.
- Чё в зобу дыхалку спёр, словно кто тебя припёр? - Федя похлопал его по спине.
- Ладно, нечего рядится, а то выгонит девица, - Олег обнял его. - Ваньке, вон и так уж - пресс, на полкило скинул вес.
- Ну теперь, как говорится... Как тебе жених? - обратился Денис к Наташе.
- Годится, - засмеялась Наташа. - Проходите, хватит его мучить.
     Девчонки, жёны друзей, смеясь и прислушиваясь к их перебранке, уже сообразили стол. Они разлили себе коньяк, девочкам вино.
- Всё, держи нормальную речь, Ванюха, - Денис поднял рюмку.
- Да-а. Не думал я, что напряг такой будет, - вздохнул он, собираясь с мыслями. - Наташа, думал я конечно, как это всё будет, ну вот так у нас с тобой получается. Я сейчас волнуюсь, - он крутил рюмку в руке. - Наташенька, я тебя так долго искал, и нашёл тогда. И я говорю тебе спасибо за твоё терпение. Я тебя очень люблю. Очень. Я не буду публично говорить тебе красивые речи, ты их знаешь. Может, как-то не так нужно говорить сейчас, я не знаю. Наташ, выходи за меня замуж. Всё.
- Конечно, Вань, - она прижалась к его плечу, и в её глазах блеснули слёзы. - Я же не выпросила это у тебя?
- Нет, конечно, - он поцеловал её в висок и прижал к себе. – Прижимайся крепче, это плечо будет надёжным. Я обещаю.

     Ночью они проводили друзей и остались одни. Он обнял её сверху за плечи, она обняла его снизу под руки, и они стояли посреди комнаты и целовались. Они целовались нежно, медленно, едва касаясь губами и слегка покачиваясь в танце под тихо играющую музыку. Целуя его, она приподнималась на цыпочках, чтобы достать его губы, и почти висела у него в руках. Шутя, он отстранялся чуть выше, чтобы она ещё больше тянулась к его губам. Голова кружилась от выпитого, и от чувства близости и желания. Не в силах больше сдерживать себя, он подхватил её на руки и унёс в спальню. В зале играла уже другая музыка, и она им не мешала...
     Счастливые и крепко «обнятые», они лежали в спальне и разговаривали. Целуя её, он рассказывал о себе то, что она ещё не знала, упуская то, что ей не положено было знать. Он рассказывал о себе, об отце, о погибшем Сашке, о Лёхе.
- Я рассказываю это для того, чтобы ты хорошо подумала. Не хотел бы я повторения дядьки Сашкиной истории, поэтому не торопил тебя с замужеством и просил подождать с рождением детей. Конечно, я понимал, что это нужно нам с тобой. Может, я не прав. Может, это моя душевная рана. Я не знаю. А вдруг со мной случится что-то подобное, и ты останешься с ребёнком одна? Командировки были, есть и будут. Я втянул тебя в свою жизнь, и если ты готова быть со мной дальше, готова ждать, любить, верить, - он помолчал, перебирая её пальцы в своих. - Мне тяжело это говорить. Не смотри на моё настойчивое желание оставить тебя с собой, хотя это так и есть. Подумай и реши сама. Я буду самым счастливым, если ты останешься со мной.
- Ты с ума сошёл? Я с тобой больше двух лет уже, - она погладила его по колючей щеке. - За это время я могла бы уйти, и если я осталась, значит сделала свой выбор. Не дергайся, я буду с тобой. Ты знаешь, я уже научилась просыпаться на каждый шорох.
- Хорошо, только с ребёнком давай ещё подождём. Ты не обижайся, это моя просьба.
- Подождём, Вань.
     Наташа уснула, а он лежал ещё какое-то время в тишине. Неспокойные мысли зачем-то лезли ему в голову. «Какое смешное понятие - заниматься любовью. Разве можно любовью заниматься? Многие мечтают о любви, и испытать такое чувство хотят все. Счастье, когда встречается такой человек, которого выбирает сердце. Я до отчаянья остро хочу тебя рядом с собой, Натаха моя. Ты умеешь говорить глазами: нежно, еле слышно, и тонко. Ты умеешь любить всеми существующими «до» и «после» событиями, и принимать все мои заморочки с пониманием. Наверное, Бог знает, что он делает. Нашёл же он мне тебя. И я дам тебе всё, как умею и как могу». Он почти спал, а на подкорках ещё бессонного сознания внутренний голос шепнул ему: «Надо жить так, чтобы твоя девочка была твоей, а не просто с тобой. Это - большая разница».
     Вскоре была регистрация и свадьба: он устроил всё быстро, и через месяц она была Наташей Неволиной. В хлопотах этой зимы незаметно пробежали дни, открывая земле новую весну, а за ней и лето.

     «Маленький мой, ну зачем ты плакала? Не надо, всё будет хорошо. Я тебя очень-очень. Улыбнись. Ещё раз. И ещё... Целую уголки твоих глаз, чтобы они больше не плакали».
     «Силовики пятый день продолжают преследовать группы незаконных бандформирований в горно-лесистой местности на границе Чечни и Дагестана. Отряды внутренних войск, других силовых структур, группы спецназа, пытаются блокировать район, где укрываются боевики», - голос дикторши в новостях был сухим и деловым. Мир Кавказа по-прежнему трясло: федеральные войска, отряды и группы специального назначения постоянно были в районе оперативных действий на Кавказе. Каждый день - поиск, возможно - короткий бой.
     Они лежали в тени кустарников, расположившись в круг: заняли круговую оборону. Зацепившись за это место, они уже третьи сутки наблюдали тут за местностью. Спали по очереди, давая друг другу небольшие промежутки для отдыха.
- Не, ну спать же невозможно. Храпит и всё. Он всю нашу располагу сдаст. Вань, ты слышишь? - лежал и возмущался Пашка.
Он поднял голову и посмотрел вокруг. Небо было чистым, на нём не было ни единого облака, что предвещало хороший солнечный день.
- Не могу я с ним спать. Мешает - реально, - Пашка потёр глаза и сел на колени. – Федя, давай на бочок.
- Выгони его на улицу, - хохотнул он, поправляя под головой бушлат.
- На улице спать он не желает, говорит, что холодно.
- Паш, ты у него под боком, как на печке. Вот и грейся, - включился в разговор Денис. – Надо Альку у речки сменить, пусть поспит.
- Я ему в бок ткнул, он перевернулся на спину и ещё сильней орать стал, - Пашка посмотрел на спящего Федю.
- По лбу бил?
- Бил, помогает кратковременно.
- Чи-чи-чи пробовал? - он потянулся, разминая мышцы.
- Пробовал. Спит он шибко, аж будить невозможно, - Пашка заглянул Феде в лицо.
- Кто спит? - буркнул Федя. - Соловей, уткнись в спину и сопи. Не высплюсь я, злой буду.
- Во! А минуту назад, как бульдог не кормленный рычал.
- Я не слышу, падаю и всё. Командир, я Графа сменю, - он встал, не дожидаясь ответа Дениса.
- Давай, Вань, – Денис широко зевнул.
Он направился к Графу на пост. Олег лежал в зелёнке у тропы, навалившись подбородком на автомат. Он подполз и лёг рядом.
- Караулишь? А я подумал, что ты уснул.
- Да ну. Ты чё? Наблюдаю, - Олег зевнул.
- Может сюда никто и не сунется. Ползи, поспи маленько.
- Тихо пока. Вчера по рации сказали же, что в этом районе они не должны появиться. Ну мало ли, покараулим. Я ушёл.
     Он огляделся вокруг. Дикая тишина диких гор, предрассветное состояние природы. Густой туман медленно наползал на горы, струясь вниз белым полотном. Извиваясь между перевалами причудливым вихрем, он воздушной пеной опускался в ущелья. Много раз он видел подобную картину, ощущая величие природы и её заколдованную красоту. Эта красота дана человеку для жизни - бери, отдыхай, пользуйся. А люди превращают её в полигон для своих нелепых и безумных войнушек. Так нельзя! Нельзя жить войной. В жизни есть много прекрасных вещей: мама, любовь, друзья. И этот мир мы ставим на грань выживания. Да, от памяти и настоящего никуда не денешься. Здесь тихая война, и жить в мире, почему-то не получается. Воспитанных на смерти воинов Кавказа с малых лет учат стрелять в людей. Здесь им - быстрей автомат в руки и знать его, как свои пять пальцев. Они воспитаны не дрожать при виде вырванных рук и ног, обезглавленных тел. Их учат резать шире глотки и простреливать дырки, убивать на смерть и хохотать над живыми, молящими их о жизни. С малых лет. И кто сказал, что мы здесь злые? Мы добрые. И не хрен нас злить! Сколько матерей осталось с обеих сторон без сыновей, а мы до сих пор тут землю кровью поливаем. Устали уже от этой крови. Просто устали. Это надо как-то остановить. Сейчас хочется растопырить руки в стороны, улыбнуться этой красоте, и лежать в невозможности надышаться свежим воздухом. А ты лежишь, сжимая в руках автомат, в необходимости взять на прицел всё, что может двигаться в этой красоте. Видимо, нашим «партнёрам» из-за бугра очень необходимо будоражить обстановку на Кавказе. Вопрос!
     Яркий восход пробежал по перевалам и окрасил округу, врываясь в туман светлыми оранжевыми лучами. Постепенно, воздух наполнялся солнечным светом, ещё не утомлённым за долгий и суетный день. Внизу, метрах в пятидесяти от него, пробегала небольшой глубины речушка шириной в пять-шесть метров. Журчание быстрой воды, плескавшейся на каменных заторах, успокаивало и притягивало взгляд. Он лежал и провожал глазами каждую проплывающую мимо ветку, захваченную в верховьях течения потоком и несущуюся дальше к своему причалу. Течение с разбега выплёскивалось на торчащий из воды большой валун. Слегка вспенившись, вода обегала его по сторонам и неслась дальше. Его глаза выхватили белый квадратик, бегущий по течению - это была коробка от сигарет. Он окинул взглядом окрестности и берега речки: с занятой позиции она хорошо и далеко просматривалась. Тропа здесь была одна, вдоль этой речки в ущелье. По одной стороне ручья стояли скалы, по другой, где расположились они в густой зелёнке, был выход. Он прижался ниже к земле и кинул по рации Дэну:
- Подъём, командир. У нас вроде интерес намечается.
Минута, и группа была на месте.
- По ручью пачка от сигарет пролетела, - он вглядывался вдоль течения ручья. - Пока тихо.
     Группа рассыпалась на высотке за деревьями, охватив линию речки полукольцом. Затаившись в траве, они пристально наблюдали за местностью. Вскоре, глухими раскатами до них донеслись звуки отдалённых выстрелов. Минут через двадцать он поднял руку вверх, давая всем знак - «двое».
- Граф и Соловей - по зелёнке в обход. Одного в расход, второго живьём сюда. Осторожней, и без выстрелов, - шёпотом приказал Дэн по рации. - Если вылезет больше, то не суйтесь и возвращайтесь назад.
Ребята мелькнули рядом и скрылись в частом молодняке зелёнки. Вздохнув, он мысленно перекрестил их вслед: от напряжения слегка ныло внутри - пара боевиков шла с оружием.
     Они сработали быстро, захватив боевиков с тыла. Пашке досталось - убрать самого здорового. Второго, поменьше, Олег сбил с ног, подмял под себя и вывернул руки назад, наступив ему на спину коленом. Они многозначительно переглянулись, когда ребята привели боевика к группе: перед ними стоял подросток с растерянными глазами.
- Сколько лет? Куда шли? - спросил Дэн.
- Шэшнадцат, - трясущимся голосом ответил парень. - Атрад сзады, прайты тут нада, правэрыт дарога хатэл.
- Сколько вас? - испуганное и тихое молчание. - Я спрашиваю, сколько в отряде человек? Куда шли?
- Двадцат тры с намы, - паренёк перевел взгляд на него. - Шлы к граныцы, там оружыэ нада была забрат.
- Двадцать один значит? - он посмотрел в сторону речки. - Далеко отряд?
- Кыламэтрав два-тры, - лицо парня было жалким. - Там пабылы атрад ышо.
- Побили? Кто? - спросил Дэн. - Сдаться не пробовали?
- Прэслэдуют атрад. Нэ знаю кто, ваши. Нэт сдатса, наши сразу стрылалы.
- Что с ним делать будем? - Дэн махнул на пацана.
- Приказ: убирать всех встреченных с оружием, - сказал он и поморщился.
Они стояли, уставившись на пацана, и ни один из них не решался сказать: «Убираем». Жалкое подобие бойца-ребёнка, напуганное до чёртиков, стояло перед ними с трясущимися губами.
- Какой чёрт тебя сюда занёс, - матерно выругавшись, Дэн увёл глаза в сторону. - Бах заткни ему рот покрепче.
- Давай привяжу его пока к дереву, куда он денется, - пробасил Бах, и отвёл пацана чуть ниже в ложбину.
- Занимайте позиции. Тропу в полукольцо от скал и до выхода, - скомандовал Дэн.
     Ждать отряд пришлось около получаса. Далёкие выстрелы, по мере приближения боевиков, становились всё громче. Вскоре к ручью выскочила часть банды в двенадцать человек, минуты через две появились ещё четыре. Боевики бежали, отстреливаясь короткими очередями. Подпустив их ближе к месту выхода, они ударили огнём навстречу бежавшим, и банда заметалась в панике. Отвесные скалы с одной стороны, и заросший диким кустарником высокий крутой склон с другой не давали боевикам уйти в сторону. Пологий выход был только там, где они перекрыли тропу. С противоположной стороны показался отряд своих, преследующих банду. Услышав выстрелы с обратной стороны, свои затаились за камнями у воды. Расстрелянный отряд бандитов лежал между ними в ущелье. Денис высунулся из укрытия, и по нему сразу шарахнула автоматная очередь. Они вжались в траву, наблюдая за действиями другой разведгруппы.
- Не хватало ещё от своих пульку словить, – он оглядел ребят. – Орать надо, пацаны.
- Не стрелять, я сказал, - крикнули с противоположной стороны.
- Вы чё? Одурели? Свои тут! - крикнул Денис.
- Кто свои?
- Говорю свои, значит свои, - махнул Денис рукой, прячась за деревом.
- Выходи, раз свои. Только автоматы вверх держать, - донеслось оттуда.
- Щас, пл-! Кто банду с этой стороны добил? Шары-то протри, - крикнул Денис в ответ.
- Ладно, выходи так, - крикнули оттуда.
- Встаю первый, всем лежать, - Дэн встал в полный рост и помахал автоматом. - Привет, братишки.
- Давай, братуха, вылезай оттуда.
- Стопарь с вас за подмогу, - усмехнулся Дэн, спустившись вниз по тропе к другой группе. - Не зря мы парились тут три дня. Нам говорили, что не должны они сюда сунуться. Кого гнали? - хохотнул Денис, пожимая командиру группы руку, потом повернулся и крикнул: - Ребята, выходи.
- Главарь бандформирования N-ского района со своей бандой. Помнишь, как подорвали в районе местное отделение полиции? Их работа.
- Ясно. Попался всё-таки.
- Чё за дела? - Бах медленно надвигался на стоявших у речки ребят. - Мы им тут встречную подмогу, а они нам пулей в макушку.
- Всё, ребята, - подняли руки вверх собратья по другой группе, щеря улыбки на грязных лицах. - Полный пипец, и по соточке за встречу.
Выпили, переобнимались, спросили друг друга: «Вы, чьи и откуда?», ответили друг другу: «Ничьи и оттуда!». Ещё раз перехохотали это дело и пожелали скорейшего возвращения домой. Осмотрев боевиков - шестнадцать человек, обвешанных самым современным оружием, бородатых, здоровых и матёрых как лоси, они махнули ещё раз друг другу на прощание и разошлись в разные стороны.
- Что с пацаном делать? - Бах отвязал пленника от дерева.
- Не знаю. С собой попрём, а там домой отпустим. Боец сопливый, - Дэн забросил на плечо автомат и эРДэшку. - В каком районе должна была произойти передача оружия?
- В N-ском районэ, возлэ пагранычного сэла.
Пацан подробно рассказал о месте встречи отряда с поставщиком и даже показал на карте. Глухое приграничное селение. Дэн по рации сообщил командованию о месте возможной передачи оружия и взрывчатки.
- Чё трясёшься, бандюга малолетняя? Не реви, щас домой к мамке пойдём. Только ручки у тебя связанные будут, - пыхтел Бах над пацаном. – Дэн, у него характерные следы на пальчиках, держал наш пацанчик оружие в руках.
     Километр за километром, они спускались вниз по зелёнке. Шли, как всегда, тихо и осторожно. Когда до постоянного базирования оставалось часа полтора перехода, они отпустили парня на развилке дороги.
- Топай домой, дорогу найдёшь.
- Найду, - согласно кивнул парень и ушёл.
Парень уходил лесной дорогой, а он смотрел ему вслед и думал: «Чеши до дома, пацан. И хлебай полной ложкой наш русский характер, нашу отходчивость и душевную жалость. Это свойственно только русскому человеку». А потом база, сутки на отдых в ожидании вертушки, загрузка, и домой.

     Очередное падение в себя. Ты дома, спишь на животе, укутываясь в одеяло, лезешь головой под подушку, стараясь зарыться в неё как можно глубже. Что это? Рефлекс, что нужно укрыться и затаиться? Или бессознательная привычка сохранить тепло на короткое время отдыха? Ты дома, и нет холодного горного леса, сумрачной и дождливой слякоти, которую наши называют «мечтой разведчика». Можно расслабиться и позволить себе отдохнуть полноценно, сколько душа хочет. Иногда, ты просыпаешься в ночной тишине, лежишь на спине и кажется, что над тобой шелестит опадающая с веток листва, а в очертаниях ночи мерещатся горные скалы и лес. Ты начинаешь оглядываться вокруг и вдруг понимаешь, что ты дома в своей квартире. Он вспомнил, как однажды, забывшись сном и теряясь в тёмном пространстве, он резко проснулся и с ужасом подумал: «Уж, не в цинковой ли я одёжке?» Закрыв глаза, он попробовал пространство впереди себя, боясь наткнуться на крышку, и с облегчением понял, что её нет. Это было давно, сразу после дембеля.
     Что это? Усталость? Бред? Ты снова падаешь в глубокий сон, доверяя себя действительности - ты всё-таки дома. Засыпая, ты последними каплями сознания, думаешь: «Хоть бы не зарычать, и не напугать Наташу». Думаешь, да не додумываешь эту мысль, и падаешь в чёрную бездну. Может быть, приснится что-то хорошее? Только бы не вскочить сейчас от крика: «Ванька-а. Рома-а, давай его в кусты-ы». Наверное, так тихо сходят с ума. Ну, нет. Ты молодой, сильный и здоровый, и ты справишься. И всё. Ты засыпаешь.
     Настойчивые гудки телефона вырвали его из того забытья, когда уходишь в полный провал, забываешь время года, дни недели и время суток. Это называется - полный ступор. Иногда, после особенно тяжёлых командировок, бывает такое состояние, когда хочется уйти от всех: зарыться, закрыться, отключиться от всего, что тебя окружает. Встал, холодный душ, стакан водки из бутылки на столе, занюх-закус чёрным хлебом и салом, и в постель. Очнёшься - и всё повторяется по ранее заданному головой сценарию. В один из дней такого отходняка после приезда «оттуда», он нашёл на столе записку: «Я так больше не могу. Я уехала к маме. Прости. Н.». Он прошёл по комнатам в надежде, что записка - это маленькое недоразумение. Квартира была пустой, не было привычных Наташиных хлопот, не было некоторых её вещей. Её - просто не было.
     Обычно, он много не пил, ему хватало таких «отходняков». А если приходилось, то в основном за компанию - пару рюмок по поводу, и третью за павших ребят. Всё. После Наташиной записки он запил по-чёрному: запас водяры позволял сидеть дома безвылазно. Разбудивший его звонок был от Наташи. Он набрал номер, но связаться с ней не смог, её телефон был отключен. «Она меня всё-таки бросила», - терзался он мыслями, опрокидывая в себя очередной стакан. Постояв у стола на кухне, он нетвёрдой походкой шёл в пропахшую перегаром спальню и падал в постель, забываясь там долгим сном. Очнувшись под прохладным душем, он вновь подходил к столу и, морщась от омерзения к этой прозрачной жидкости под названием «водка», вливал её в себя и падал в кровать.
- Вайс, - рычал он, стоя у стола и наливая очередной стакан. - Где ты? Ну, помоги мне. Вытащи. Падаю я.
Вайса не было рядом. Вскоре, после ухода из группы, Вайс с семьёй переехал в другой город вглубь России. Вылив в себя очередную дозу водки, он упал на стул и дрожащими руками набрал номер Вайса.
- Дядька Юра, погибаю.
- Что случилось?
- Запил. Наташа бросила меня и уехала к матери в деревню. У неё отпуск.
- Ясно. Где ты сейчас?
- Сижу на кухне за столом, и водяры ещё пара бутылок.
- Убери водку и иди спать. Понял? Давай, я надеюсь. Приказываю!
- Понял. И ушёл. Всё.
     Очнулся он от звонка, настойчиво долбившего ему в воспалённый мозг. Лёжа на животе в обычной своей позе, он взял трубку с надеждой, что это звонит Наташа. Звонил Денис.
- Мне Вайс перезвонил. Мы как приехали из командировки, так я сразу уехал к матери по делам. Как ты?
- Погибаю. Натаха уехала от меня.
- Вы чё, одурели там? Сколько пьёшь?
- Как приехали.
- Пять дней? Жди, мы сейчас.
Они ввалили к нему через час всей толпой, слегка помятые и замученные.
- Ты чё делаешь? - Денис встряхнул его за плечи. - Федь, давай его в душ.
Державшийся всегда молодцом Федя усадил его в ванну.
- Чё ты горячую на меня льёшь? – поёжился он. - Сваришь же.
- Щас мы тебе горяче-ледяной душ навернём, чтобы очухался быстрей.
- Федька, прикинь, меня Натаха бросила. Совсем, - он поднял на Федю грустные глаза. - Ну, как я теперь без неё? А? Федь.
- Сиди, давай. Ехать за ней надо, а у тебя водяра к соседям с потолка в тазики уже капает, - Федя обильно поливал его, делая воду то горячей, то прохладной.
- Федь, ты садюга. У меня мураши с пяток до головы, и волосы на макушке дыбом. Ух-х! - зарычал он с чувством. – Хор-ршо.
- Мало скачут, ещё бы из башки их выбить. Вылезай, давай, и в трусы попадай. Пошли чай пить, - Федя упёр его на кухню и усадил на стул.
Ребята сидели за столом по-тихому: кто пил чай, а кто кофе. Олег был бодрячком, а вот Пашка - ещё тёпленький.
- Вань, прикинь, и меня сколупнули с дачи. Я с тестем попиваю в беседке самогонку, а Федя вытряхнул оттуда и в машину. Жесть, вапще.
- Всё, хорош, а то встряли уже в этой нирване. Бери чай, - Денис подал ему бокал. - Торт будешь?
- Фу-у, - его передёрнуло.
- Пра-альна! Какой сейчас торт? - Денис достал из сумки термос и вылил из него что-то в кастрюлю: по кухне пошёл аромат наваристого на мясе борща.
- Млин, - потянул он носом. - Денис, ты молоток. Я бы сейчас всю кастрюльку съел.
- Супруга налила. Говорит, что ты тут голодный уже, как волк. Ты и правда, схуднул. Ешь, давай, - Денис поставил перед ним тарелку и сел рядом.
- Пацаны, одиночество - хреновая штука, - сказал он, откусывая кусок хлеба.
- Мечи давай, а то истощаешь, и потеряем друга нашего, - Олег похлопал его по плечу.
Все сидели и наблюдали, с каким аппетитом он ел горячий борщ.
- Одиночество - это плохо. В одиночестве мысли дурные лезут в голову, - Федя взял у него пустую тарелку и подкинул ещё борщеца. - Ешь, одинокий пацан.
- Не говори так, иногда одиночество - это конёк. Мне проще одному остаться, чем смотреть на вопрос в её глазах. Пацаны, всё равно же никто не поймёт. Даже Натаха не поняла, - он поднял на друзей глаза. - Щас плакать начну, она меня бросила.
- Ты молодец, Вань. А у меня жена с Нюськой тоже к маме убежала, не хочет видеть возле пузыря. Сказала, как пропьёшься, так мы домой придём. Да-а. Дурак я. Их жалеть надо, они переживают тут за нас. Вроде пытаешься привыкнуть ко всему, и всё равно башку сносит. Только семья и дочка спасают, - Федя смотрел в окно. - Сегодня поеду их домой забирать. И всё, с этого случая я в завязке. Хватит.
- В других странах психологи в таких случаях работают. Депрессия у них там конкретная, не могут они без психологов. А у нас только водка и женщины спасают. И других вариантов не видно. Мне моя помогает: табу на водку и в кровать. Я бы и сам не ушёл в ступор. На хрен надо? - Олег ковырял ложкой кусок торта. - Всё. Мы дома, и это главное.
- Мы живём по принципу: нет проблем, то без проблем, есть проблемы, то без вопросов. Решим! - Денис забрал у него тарелку. - Хватит, а то плохо будет. Устали от всего, но если надо, то уж - простите. Кто за нас пойдёт, и за наших красивых грудью встанет? Мы! А любящее сердце - это лучший психолог. Пей горячий чай, завтра уже лучше будет, – Денис положил помытый термос в сумку. - Давай. За выходные приводите себя в норму и на медкомиссию. Пройдём её, и дуй за своей Натахой.
- Аха. Выкарабкаюсь, - грустно скривил он губы. - Натаха. А вдруг она насовсем бросила?
- Всё будет нормально, не ной, - буркнул ему Федя.

     Он ехал к Наташе ранним утром по почти пустой дороге, выжимая из машины, как он говорил в таких случаях, полёт. Азарт и уверенность, граничащая с лёгким куражом, будоражили кровь. Наклонив голову вниз и чуть прищурив глаза, он упёрся в дорогу и три часа гнал, временами сбавляя скорость, чтобы передохнуть от напряжения. Волнение перед предстоящей встречей, неизвестность и неопределённость томили его, взрываясь внутри маленьким комочком жара. Перед поворотом в село, где жила Наташина мама, он остановился и вышел из машины. Утренний ветерок охватил тело и забрался под рубашку, вызывая нестерпимое желание скинуть с себя всё и ухнуть в прохладную воду.
- А! Была не была!
Прыгнув в машину, он свернул с асфальта на сельскую травяную дорогу и направил её к бежавшей мимо речке, разделяющей село на две половины. Остановился он на зелёной поляне у воды, поближе к мосту и подальше от деревни. Тихое место. Скинув рубашку, он запрокинул руки за голову и постоял, наслаждаясь деревенской тишиной. Утреннее солнце качалось серебристыми бликами по глади речки, играя лучами на небольших волнах. Вдалеке, поближе к домам, в воде плавали утки и гуси. Он улыбнулся, вспоминая, как в детстве воевал с соседским гусаком.
     Окраина села была пустынной, в такое время деревенские люди заняты домашними утренними делами. Стянув с себя джинсы, он кинул их на траву и, оглянувшись вокруг, запустил туда же трусы. Не ходить же потом мокрым. Ухнув с разбега в прохладную воду, он поплыл на середину речки, отдувая застывшее в груди дыхание. Вода приятно охватила тело, и ему казалось, что даже немного закружилась голова. Нырнув пару раз в глубину, он крякнул себе: «Здорово!», и поплыл к берегу. Возвращаясь назад, он увидел возле машины девчушку лет шестнадцати с удочкой.
- Это что за крейсер у нас тут рыбу пугает?
- Рыбачка, что ли?
- Ну, допустим. Только после тебя, что я тут словлю? Ты же всю речку поперёк вспенил.
- А кто тут ловится?
- Вот такие, как ты, - хохотнула девчушка. - Караси тут. Вот как раз под мосточком в тиши утренней и ловятся хорошо.
- Прости, я не знал, что ты придёшь карасей дёргать. Ты это, дуй, давай, за машину. И отвернись, мне выйти надо.
- Ха-ха. Так ты ещё и без штанов? - съязвила девчонка. - Смотри, а то поймаешь что-нибудь на крючок.
- Отвернись, говорю, а то выйду щас. Мне по фиг, - он стоял по пояс в воде.
- Да ладно. Выходи, - она ушла за машину. - Ты чей? К кому приехал?
- К Терентьевым, - прикрыв низ руками, он выскочил из воды.
- Наташкин, что ли?
- Аха.
- Ну, всё ясно тогда, весь помытый и свежий на порог, - она опять хохотнула.
- Мала ещё, так разговаривать, - он быстро натянул джинсы на мокрое тело. - Прут щас возьму и налуплю.
- Ох. Да я бы с удовольствием, налупи, - девчонка смерила его взглядом. – Деревенские-то наши сроду не такие, только водку и умеют хлестать.
- Может, я тоже хлещу.
- Нет, по тебе не видно. Ладно, пошла я домой, всё равно рыбалки уже не будет.
     Он подъехал к Наташиному дому: нервный колотун толкался у него внутри, он не знал, что его здесь ждёт. «Щас как развернёт с порога, и дуй назад чистый Ваня, - он решительно шёл вдоль веранды к крыльцу. – Ну, нет. Я не сдамся. И не уеду один». Крыльцо было высокое, на целых пять широких ступенек. Она прыгнула к нему с самого верха, как прыгают девчонки, обхватив ногами за пояс, а руками за шею, и уткнулась в него лицом.
- Маленький мой, я скучал, - прошептал он ей на ухо.
- Я тебя ждала. Ты очень долго не ехал. Очень, - она, казалось, вжалась в него вся.
- Я пока очухался, потом медкомиссию прошёл, и сразу сюда. Я же хороший. Зачем ты меня бросила?
- Ванечка, я люблю тебя.
- Нет, это я тебя люблю.
- Я сильнее, - она ещё сильней прижалась к нему.
- Ну слава те, приехал. А то извелась уже моя девка, - на крыльцо вышла Наташина мама.
- Здравствуй, мам.
- Здравствуй, Ваня. Наташка, зови домой, голодный, небось, с дороги-то. Ох, погодите, я за свежим хлебушком быстро сбегаю.
- Давай я свожу тебя на машине, - он так и стоял с Наташей в руках.
- Не-не-не, - замахала мать руками. - Мне ещё до Шуры за сметаной надо зайти. Я сама, сейчас деньги возьму и схожу. Ступайте в дом, что же на улице-то.
Мама спешно и срочно убежала к какой-то своей Шуре, оставив их одних. Мамы-мамы, всё-то вы делаете для своих детей, чтобы они были счастливыми.
- Вань, ты прости, а. Я уехала, и бросила тебя одного.
- Тебе не за что говорить прости. Это я дурак. Больше не буду, - он гладил её волосы, перебирая и пропуская пряди сквозь пальцы: как же он соскучился по ним.
- Тяжело мне. Я такие дни переживаю вместе с тобой. Ты всегда говорил мне, что это охрана, и ты никогда не скажешь мне всей правды. Только я ведь понимала, что это не охрана.
- Наташ, давай не будем о работе. Я прошу.
- Хорошо. Я больше никогда тебя не брошу. Тебе тяжело, пусть и мне будет тяжело. Я привыкну, это был срыв.
     Они погостили у мамы, наслаждаясь деревенским простором и свежими запахами хвойного бора, который тянулся по одну сторону вдоль села. Ранним утром, взяв напрокат удочку у соседских пацанов, он ходил за огороды на рыбалку. Глядя на спокойную зелёную воду, он переваривал в голове всё, что привело их с Наташей к такой ситуации. «Как хорошо, когда всё уже хорошо. Надо заваливать с водярой и не пугать Наташу. Надо выходить из поездок спокойно, не пацан уже», - решил он, поглядывая на поплавок. В середине речки, заросшей густым камышом, шуршал свежий утренний ветерок, пробегая мелкой рябью по глади воды. Он знал, что иногда из этого камыша уверенной походкой выруливали ужи и местные небольшие гадюки. Гордо подняв голову над водой, они уплывали по своим срочным гадючьим делам. Тихое деревенское умиротворение. Чуть позже, к нему на речку приходила Наташа и садилась рядом на бережок. Прижавшись к его плечу, она звала его на завтрак. Уходить не хотелось. Посидев ещё с полчаса, он выливал из ведёрка воду, оставляя на дне с десяток прыгающих карасей, и они шли домой. Он знал, что мама потом потушит этих карасей в сметане, щедро сдобрив их мелко-нарезанным зелёным луком.
     Через пару дней они с Наташей ехали домой, и он был самым счастливым на свете: душа летела в рай, и нежности в ней было через край. Все тревоги ушли в сторону. Мимо них пролетали просторы полей и лугов, мелькали чащи берёз, и он с грустью вспоминал свои детские приключения из деревенской жизни. Ему захотелось остановиться ненадолго на ромашковой поляне, и он свернул с дорожного асфальта на чуть заметную травяную дорогу. Тишина и покой, и только кузнечики свистели свою песенку, перекрикивая друг друга на все лады. Обнявшись, они лежали в густой траве, щуря глаза от яркого солнца. А он наблюдал, как быстро бежит посерёдке его майки маленькая букашка, и понимал, что этот деревенский стержень спасает его и весь его тревожный мир.


Рецензии