Тринадцатый... глава 16

16
     Стояла довольно тёплая ещё осень, которая обещала смениться вскоре на холодную и дождливую. Не очень хотелось этой промозглой слякоти, хотелось продолжения тепла. В один из таких дней, ранним выходным утром, полудрёму встревожил телефонный звонок. Звонил Пашка:
- Вань, я на даче. Давай баню затоплю?
- Выходной же, я ещё сплю. Чёрт, дай поваляться.
- Я тебя гоню? Часам к двенадцати подтягивайтесь, ребят я уже обзвонил. Купи веники по дороге, и что-нибудь из еды. Шашлык Федя захватит, Алька коньяк и вино девчонкам. И с ночёвкой рассчитывайте.
- Хорошо, - он сонно зевнул в трубку и рухнул в подушку досыпать.
     Они с ребятами часто собирались на даче у Пашкиной тёщи. Тёща у Пашки была мировая тётка. Полная, небольшого роста, она каталась между грядок как колобок, частенько зазывая Пашку: «Паша, иди мой хороший, подмогни мне тут». Пашка срывался с места и летел ей на подмогу. Добрая она, эта тётка Маша, понимающая и принимающая их, как родных. Когда они придумывали устроить себе небольшой праздник на даче, она обнимала всех по очереди, расцеловывала в щёки и кричала Пашкиному тестю: «Петро, поехали домой. Парьтесь, ребятишки».
     Возле бани с весны до поздней осени стояла широкая деревянная бочка с водой из колодца, который находился неподалёку на участке. Согретая солнцем, вода из этой бочки использовалась тёткой Машей для поливки своих ухоженных огородных грядок. Позже, совсем уже глубокой осенью, бочка будет просушена и перевёрнута вверх дном на кирпичики, готовая пережить долгую сибирскую зиму. Почему она ещё не развалилась от их тренировок? Все они относительно свободно влезали в эту бочку, ныряя в прохладную воду после парилки, и только Федя не пытался в неё попасть. После бани Федя прямиком шёл к колодцу, где было приготовлено два ведра холодной воды. Опрокинув их на себя, Федя с придыхом крякал, не спеша шёл к бане и падал на покрывала, расстеленные на траве. Всё. Федю пока не тронь.
     Пашка выскакивал из парилки как ужаленный и кидался сразу в бочку, выплёскивая воду наружу и обдавая тихим матом свой восторг после веника. Окунувшись, он выныривал из бочки и падал Феде под бок, роняя холодные брызги на согретое солнцем Федино тело.
- Не капай, - сердился Федя, не открывая глаз. - Я замёрз весь от тебя.
Вслед за Пашкой из бани выбегал Олег. Ухватившись рукой за край бочки, он с разбега подпрыгивал и вперёд ногами нырял в воду. Окунувшись с головой, Олег выскакивал из воды и падал рядом с Пашкой.
- Фу, приучили вы меня. Я редко парился, всю жизнь в квартире в ванне просидел. Хорошо-о, - ворчал Олег, устраиваясь поудобнее.
- Хорошо-о, - по инерции сонным голосом протягивал Федя.
     Он выходил из парилки спокойно. Потягиваясь и разминая отхлёстанные веником мышцы, он по очереди задирал ноги и степенно опускался в бочку с водой. Нырнув раза три с головой, он вылезал из бочки и падал по другую сторону рядом с Федей.
- Федь, не засыпай. Держись ещё на заход.
Плавая между сном и явью, Федя, спохватившись, утвердительно бубукал в ответ:
- Ясен пень. А этих больше не пустим, - Федя кивал на Пашку с Олегом. - Только пар переводят.
     Наступал черёд идти девчонкам в парилку. Они шли все вместе, и вскоре из бани до них доносился заливистый девичий смех. Дурачась, Пашка подходил к приоткрытому оконцу баньки и громко гукал в него:
- Угу. Девчонки, пустите спинки потереть.
- Заходи, Паш. Мы тебя тоже всей компанией потрём. - летел из оконца ответ и полное согласие от девчонок.
     Отдохнув, они с Федей делали повторный заход в парилку, а Пашка и Олег разжигали мангал рядом с баней. По двору расстилался дым от углей и аромат жареного шашлыка, который будоражил голодные желудки и вызывал нестерпимое желание съесть всё и немедленно. В этот раз они взяли с собой на дачу и двух новеньких - Игоря и Хана. Он заметил, что парни стали сближаться друг с другом, чаще быть вместе и вести личные разговоры. Они хорошо дополняли друг друга: спокойный и тихий Хан, и резкий решительный Игорь. Ему нравилось наблюдать за ними со стороны, бесшабашная молодость и сила просто лезли из них наружу. В такие минуты в голове у него были только одни мысли: «Когда-то и мы с Лёхой также». Он сидел и белой завистью завидовал ребятам, втайне тоскуя по тому времени, которое прошло рядом с Лёхой.
- О чём думаешь, Вань? - Федя подсел к нему на бревно, лежащее у колодца.
- Завидую, Федь. Глянь, как в них дурь молодая играет.
- А ты чё? Старый, что ли? Пошли, - Федя глянул в сторону ребят, гоняющих футбольный мяч на полянке перед дачей.
- А пошли!
- Эй, - крикнул Федя Олегу с Пашкой. – Хорош пузо набивать, пошли играть.
Они гоняли мяч по поляне, разделившись по трое и забивая друг другу голы в отгороженные палками ворота. Девчонки, сидевшие на скамейке возле ограды, с криками «гол» усиленно болели за всех подряд.
     Вечерело. Солнце садилось на край неба, окрашивая горизонт необыкновенно красивым осенне-красным светом. Они сидели возле баньки у костра, пропустив ещё по паре рюмок коньяка, после которого и с песнями-шутками посидеть было не слабо. Он сидел задумчивый, нехотя вскидывая глаза на ребят.
- Что-то ты думать много стал, - Пашка с интересом взглянул в его сторону. - В ступор уходишь? Давай, как-нибудь напьёмся?
- А мы, что делаем? - улыбнулся он на Пашкины слова.
- Да разве это пьянка? Надо мальчишник закатить, прям по полной программе, - Пашка наклонился и шепнул ему это прямо в ухо.
- Потом, Паша. Всё потом.
- Ну наори на нас на работе. Не-а, не наорёшь. Ладно, весёлое послезавтра я тебе лично устрою. Понял?
- За что мне на вас орать? Устрой, Паш.
- Улыбаешься? В понедельник не будешь, гарантирую. Всё.
- Берегись, Вань, от него всё можно ожидать, - Федя помешал дрова в костре. - Чего привязался? Не всем же зубы скалить, как тебе.
- Федь, я может зубы скалю, а что внутри, то одному Богу известно.
- Вот и успокойся. Дай погрустить.
- Что-то подозрительно часто он стал грустить. А, командир?
- Всё, пошли спать, - он взял Наташу за руку. - Правда, устал я сегодня. Может стареть стал?
- Придумал тоже, - хохотнул Пашка ему вдогон, вставая со скамейки. - Пошли.

     Сибирь, родимая. Умеешь ты баловать тёплой осенней погодой сегодня, а в ночь можешь обрушить на землю свой гнев в виде стремительного ненастья. На следующее утро небо затянулось клочьями рваных облаков, предвещая скорый дождь, возможно и со снегом. Этот резкий переход погоды с тёплой на холодную, был внезапным и неожиданным. Осень терпеливо диктовала свои правила: ночи становились холоднее, с деревьев слетали последние листья, природа замерла в ожидании очередной перемены времени года.
     Они с Наташей ехали с дачи молча, каждый думал о чём-то своём. Может погода так действовала, может, настроение было такое, а может, так надо было. Просто молчать. Молчать иногда человеку просто необходимо. В душе у него поселилась тихая грусть: что-то ныло и рвалось наружу. Может осень на него так давила? А может... Эта мысль пришла изнутри и прошибла его насквозь: «Почему нас двое? А может надо уже, чтобы нас было трое? Почему я этого боюсь? Нельзя же всю жизнь думать, что тебя где-то хлопнут и всё на этом закончится. Каждый человек имеет право на продолжение себя». Ему сразу стало легко от этой мысли. Он улыбнулся и посмотрел на Наташу.
- И что ты улыбаешься?
- Просто. Хорошо мне.
- От чего?
- Не скажу сейчас, потом скажу. Наташ, о чём ты думаешь?
- Ну сиди и радуйся один. Ни о чём.
- И всё же?
- Я думаю, что даже не мечтала выйти замуж за Ваньку.
- А за кого мечтала?
- За кого угодно, только не за Ваньку. Даже в мыслях этого имени не было.
- Ну и как тебе замужем за Ванькой?
- Мой Ванька - самый лучший из всех Ванек.
- Вот спасибо, обрадовала.
- Знаешь, я часто думаю, а если бы ты не зашёл тогда в наш салон? Мало ли их по городу, зашёл бы в другой и всё.
- Я зашёл туда, куда мне надо было зайти. Наверное, там, - он кивнул глазами на небо, - направляют тебя в нужный поток.
- Вань, а мне страшно бывает от мысли - вдруг бы ты не зашёл. Как бы я жила?
- Наверное, с другим бы была.
- Я набью тебя сейчас. Я смогу это сделать. Понял? - в её больших глазах мелькнули слёзы. - И так тошно, так ты ещё достаёшь.
- Почему тебе тошно?
- Потому что! Вдруг бы ты не зашёл ко мне тогда, - свернув с трассы, он резко остановил машину на обочине. - Вань. Ты одурел, что ли?
- Иди ко мне, я целоваться хочу, - он обнял Наташу и притянул к себе, впиваясь в её губы всё больше и нежнее.
Мимо с шумом проносились машины. Резко притормозив, одна из них остановилась впереди. Он вскинул глаза: к ним шёл Федя и улыбался.
- Вань, сломался, что ли?
- Почти, Федя, - выдохнул он в окно.
- О! Пардоньте! Ломайтесь дальше, – улыбаясь, Федя поднял руки вверх, ушёл к машине и умчался.
- Ванечка, всё. Поехали домой. Светло, машины идут, все смотрят. Сзади Олег, Пашка. Поехали.
- Ну и пусть смотрят, - он с шумом выдохнул воздух из себя. - Хорошо, поедем домой.
     Он помнит ту ночь, помнит огромную луну, которая слепила глаза и бесстыже врывалась полным диском к ним в спальню. Она не мешала и даже помогала, создавая таинственность полумрака.
- Я тебя так люблю, что у меня даже мурашки по коже. Ты знаешь, что я сейчас думаю? Ну, спроси меня. Вань.
- Что ты сейчас думаешь?
- Я думаю: «Господи, сделай так, чтобы ты помнил меня всегда и везде. Осенью, зимой, весной, летом. Где бы ни был - всегда помнил».
- Ты решила поговорить красиво о красивом? - она кивнула ему. - Хорошо, маленький мой. Однажды, и только с тобой, я понял одну очень интересную штуку: если внутри у тебя любовь, то нужно отдать её, чтобы получить её обратно. А если внутри пустота и одиночество, то это никому не нужно. Бывая «там», я иногда разговариваю с тобой и мне кажется, что ты меня слышишь.
- Мне всё нужно: и твоя любовь, и твоё одиночество. И я слышу тебя. Ещё.
- Что ещё? - он поцеловал её в макушку.
- Говори ещё.
- Да-а? - он улыбнулся. - Я вижу, когда тебе хорошо, и когда ты счастлива. Я делю с тобой такие моменты и переживаю их вместе с тобой. Впрочем, и плохие моменты тоже.
- Например.
- Ну-у, например: ты дома, я прихожу с работы и знаю, что сейчас выйду из ванны, пройду на кухню и сяду за стол. Ты подойдёшь ко мне, уберёшь мои руки, сядешь на колени и скажешь: «Как же я тебя люблю». Мне это нравится.
- Вань. Есть люди, которые ложатся в сердце, и ты их понимаешь. Есть люди с пустыми глазами, в них нет ничего такого, что может остановить и привлечь, в таких глазах темно. Есть люди, которых называют закрытыми: они никогда никому не откроются, они так и будут жить в себе. А есть такие, которые нараспашку, они вообще без дверей. Вот ты такой. Ты впустишь всех, кто хочет разделить с тобой горе и радость. Но, Ванечка, тогда ведь и тебе трудно, если ты всех выслушаешь и поймёшь. А кто выслушает и поймёт тебя? Тебе же тоже это нужно. В тебе есть тайная дверца, маленькая такая, за которую ты не пускаешь даже меня.
- Понимаешь. Чтобы легче было общаться с любым человеком, нужно думать - чем ты с ним связан, и зачем он пришёл в твою жизнь. А кто меня поймёт? У меня был такой друг, Лёха, которому было всё и всегда, и мы понимали друг друга. А теперь его нет. Да, есть мои ребята, мои друзья, с которыми разделишь всё поровну, а иногда и последнее отдашь. Но не всем, и не всегда скажешь то, что тебя тревожит, потому что они сами такие, с таким же грузом. Зачем их грузить ещё больше? И скажу я тебе откровенно, что всё своё я ношу в себе. Все так живут.
- А как же я? Почему мне нельзя всё говорить?
- Потому что тебе нельзя всё говорить, пойми меня правильно.
- Хорошо, нельзя. Тогда скажи мне, почему ты не делишься со мной? Да, мне хорошо. Я живу в каком-то оберегающем меня коконе, за грани которого ты не даёшь мне выйти. Я же вижу, как тебе порой бывает плохо. Открой мне эту маленькую дверцу. Я знаю, там живёт твой «тринадцатый». С кем он живёт? С войной? С памятью о погибших?
- Не надо о плохом. Я надеюсь, что оно не будет нас тревожить. Ты спи, а мне сейчас не уснуть. Я в компьютер залезу на полчасика. Хорошо? - Наташа смотрела на него в упор. - Не пущу туда. Я сказал!
Он задвинул шторы на окне, чтобы свет луны не мешал ей уснуть, а сам вышел в другую комнату и сел за компьютер.

- Добрый вечер, Вань. Где был? Я потерял тебя. Ты прости меня за ту перестрелку, я сам не знаю, что со мной. У меня никогда ничего подобного не было. Тянет к тебе, и всё. Я был перед тобой честным, не думай обо мне плохо. Ты обалденный парень! Жаль, что мы живём далеко друг от друга. Я желаю тебе добра и никогда не сделаю плохо. Прости, Вань.
- Тимоха, ну о чём ты? Всё хорошо, пошутили и забыли. Придёт время, и мы обязательно встретимся. Я обещаю. На даче мы были, в бане парились.
- Вань, у тебя там друзья, я понимаю. А я не хочу быть вторым, третьим, я хочу быть первым. Ты только не ори на меня.
- Тимох, ты чего? Мои друзья - это мои друзья. И от каждого из нас иногда зависит наша жизнь.
- Я хочу быть таким другом, которому ты доверял бы свои тайны и мысли. Всё, что нельзя сказать другим. Понимаешь? Я дурак, я прошу больше, чем просто дружбу. Я прошу искренность и доверие. Со мной ты можешь быть таким, я это чувствую. С ними - нет, со мной - да. С ними ты такой, каким должен быть. А со мной будь настоящим. Это не слабость твоя, это сила твоя - быть настоящим.
Он молчал. Мысли бушевали в его голове от самых низких догадок, до самого отрицания этого факта. Друзья – это самое дорогое. И без обсуждений. Неужели ради невидимого друга он должен задвинуть своих на второй план? Довольно странная просьба. И это - «тянет к тебе, и всё», напрягало его конкретно. Неужели? Кому так пишешь, гад? Мне? Да я же тебя...
- Вань, пиши мне, не молчи. Ну приезжай и убей меня на...
- Тимоха. Сиди и молчи. Я сказал! Чую, что полезут щас солнышки с одуванчиками.
- Не молчи. И не выгоняй из друзей, а то я сдохну. Тяжело мне.
- Я в тихом шоке. Ты понимаешь, что для меня значат друзья? Друзья - это крепко сжатый кулак, и разжать его никому не под силу. Это - моя жизнь. Это - мои друзья, без которых я - вообще никак. Ты понял?
- Я же, сука, всё понимаю! Вы там с друзьями пьёте на праздники, обнимаетесь на кухне, лбами бодаетесь. Я тоже так хочу. Понял? Ни на один вопрос, который я задаю, ты не ответил точно и понятно.
- А ты не думал о том, что я не могу, что не имею права тебе что-то рассказывать? Всё. Пошли спать, завтра на работу. Утром я тебе напишу.
- Я не доживу до утра. Теперь ты будешь презирать меня, что я так о твоих друзьях. Да и вообще, обо всём и о всех. Ткнул же щас мне про «солнышки с одуванчиками». Ваня, это - интернет! Как мне ещё передать то тепло, которое я хочу послать тебе? Только написанными словами. Я прошу у тебя звонок, а ты мне его не даёшь. У меня пропадает уже всякая вера. Не выгоняй, дай мне срок, я привыкну. Я не уйду от тебя.
- Доживёшь. Пошли спать.
     Он лежал с открытыми глазами и думал: «Какое право имеет он, виртуально-нереальный друг, задвигать его друзей и что-то себе требовать?». Но, чёрт возьми! Он ломал себя, чувствуя, что ему не хочется расставаться с Тимохой. Жёлтый диск луны скатился к краю окна и подглядывал за его мыслями. Тяжёлый сон свалился внезапно: он отключился и провалился в ночь. Утро разбудило его бодро, с твёрдым намерением написать Тимохе всё и дать ему возможность уйти.
- Артём. Я останусь честным перед тобой. В контракте мной подписаны специальные документы, и я обязан нести ответственность за соблюдение и выполнение приказов, постановлений и правил, содержащихся в этих документах. По этой причине, и в силу своих собственных убеждений, я не могу говорить тебе многое о себе и своих делах. Веры нет у тебя? Вера должна быть у каждого человека, и если она уходит, то это плохо. Знаешь, у жизни есть чёрные и белые полоски, есть в ней промежутки горя и радости. Жизнь щедро дарит нам это, чтобы мы видели в ней доброе и красивое в контрасте со злым и ужасным. Не надо сроков для решения вопроса – как нам быть дальше. Хватит! Друзья - это мои друзья. Не можешь принять меня таким? Тогда я предлагаю два варианта: первый - остаться, и по желанию общаться на уровне: «Привет. Пока. Как дела?»; второй - кнопка, нажал и ушёл. За тобой право на два твоих варианта. Вечером жду ответ. Всё.
- Почему ты не разрешаешь мне общаться с тобой по телефону?
- Тимоха, не лезь в эту кухню.
- Ваня, а человек должен быть счастливым?
- Наверное, должен. Ну что мне с тобой делать?
- Приезжай и убей меня. Удали из друзей, и я исчезну.
- Я не киллер. Что ты сейчас говоришь? Дурак.
- Я не могу так. Я выхожу на сайт и посылаю тебе сигнал - SOS. И помни всегда - ты лучший, Ванька.
- Успокойся. Ты хочешь, чтобы мне было плохо?
- Нет. Я хочу, чтобы было хорошо. Вань, а Вань?
- Чего?
- Я хочу к тебе. С тобой. Вместе.
- Потом ты захочешь со мной на Кавказ.
- Только не надо мне тыкать. Да, я не служил, но я не «мамкин» сынок. Иди на работу. И удачного дня.
- Не рычи.
- Да понял я тебя! Мне ничего не надо. Я делаю выводы.
- В случае чего - я буду помнить тебя. Всегда. Тимох, ты ещё дома?
- Завтрак у меня. Я пью кофе со сливками и ем французскую булку.
- Французскую булку тебе прямо из Парижу доставили?
- Я не уйду. Понял, Неволин? Мы оба потеряли своих друзей. Я дорожу дружбой и верю в неё. А ты улыбнись, Ваня, а то под фото тебе обещают, что сегодня будет не до улыбок. Друг Паша написал, посмотри. Ушёл я.


Рецензии