Первое сентября

 Как и всегда, первое сентября пришло быстро и неожиданно.
 У входа, перед зданием школы носилась с радостным визгом малышня, но вскоре всех стали сгонять на линейку, на которой выпускники должны были поздравлять первоклашек, а те с изумленно-восторженными лицами дарить им цветы.
— Подымим? — предложил Тиму Митяй Селезнев, необычайно шустрый и проворный для своей комплекции увалень, которого мало кто привечал, и каждый норовил дать ему под дых, «за плохо посмотрел», хотя он и играл в классе роль запасного шута, но Тим водился с ним из принципа, потому что противно, когда все на одного, и даже вступился за него пару раз.
— Ну, идем, — кивнул он.
Возле трансформаторной будки курили одиннадцатиклассники и ребята из параллельного 10-Б; несколько шпингалетов стояли на атасе, выглядывая из-за угла.
Все важно пускали кольца дыма и даже не взглянули на них, когда они подошли.
Но не успел Митяй достать из пачки сигарету, как вихрастый малый из 3-А, бросился ему в ноги, и с глазами полными ужаса прошептал: «Завуч! Вера Николаевна!»
В тот же миг завуч, а по совместительству учитель химии, возникла, как из-под земли.
В сером балахоне с накрахмаленным воротничком, она наводила тоску, и вызывала у ребят то характерное чувство, которое испытываешь, когда нужно идти в зубной кабинет.
— Вот вы где, голубчики! Мало того, что курите, так еще общий сбор игнорируете! — несколько раз клацнула она своей акульей челюстью. — А ты, Ведянин, — бросила она  робкому и бледному мальчику в очках с роговой оправой, — на медаль и не надейся, — уж я позабочусь.
— Вера Николаевна, — начал было хныкать тот, пряча за спиной окурок.
Но завуч резко оборвала его нытье:
 — Марш все на линейку! Живо!
Тим переглянулся с Митяем, и, вздохнув, они поплелись за остальными.
Когда они подходили, классная, вместо «здрасьте», зашипела на них, как змея, тараща глаза, которые у нее, от природы, и так выскакивали из орбит.
Тим стал во второй ряд, подмигнул своему приятелю, футболисту Вовке Белову, который стоял в ряду слева от него, потом отодвинул локтем Кравца Олега, ловчилу, по кличке Крава, и приготовился слушать выступления, которые обычно по такому случаю выдают у микрофона учителя, заслуженные перцы, приехавшие на дутых Мерседесах, и директор, по кличке «череп», у которого кожа так обтягивала лошадиное лицо, что, казалось, могла лопнуть в любой момент от напряжения, когда он кланялся и улыбался своим бывшим ученикам-богатеям.
Чтобы хоть как-то развлечься, Тим стал подбивать коленкой Селезнева. Возникла потасовка, и классная шикнула на них.
В это время еще один тип, вырядившийся отчего-то в черный костюм, брызгая слюной, восторженно распинался о бизнесе мусорщика, и вдруг его так понесло, что директор, почуяв неладное, сдал делать знаки завучу, чтобы та остановила его.
С изумлением переглядывались молодые мамаши и бабушки, держа за потные ладошки первоклашек, но парень, видать, совсем в раж вошел, с упоением расписывая красоту городской свалки.
Наконец завуч, которая непосредственно отвечала за порядок и воспитательную работу, все-таки вырвала у него микрофон, и, ощерившись, гаркнула:
— В первый раз — в первый класс! Дорогие мои, — ура!
А потом сунула микрофон директору, который, не уловив её намерений, невыносимо занудным голосом затянул околесицу про школьные достижения.
Именно в этот момент, оторвав взгляд от новых кроссовок, которые он обул, несмотря на протесты бабушки, Тим вдруг заметил ее, ту девочку, которая пела на балконе.
Она стояла вместе с их классом, рядом с Зинкой Сенцовой, первой сплетницей, которая все обо всех знала, и с которой нужно было всегда держать язык за зубами.
Вслед за директором выступал еще один лысый дядька, член местного дворянского собрания, он сыпал фразами типа «аристократия духа» и все такое, но его уже никто не слушал, а тем более Тим, который исподволь наблюдал за новенькой.
Все в ней было ладно: и ступня, и точеная лодыжка, изящный свод округлого бедра, и дальше-дальше…и нежный изгиб плеча, и легкий пушок на шее, и маленький прямой нос.
Как зачарованный, он смотрел на нее, и вдруг кто-то толкнул его локтем, да так больно, прямо под ребра.
— Не спи, замерзнешь! — осклабился Крава.
Передние зубы лопаткой делали его похожим на кролика.
За глаза его в классе так и называли, — « кролик», еще и потому, что он вечно жевал что-то, — всегда был голодный.
— Да иди уже! — Подтолкнул он Тима ко входу.
С шумом, гоготом и визгом школа медленно втягивалась в вестибюль, где паркет горел под слоем нового лака и пахло свежей краской.

*****
Протиснувшись к окну, Тимофей шлепнулся на свое место, и бросил Светке Глобовой, волейболистке с большими руками, которая еще вымахала за лето.
— Привет! Как ты?
— Все супер!
— Понял.
За окном шелестел серебристой листвой тополь, макушка которого возвышалась над школой, и была на уровне соборной колокольни.
Тим любил наблюдать, как течет жизнь среди ветвей тополя: тогда и мысли у него выстраивались в стройный ряд, и на душе становилось спокойно и хорошо.
Вдалеке, за парком, золотилась долина реки. В речном порту, сновали, пыхтя, буксиры.
Иногда по утрам на ветвях трещали сороки, иногда ствол долбил дятел, и дробное эхо разносилось на весь школьный двор, сбивая с панталыку учителей, которым стук мешал сосредоточиться.
На тополе текла особая жизнь, которая была частью жизни Тима, его тайной.
Конечно, когда в феврале, среди голых ветвей прыгало странное существо, белка-альбинос, которая еще не успела сменить шубку, или когда, она, уже с пушистым рыжим хвостом, тащила в зубах бельчонка, спасая его от ворон в конце мая, это было развлечением для всего класса.
Тополь рос вместе с Тимом, за пять лет вырос почти на этаж.
«Вот, — думал Тим иногда — в дереве течет сок жизни, а во мне кровь жизни. Сок — кровь, разного цвета, но суть одно. И все мы зависим от солнца, амебы, растения, люди, все мы одно, целое и такое разное…»
Он не заметил, как вошла классный руководитель, Зоя Карловна, и, совершив ритуальное действо, все, с шумом, поднялись и вновь уселись.
«Карла» или «Карлуша», как её называли подхалимы-отличники сияла, как новый пятак, спровадив наконец сына и невестку, которые в июле неожиданно свалились на её голову из Канады, и выцыганили все, что было нажито непосильным учительским трудом, на лечение зубов.
Пришлось ей, скрепя сердце, распечатать конверты, в которых, с любовью сложенные, хранились заморские денежки с портретом доброго дядюшки Бенджамина Франклина.
«Ничего, скоро День учителя, да и на учебные пособия деньги надо уже собирать», — думала она, внутренне улыбаясь, и эта мысль согревала ей сердце, и смутная полуулыбка теплилась у нее в уголках губ.
По случаю праздника, Карлуша навесила на себя все фамильное золото: перстни, кольца, сережки, и, счастливая, сияла, как рождественская елка, увешанная побрякушками.
Но главная причина для радости была другая, — новая ученица, на родителей которой у Карлы были особые виды.
— Дорогие ребята, позвольте представить вам Виталину Ветрову, дочь бывшего посла в Венесуэле. Виточкин папа назначен губернатором в нашу область, и Вита будет учиться вместе с вами в нашем лицее.
Девочка стояло спокойно и с интересом разглядывала «зал», держалась она просто и без ужимок.
Тим вспомнил брезгливую мину её матери и невольно поежился.
— Ни фига себе, жесть! — присвистнул Селезнев.
— Дмитрий! Пожалуйста, проявляйте сдержанность! — поджав губы, осадила его Зоя Карловна.
— Это для нас большая честь! — приподнялся и, усмехнувшись, развел руками Юрка Куницын, смазливый, напомаженный тип, которому делали маникюр в салонах еще с первого класса. Сын банкира, он был у Карлы любимчиком.
— Юрочка, ну зачем вы так, — нахмурилась она.
— А можно я буду тебя называть не Витой, а Аллой, — вновь подал голос Селезнев, ему прощались многие выходки, в отсутствие дружка Сявы, или Саввы, который не вернулся еще от тетушки из Германии. Обычно они шутовали вдвоем. Их еще иногда звали Добчинский и Бобчинский.
Правда, в отличие от Саввы, которого назвали в честь Саввы Морозова, миллионера, мецената и самоубийцы, Митяй слыл парнем с заскоками.
— Не вопрос, а тебя я тогда буду называть Сова, можно?
Девчонка оказалась не промах.
Митяй, с поглупевшим видом, примолк, захлопал ресницами, а Тим только сейчас заметил, что он действительно похож на сову, со своими желтыми глазами на плоском, как блин лице; и все тотчас заметили это, и класс грохнул, даже девочки, которые сперва настороженно встретили новенькую, даже Карла довольно хмыкнула.
И сразу Вита стала своей.