Тринадцатый... глава 20

20
     Жизнь... Порой кажется, что лежит она у кого-то на ладони как белый лист бумаги, исписанный мелким почерком и пока ещё недописанный. Иногда, этот «кто-то» резко сминает его в кулаке и закручивает в комок-шарик, потом опускает на ровную поверхность и расправляет, разглаживая смятые углы. И тогда ты нехотя, до хруста в костях потягиваешься, и начинаешь зализывать шрамы на теле и зарубки в памяти. А смятые полоски на твоём листочке останутся, как пройденный этап случившихся событий.
     Мысли... Они бывают разные: от одних ты летишь вверх, открываясь простору своей фантазии, от других падаешь вниз, подскакиваешь словно мячик, и снова встаёшь на ноги. С лёгкой руки наших перепутанных мыслей, мы пишем в голове образы собственных поступков и дел. И дай Бог, чтобы все они сбывались. Это - как рукописи в памяти, а «рукописи - не горят».
     Глядя на спящую Наташу, ему в голову лезли приятные мысли. Он не гнал их, вспоминая и перебирая в памяти ту первую встречу и первое свидание. Внезапное, спонтанное, и неожиданное. Она понимала, на что соглашается в ту ночь, и всё же решила ехать. Сразу, резко, разорвав шаблоны конфетно-букетных отношений и стандартное - «надо узнать друг друга ближе». На первом свидании, совсем незнакомому мужчине, она смогла отдать себя так спокойно и доверчиво, словно ты знал её давно. Она смогла подарить себя так, что за этим последовало твоё безумие и невыносимое желание оставить её с собой. Она отдала себя в твои руки - в обмен на твои чувства, чтобы ты заболел ей навсегда. Наверное, он любил её давно, любил в своих мыслях. Он любил её в молчаливом и слегка испуганном «да», почувствовав доверие и женскую беспомощность, когда она впервые переступила порог его квартиры. В ту ночь он понял, что ступеньки, по которым он бежал в поисках своей женщины, закончились. И те купленные цветы, стоявшие тогда на столике в вазе, были залогом того, что это не было его бредом. Расцелованный и разбалованный другими, в ту ночь он понял, что эта девочка должна быть его, необходима быть его. Сейчас она лежала рядом и тихо сопела. И хорошо, что мы были честными тогда друг перед другом.

     Выставленный на маленькую громкость таймер телевизора, выхватил его утром из глубокого сна.
- Сегодня день тяжёлый, ты сообрази на кухне плотненько поесть. Хорошо, что у тебя выходные и мне меньше суеты.
- Передай привет ребятам. И хорошего вам дня.
- Жди! - коротко сказал он у двери и поцеловал её в щёчку.
- Ой-ой, - воскликнула она. - Я только и делаю, что жду и жду. Иди.
     Переодеваясь в раздевалке в полную боевую готовность, ребята оживлённо перебрасывались друг с другом шутками.
- Ванюх, лучше бы мы были «террами»: лежи себе и требуй требования, – скалился Пашка.
- Ты по рёбрам хочешь получить? - Федя сидел на скамейке и шнуровал берцы.
- Не, Федь, всё правильно. Попробуй тебя, кабана такого, обезвредь. Ты всех «спецов» сразу задавишь. Правда, Дэн? - крикнул Пашка в угол, где переодевались будущие «террористы».
- Не парься, Пал Иваныч, потную работу я тебе обеспечу, - откликнулся Дэн.
- Щас мы вам бороды чёрные наакварелим, для пущего прикола. Алька, рисуй им кино по заявкам.
- Во сколько премьера? На одиннадцать перенесли? - Олег потопал ногами и попрыгал на месте. - Надо бы размяться. Пошли стенка на стенку в спортзал?
- Пошли, - Денис встряхнулся, разминая мышцы.
Потолкавшись с часок в тренажёрном зале, они расселись вдоль стены на скамейках, чтобы отдохнуть до начала «операции». В зал вошёл полковник Щербинин.
- Скучаете? Перо вам в одно место, - полковник снял кепку и вытер платком лысеющую макушку. - Жарко. Забегался.
- Походу, не нам перо надо, - не удержался и буркнул Пашка.
- Вы это, - полковник отогнул рукав и глянул на часы. - На спецоперации будут работать камеры, поэтому приказ - не материться. Ни на английском, ни на французском, ни даже на твоём бурятском, Сахьянов. Понятно?
- Так точно, товарищ полковник.
- На русском, тем более! А то вылезете на камеры и заплякаете. Снимать будут с расстояния, но языки всё равно подобрать. И особенно в автобусе. В заложниках у «террористов» будет пресса, у них аппаратики могут быть включёнными. Всё. Маракую вам на обед.
     По замыслу спецоперации, на первом этаже учебного здания для отработки действий спецназа, играющем сегодня роль захваченного ночного клуба, засела бандгруппа в составе восьми человек. Посетители клуба были выпущены бандитами, однако в заложниках остались пять человек - двое мужчин средних лет, две девушки, и юноша -надцати лет. Заложников предварительно переодели в старые защитные костюмы. Созданный оперативный штаб по обезвреживанию бандгруппы и освобождению заложников обязан был разработать план переговоров и штурма.
- Капитан Неволин, - кивнул ему полковник Щербинин. - Лично организовать переговоры с бандгруппой и выяснить их требования.
- Есть, - козырнул он и решительной походкой направился к торцу захваченного «ночного клуба».
Из окон здания доносились звуки ритмичной музыки, а басовитый мужской хор дружно подтягивал песню с простенькими словами: «Одинокий мужчина в самом соку, не пьёт, и не курит, и спит на боку».
Подойдя к зданию, он прошёл вдоль стены, остановился за кирпичным выступом у раскрытого окна и смачно крикнул в него:
- Господа боевики, вы заблокированы. Приказываю сдаться без сопротивления. Выходить по одному, оружие в сторону, руки вверх.
- Щас прям, - донеслось в ответ из окна и следом раздалась автоматная очередь. - Не затем захватывали, чтобы сдаваться.
- Вывались из окна, переговоры нужны. Я без оружия.
- А снайперёнок твой меткий не прилепит мне в лоб?
- Заболел снайперёнок, продуло на веточке, чихание у него с энурезом. Вылезай.
- Да-а? - Денис осторожно выглянул в окно и снова спрятался за стену. - Погодка сегодня шепчет - свободы хочу.
- Пожелания и просьбы. Требования выдвигай.
- А требования наши такие: автобус к двери, пару ящиков пива туда, ящик коньяка, пакет зелени в дуллярах. Потом в аэропорт и самолёт на Паттайю. Зима, нехватка солнца и витаминов, а там круглый год лето. Ну а в случае провала - сауну и девчонок для стриптиза. - Денис подмигнул ему, высунувшись на миг из окна, и крикнул громче: – Да-а, ещё маракую на обед. Полковник лично обещал.
- Диарея будет от маракуи, ешь сибирскую редьку со сметаной. Женщин и пацана отдай из заложников.
- Женщин? Не-а, не отдам. Они красивые, на шпильках, такие самим нужны, - Денис повернулся и кивнул вглубь комнаты, один из «боевиков» вытащил молодого «заложника» к окну. - Этого отдам, он раненый, - на капюшон защитной куртки «заложника» плеснули красной краски и смачно размазали её по лицу. - Молодой, сопротивлялся сильно. Забирай, - «заложника» вытолкнули из окна здания в его сторону.
- Крайний раз предлагаю: оружие скинуть и по одному на выход.
- Ни за что! - оскалился Денис и положил автомат на подоконник.
- Канчай базар, трэбованый наш ыспалнай, - высунулся из окна ещё один «боевик».
- Ладно, ваши требования ясны и будут переданы руководству. До встречи на передовой.
     Они с «заложником» спрятались за выступ стены, и он сделал знак рукой. Из глубины полигона раздался одиночный выстрел. В ответ на него из здания застрочили автоматные очереди.
- Опаньки! Это наш узкоглазый снайперок. И пулька твоему трэбоватэлнаму бандюге аккурат посерёдке лба. Падай, ты убит, - захохотал он и скрылся за углом здания вместе с пареньком-«заложником».
В штабе он передал раненого «заложника» санитарам, и доложил командованию требования террористов.
- Всё, товарищ полковник.
- Понял. Подгоняйте им автобус.
- Водилу забирайте, у нас свой есть, - крикнул Дэн из здания. - А за маэво убытаго ответыт бландынка с хвостыком на макушкэ. Кланус мамай, да!
     Автобус подогнали плотно к дверям, и водитель покинул салон машины. «Боевики» неспешно нырнули из подъезда в автобус. Засевшие по сторонам здания снайперы не смогли обезвредить их, «боевики» прикрылись захваченными «пленниками». В автобусе «заложников» выставили в окна для защиты от снайперов. Всё это проходило с тычками и немного грубовато, чтобы создать настоящий уют для попавших в плен журналистов. Четверо «боевиков» заняли позиции в окнах, выставив из них автоматы, ещё один сел за руль автобуса, оставшиеся двое контролировали «заложников». Одна из «заложниц» громко возмутилась по поводу грубого отношения к ней.
- Ты какого хрена такая крутая? Походу, из служивых? А может баба офицерская? А? Кто мужик, я спрашиваю? - Дэн потрепал девушку за щеку и аккуратно так, легонько ткнул её об поручень, чтобы она это почувствовала. - Где муж служит? Звание, фамилия.
- Нет, не офицер, он программист, - прощебетала слегка удивлённая девушка.
- Ты каво тут нагнут хочэш? Ай, какой нэакуратный дэвка папал. Расстрэл нада дэлат, да патрон жалка. Лучэ ножык. Да? Сначала буду мужык твой рэзат. Давно я кров бэлый собак нэ пускал, - рявкнул Дэн ей в лицо, и девчонка от такого обращения испуганно дёрнулась в сторону двери. - Ай, зачэм так нэакуратна? Всо, ты-тых тэбэ, ты ранэн в руку.
Девушке обильно смазали красной краской предплечье и легонько кинули на заднее сиденье автобуса.
- Сыдэт в угал и нэ доргат сэба. Вы чо там застылы? - крикнул Дэн в окно автобуса, подшутить в такие моменты над начальством сам Бог велел. - Трэбаваныя будэтэ выпалнат? Чо капытана прыслал? Палковныка хачу. Давай, смэлээ, таварыш палковнык.
Полковник Щербинин крякнул в кулак и медленно пошёл к автобусу.
- Что за самодеятельность устроил? Давай, по сценарию работай.
- Я - тэрарыст, и имэю права выйты за рамкы правыл. Пачэму нэ выпалнэны трэбаваныя?
- Выполнили всё, что вы требовали. Загружено на заднем сидении.
- А самолёт на Паттаю?
- Ждёт в аэропорту. Отдай раненую заложницу.
- Ей нравыца быт в заложныках. Ана ужэ падчынаэтца трэбаваныям, - Дэн повернул голову в сторону девушки. - Забырай её, палковнык. И каманда - паехалы.
     Автобус даёт резкий разворот, разгоняется и делает широкий круг почёта. В середине полигона путь автобусу преграждает БТР, делается передний подрыв и отстрел передних колёс. Грохот, гарь, дым, заложники вжались в сиденья, боевики в масках, группа захвата в масках. Первая пара группы захвата идёт на водилу, вторая - в переднюю дверь, третья - штурмовая выбивает заднее стекло. Стекло колется в мелкое крошево и падает внутрь, группа захвата влетает в салон. Часть бойцов разбрасывает нашароханных заложников по сиденьям, и накрывает собой, другая часть бойцов уничтожает террористов, водила из кабины автобуса укладывается лицом на землю. Всё это делается мгновенно и слаженно, каждый боец группы захвата выполняет своё задание.
     В реальных случаях, террористы всегда идут в расход. Террорист - он не с лимонами на рынке стоит, и он не ждёт, когда ты его замочишь. Надёжней прилепить ему сразу пару щелчков в лоб - так будет безопасней для заложников и для штурмовой группы. В реальной ситуации выходит совсем не понарошку, в настоящем захвате действует принцип: кто живой - тот живой. В показухе захвата боевиков и освобождения заложников идёт работа, максимально приближенная к боевой, довольно жёсткая и местами жестокая. За полчаса такой работы крепкого и здорового человека можно довести до состояния стресса и истерики, не говоря уже о хрупких женщинах-журналистках.
     После выполнения задачи и команды отбой, каждый из журналистов-заложников и операторов, снимающих это, стремится взглянуть через прорезь маски тебе в глаза. Теперь они на своей шкуре испытали - как серьёзные парни в камуфляже врываются в салон захваченного автобуса, сбивают их с ног и прикрывают собой. Синяки, ссадины, бывает даже кровь, и пардон - никаких претензий. Мы не просто решили попугать и дать волю своим боевым фантазиям. Нам нужно было показать им, как оно - побывать в лапах бандитов в роли заложников, показать им реальные действия террористов, которым глубоко наплевать на тех, кто оказался у них в плену. Добровольные заложники должны знать заранее, каким, примерно, физическим и психическим воздействиям они будут подвергнуты и должны быть к этому подготовленными. А потом уже медики разберутся: кому и что перевязать, кому зелёнкой намазать.
- Ну а теперь небольшая пресс-конференция. Кто хочет задать вопросы нашим офицерам? - полковник Щербинин жестом предложил прессе подойти к участникам операции.
- Мне хочется спросить, - защебетала девушка, побывавшая в роли раненой заложницы. - Необходим ли вам психологический настрой при переговорах с бандитами в ходе реального проведения спецоперации? Вам ведь понятно, что в определённых случаях насилие со стороны террористов переходит грани разумного, и их действия могут повлечь явные признаки неадекватного поведения.
- Кха-а! - крякнул Денис, сверкая весёлыми глазами, и даже маска, закрывающая лицо, не скрывала его широкой улыбки. - От отсутствия переговоров с террористами, страдают в первую очередь заложники. Любая террористическая акция несёт в себе угрозу жизни заложникам и штурмовой группе. Здесь работают крепкие, тренированные профессионалы, они знают своё дело и разбираются в тонкостях проведения подобных операций. Кроме личных моральных качеств, у нас есть долг, ответственность, и свои принципы. Психологический настрой есть всегда, он выработан в сознании и действует в любой ситуации.
- Глядя на вас со стороны, было отчётливо видно, что вы ловите кайф от своей работы. Простите за оценку вашей деятельности на таком молодёжном сленге. Наверное, вы любите свою работу? - включился в опрос мужчина средних лет из заложников.
Поймав смеющийся взгляд Дениса, типа - «отвечай ты», он перевёл разговор на себя.
- Отработка штурма и освобождения заложников происходит в спецподразделениях постоянно и в разных вариантах. Роли заложников, террористов и спецназа выполняются по очереди, и работаем мы гораздо жёстче, чем вы сегодня видели. Мы разбираемся в тактике и методах террористов, в их психологии. Применяя свои знания, опытные бойцы действуют уже рефлекторно. Мы не ловим, как вы сказали, кайф от этого, мы выполняем свою работу. Кайф приходит потом, когда выполнил задачу и тебе не стыдно перед самим собой. Наверное, есть такие люди, которые ловят кайф от жестокости и насилия. Здесь таких нет. Здесь большие нагрузки на организм и психику. С этим мы тоже научились справляться.
- Сейчас модно ругать спецназ за излишнюю грубость и жестокость. Особенно явно это прослеживается в интернет-пространстве. Чего там только не начитаешься. Как вы относитесь к подобным высказываниям? – прощебетала девушка-журналистка.
- У меня к вам встречный вопрос: если с вами что-то случится, то кого вы позовёте на помощь? Тупых и жестоких спецов, или благородных террористов? - он в упор посмотрел на девочку-журналистку, и взгляд его, наверное, был тяжёлым. - Вам сейчас показали разницу между бандитом и спецом, и в очень мягонькой форме. В реальности, бандит стреляет, прикрываясь ребёнком, женщиной, заложником. Любым. А спецы стреляют, прикрывая ребёнка, женщину, заложника. Любого. Спецы всегда чувствуют грань между понятиями «нужно - не нужно», «зверство - не зверство». Спецы всегда помнят это, как врач клятву Гиппократа. Да, иногда читаешь на сайтах, что спецы - это официально разрешённые звери. Только вот какая беда: заложники, выжившие после захвата их бандитами, готовы руки целовать спецам за своё освобождение. Да, бывают случаи, когда спецы в горячке проведения операции обходятся грубо с заложниками, валят их на пол или на землю. Больно? Да. Хирург, который режет пациента или вправляет ему вывих-перелом, тоже не испытывает удовольствия, что причиняет пациенту боль. Так и тут. Попытка хоть немного рассказать другим, как бывает некрасива жизнь, вызывает у некоторых лютый вой. Зато в реальном освобождении - их прямо, как святой водой окропили! Нормальным людям понятно, что офицеры не развлекаются. На совести этих упёртых «садистов», как нас иногда называют, в общем-то, спасённые жизни, - он улыбнулся девочке-журналистке.
- В наше время возможно всякое. Исходя из такого, местами весёлого показа, можно почерпнуть для себя важную информацию - как надо вести себя в подобном случае. Такие знания объективно могут спасти чью-то жизнь, - журналист с седоватыми висками поправил очки на носу. - Я желаю, чтобы такое в вашей работе случалось как можно реже. Как вы относитесь к освещению вашей работы в средствах массовой информации?
- Моё глубокое убеждение - никаких журналистов в работе спецназа, - Денис отвечал уже серьёзно. - Никаких журналистов не должно быть допущено к боевым спецоперациям, работать должны исключительно спецгруппы. Не надо лезть вглубь операции, снимайте репортаж с места события потом, когда работа будет сделана. Журналистский шум никогда не был на пользу заложникам. Пресса в упор не замечает тот же британский опыт, где журналистам слова не давали, и давать не будут. И в Штатах, случись что, будет та же картина. Будет информационная блокада и фильтрация всей информации. А у нас, как происходит? Назвался военным журналистом - полезай в самое пекло. А там не будет капризов типа: «Граждане, бандиты, не делайте мне больно». Это жизнь, и она бывает жестока. У боевых подразделений своя методика и способы работы, и освещать их в прессе не очень-то корректно.
- Участникам-офицерам - наши наилучшие пожелания и благодарность. Парни действительно серьёзные. О показанной операции хочется сказать одно - хорошо, но мало, - девушка улыбнулась. - Спецназ - ты не перестаёшь удивлять своими физическими возможностями.
После пресс-конференции их подозвал полковник Щербинин:
- Ну, молодцы. Объявляю вам благодарность и отгулы на остаток дня и на завтра. Всё, можете ехать по домам.
     Он ехал домой. Унылая поездка в пробках всколыхнула мысли, которые возвращали его назад, цепляясь воспоминаниями за армейскую службу. Вспомнился Колян, некоторые моменты службы в бригаде и на Кавказе. Вчерашние пацаны-школьники, для которых тогда самой большой трагедией был разрыв с девчонкой или непонятки с учителем по алгебре, учились «там» воевать и убивать. Находясь глубоко в горах на задании, они спали на снегу, подстилая под себя плащ-палатки и ими же укрываясь. За несколько дней похода ватные спальники намокали так, что им, несущим на себе большой запас снаряжения, приходилось нести ещё такой дополнительный груз. Бывало, что в трофей от боевиков им доставались отличные пуховые спальные мешки, которые были удобными и складывались в лёгкий небольшой валик. Вспоминалась надоевшая килька в томате, иногда даже без хлеба. Бывало и так, что эта килька оставалась последней, что было с собой из еды.
     Боевые офицеры безвылазно застряли тогда в той войне. Они не видели, как растут их дети, а их жёны, не выдержав одиночества, создавали другие семьи. Низкий поклон тем офицершам, которые не спали ночами, переживая за своих мужчин, и терпеливо ждали их возвращения. Ребята-срочники - большая боль той войны. Оставшись живыми, они пришли домой с душевной травмой на всю жизнь. Погибшие, пропавшие без вести и до сих пор не найденные, остались там навсегда. Всё! Он устало вздохнул, отгоняя тяжёлые мысли. Всё. Домой нужно заходить в хорошем настроении и оставлять работу за бортом семейной жизни.

     Эта ночь показалась ему длинной. Он пару раз просыпался и опять засыпал, а к утру, повертевшись с боку на бок, разозлился и ушёл на кухню. Там он заварил себе свежий чай и с бокалом встал у окна. Вглядываясь в освещённые улицы, он выхватывал глазами пробегающие редкие машины: «И чего людям не спится, всё едут и едут куда-то. Хорошо, что сегодня у Наташи выходной и её не надо везти на работу. А ещё лучше, когда у неё отпуск. А я, вообще в отгуле. Здорово!». Помаячив ещё немного у окна, он сел к компьютеру.
- Хорошего дня тебе, Вань. Я собираюсь на работу. Настрой полу-агрессивный, полу-пофигистический. Иду, словно в бой.
- Привет. Убери бой, отпусти агрессию, и просто иди. Я в отгуле.
- Вот и сиди. Жди меня.
- Есть! Правильные мужики не сдаются.
- Молодец, офицер Воля. Мы с тобой просто офигенные, таких больше нет. Мамонты!
- Почему мамонты? Мы пока не вымерли.
- Не вымерли, но в красную книгу нас скоро занесут. Сегодня собираюсь в поездку и буду на сотню километров ближе к тебе.
- Хорошей дороги, и не гони. Понял, Тимофей?
- Ну, не знаю, я постараюсь. До ста сорока можно?
- Поезжай, давай. Да-а, с днём рождения! И всего тебе.
- Спасибо, Вань. А мне всего не надо. Мне надо совсем маленько, чтобы ты реально был рядом. Хочу я так. Всё, уехал.
После переписки он ушёл в спальню и упал в кровать. Спали они с Наташей долго: всё-таки редко выпадал такой день, когда они могли просто упасть и спать до обеда, до опухших от долгого сна глаз. Как быстро пролетает такой день, когда никуда не торопишься, когда ничего не хочется делать, а хочется просто отдыхать. В такой день очень быстро подкрадывается вечер и кажется, что ты только что проснулся и уже сразу ночь. И выходные дни пролетают так же быстро в незаметных хлопотах.

- Привет. Я приехал, живой. Ем вкусные блинчики с мясом.
- Жуй лучше, Тимоха, не торопись. А если что, то зови по спинке стукнуть.
- Мне нельзя тебя звать, я же никто и ничто. Вирт конченый. Нервы у меня, Ваня. Я живой человек и не могу быть только тут. Всё, я ушёл.
- Что за привычка придираться к словам и хлопать дверкой? Спи, иди. Проснёшься - напиши мне тут хорошее. Ёжик колючий, пл-. Ушёл я спать.
Утром он тупо проспал, подскочив почти на полчаса позже обычного. Наспех поплескав на себя воды в ванне, он схватил чай и бутерброд, сделанный Наташей, и сел к компу. Писал, срывался на кухню, опять садился и писал. Потом подскакивал и надевал джинсы, опять садился и писал, допивая остатки чая. Друг на сайте был злой.
- Хорошее ему тут напиши. Вопросы дурацкие не задавай, не ори и не командуй. Командовать мной не получится. Я к тебе всей душой, а у тебя запреты какие-то, даже по телефону нельзя. Ваня, мне-то, как вообще?
- Вечером скажу про запреты и про «как тебе вообще». Я подумаю.
- Ну думай, думай. А я так не могу. Мне нужен ты, живой и настоящий.
- Тимоха, это я - вирт, это я - пазл, из которого складывается картинка. А ты настоящий. Пока.
- Нет, это я для тебя вирт, а ты настоящий. Хоть бы один раз увидеть тебя.
- Я не хочу, чтобы тебе было - «мне то как вообще». Всё! Перехожу на - «Привет-пока», можно ещё - Как дела?». И без подробностей в личной жизни. Чем дальше - тем легче будет отойти друг от друга. Мне тяжело даётся это решение, но оно необходимо. Ты далеко, и я далеко. Если сказать, что мне сейчас погано, то это не сказать ничего. Привык я к тебе, Тимоха. Оставайся в друзьях, если сможешь. Я замолчал. Пока.
     Он выбежал из подъезда и махнул ждущим у машин ребятам: «поехали». Дорога, на удивление, была свободной, и они быстро доехали до работы. Задержавшись немного возле машины, он зашёл в раздевалку позже всех. Ребята в полном сборе сидели у окна на лавочке.
- Привет, крылатые.
- Привет, Ванюха, - Пашка сидел с довольным лицом. - Ты чё сегодня такой запоздалый? Даже не поздоровался толком у подъезда. Проспал, что ли? Чё делал в отгуле?
- Спал.
- А чё у машины щас копался? Чё поломал?
- Крестиком вышивал, с поправкой на ветер. Хобби у меня такое.
- Позор! Боевой офицер, а ведёт себя как мелкий обыватель. Команда думает тут за вас, her командир, как выжить без элементарного обеспечения. Вань, ты куда?
- Чем тебя не обеспечили? Сигналка у меня ерундит, надо потом сгонять проверить. Щас приду, - он вышел к машине и ещё раз проверил сигналку.
Вернувшись, он заметил, как рассказывая что-то ребятам, Пашка отчаянно и резко махал руками, как бы пикируя с неба.
- Боевиков индийских насмотрелся? – спросил он у Пашки.
- Нет, тут гораздо круче. Вань, давайте прыгнем затяжным, а? - Пашка стоял с загадочной улыбкой. – Я узнал. Высота от трёх-четырёх тысяч метров. Офигеть! Не могу я, даже мурашки по шкуре.
- За городом узнавал? - спросил Олег, широко зевая. - Можно и прыгнуть для настроения, чисто для расслабухи в свободное время.
- Да. Только прыжки с такой высоты с инструктором. А мы чё, пионеры с инструктором прыгать? Нас так пропустят. Второй вариант прыжка самостоятельный с круглым десантным куполом, с высоты одна-две тысячи метров. Так мы и тут прыгнем. Давайте на максимум договариваться? Хочу, аж пятки чешутся. Прыжки в субботу и воскресенье.
- Паш, не мути. С такой-то высоты Даже затикало внутри. Плин! Я - за, - у Олега даже глаза загорелись.
- Посиди дома хоть один выходной, как все нормальные люди. На работе не напрыгался? – Федя повернулся к Пашке. - Скакун.
Федя говорил, только видно было, как он сверкнул глазами от Пашкиного предложения.
- Паш, не бренькай. Я - за с такой высоты, только давайте отставим на лето, - предложил он нехотя. - Суета, а не Паша.
- По весу, и вперёд! Первый пошёл: Федя - военно-транспортный с обеспечением, тяжело так - у-у-ых, и след серый мохнатый сзади. Второй пошёл: Ванька -бомбардировщик - у-у-я-ах, и след жёсткий, ровной и твёрдой полосой. Третий пошёл: Алька-истребитель - й-ё-хо-хо, и рваный в клочья след сзади. А не попадайтесь. Четвёртый пошёл: я-штурмовик - и-и-ех, след лёгкий и быстрый, белой пушистой полосочкой. Пятый пошёл: Игорёк. Шестой пошёл: Ханчик. Кукурузники - трых-тых-тых, и ветер под хвостом. Красота! - Пашка со смехом глянул в сторону молодых.
- Чё это мы кукурузники? - отозвался возмущённо Игорь.
- Опыту маловато, учитесь у асов.
- Я уже представляю себя там, и лечу, - Олег сидел с закрытыми глазами.
- Мечтаешь, сидишь, Алька-Олег? Представь, даже если высота две тысячи метров: время свободного падения пятьдесят пять секунд со скоростью двести километров в час, парашют - крыло. Минута свободного падения! Это же кайф на грани. Это вам не с вертушки с высоты в триста метров скакать, словно с крыши в сугроб.
- Паш, а почему у тебя след лёгкий и пушистый, а у меня серый и мохнатый? Штурмовик, пл-. Трых-тых-тых - подбит и чёрный хвост сзади, - заворчал Федя.
- Федя, не прерывай мечту.
- Оглянись, у тебя баки пустые. Планируй крыльями, Соловей. Я уже на земле и ловлю тебя.
- Я тоже полетать хочу, - хохотнул Игорь.
- Летом подумаем. Всё, работать. Там анкета пришла, на вопросы надо ответить. И обязательно, «Вова» так сказал. А на неделе сдаём нормативы.
- Есть, командир. Нам чё, писать - так писать, - отмахнулся Пашка.

     Они сидели за столом и читали задания, хмуро вглядываясь в напечатанный текст.
- Кому это надо? – пожал он плечами. - Потом, кто-то по-научному возведёт ответы в проценты, и отчитается о проделанной работе.
- Сочинение на тему: «Как быть, и чё делать», - усмехнулся Олег.
- Товарищ командир, разрешите обратиться?
- Обращайся, Павел Щеглов.
- Можно, я под каждым вопросом напишу: «А не пошли бы оне все».
- Нельзя. Выговорись культурно и от души, - он взял ручку, улыбнувшись тому, как завздыхали и завозились рядом ребята.
Анкета.
Мы составили несколько вопросов и попросили ответить на них служащих в спецназе и в других подобных подразделениях. Ответ должен быть коротким и своими словами. Если вы командир разведгруппы, разведотряда, то на пятый вопрос должны ответить с позиции командира.
Вопрос: Как вы думаете, какие сейчас основные причины ухода бандгрупп в горы?
Ответ: Основная причина - деньги. Борьба за независимость или истинный ислам - второстепенны. Работы в регионе мало, вербовщики в бандгруппы опытные и используют любой шанс для привлечения новых борцов с неверными. Они давят на человека, и отказаться ему опасно: он боится, что его посчитают за предателя. Главный стимул - деньги, особенно для командиров банд. Там всё посчитано, и все расценки давно известны. За разные виды диверсий, налётов и уничтожения есть утверждённая цена. За работу командиры дают по сто-двести долларов: и деньги у боевика в кармане, и слава борца за свободу есть. Большая часть денег не доходит до исполнителя, а он замаран уже кровью и назад дороги нет. Их учат ставить фугасы, работать по поставкам информации, потом идёт временное привлечение к операциям, втягивание, обработка, и уход в лес.
Вопрос: Стрельба и взрывы на Кавказе надолго по вашему мнению?
Ответ: Надолго, и очень. Такая сложная обстановка быстро не меняется. Крупных боевых вылазок станет меньше, а подрывы и обстрелы будут, их там надолго хватит. Деньги идут - будет и война, а деньги долго ещё идти будут.
Вопрос: Подполье сейчас разобщено на отдельные банды, или всё же есть единое командование?
Ответ: Есть центр, который координирует деятельность отдельных групп, они собираются и обсуждают планы своих операций. Бывает, что боевики объединяют силы нескольких групп в одну для совместных действий. Координация действий бандгрупп уже не та, но они есть, и есть над чем работать. Разбить в открытом бою крупные бандформирования мы в состоянии, они не делают сегодня погоду на Северном Кавказе. Только есть там горно-лесистые отдалённые районы, которые можно прочёсывать годами, но результат пресечения там всех действующих бандгрупп не гарантирован. Сейчас они большие мастера бить из засад по схеме - ударил-ушёл. В открытом бою им никто и никогда не уступит, это они от нас бегают, а не мы от них.
Вопрос: Как вы думаете, местное население по-прежнему остаётся опорой бандподполья?
Ответ: Местное население от этого всего просто устало. Две войны и постоянная напряжённая обстановка надоели всем до смерти. Надоели все - и «те», и «эти». Сейчас, благодаря бюджетным вливаниям и успехам силовых операций, настроение у местных жителей изменилось. Работать и жить в спокойном мире лучше, чем жить в постоянном напряжении и тревоге. Бандгруппы тоже не дремлют, работают они очень даже грамотно, и поддержка банд частью населения вполне достаточная. Снабжение, схроны в специально оборудованных тайниках домов, укрывательство боевиков, информация, боевое пополнение. Вся помощь идёт из селений. Население запугивают, ведётся открытый рэкет под предлогом сбора средств на борьбу с неверными. Не будешь платить – казнят. Обмундирование, обувь, аккумуляторы, боеприпасы, еда. Кто-то ведь привозит всё это в банды? Всё необходимое в условиях автономного существования у них есть, даже в самых далёких высокогорьях. Без поддержки местного населения бандформирования не могли бы существовать, и были бы уничтожены.
Вопрос: Что делать с местным населением, встретившимся на пути группы спецназа при выполнении спецоперации?
Задание:
1) На территорию чужой страны в ущелье заброшена наша разведгруппа. При выдвижении к заданному месту работы группа встретила местных жителей, в том числе женщин и детей. Действия командира:
а) всех перебить; б) отпустить с миром.
2) С территории чужой страны на территорию нашей страны заброшена группа террористов. Для её поимки срочно высадили разведгруппу. По дороге группа встретила местных жителей, в том числе женщин и детей. Действия командира:
а) всех перебить; б) отпустить с миром.
Ответ: Не обнаружение разведгруппы - это основной закон разведки, и это должно быть достигнуто всеми силами и средствами, доступными группе. Большую роль играет такой фактор - идёт группа на задание или возвращается с него. На случай стычки или раскрытия группы, командир разрабатывает план и пути эвакуации личного состава, при встрече с местными жителями обязан действовать по обстановке. Прежде всего, выясняется лояльность встреченных мирных жителей. В положительном случае производится опрос для сбора разведданных и объекты опроса не уничтожаются. В отрицательном случае, если чувствуется откровенная агрессия и угроза обнаружения группы, то вариант однозначный - уничтожение. Если время терпит, тогда можно применить третий вариант: на период выполнения задания гражданские лица блокируются - остаются под охраной в связанном виде или обкалываются препаратами. Отпускать их ни в коем случае нельзя. Если разведгруппа висит на хвосте у бандгруппы и те готовы к совершению акции, подобной бесланской, то в этом случае гражданские лица должны быть уничтожены. И опять же, на месте быстро выясняется лояльность встреченных людей, и только тогда принимается решение. Если разведгруппа возвращается с задания и времени для её эвакуации достаточно, а местные лояльны, то вариант - отпустить; не лояльны, то вариант - связать, обколоть, но оставить в живых. Однозначного ответа на поставленные вопросы нет. В подобных случаях вся работа разведгруппы ведётся по ходу выполнения задания, решения принимаются по сложившейся ситуации, безопасность группы корректируется командиром.
- Казённые вопросы. Неужели не знают, что всё решается по ходу задания.
- Пральна, товарищ командир. Подпишусь под каждым твоим словом, - сидевший напротив Олег поднял на него глаза.
- Под каким, словом?
- Под всеми, о которых ты сейчас доложил. О том, что каждая минута бывает дорога.
- Я вслух сказал? - он скривил рот. - А я думал, что я подумал.
- Неволин, тебя психу надо показать, ты сам с собой уже говоришь, - озаботился Пашка. - У тебя кукушки не кукуют в башке?
- Да отстань ты. Сказал человек мысли вслух, и всё, - пробасил Федя. - Паш, ты ближе, открой там форточку, голову надо проветрить. Неволин, дай сдуть у тебя.
- Федь, пиши сам. Крайний вопрос больно нервный. Когда попадаешь в такую ситуацию, то сам себе даёшь приказ - не ошибаться!
- Да уж, точно, - буркнул Олег.
- Меняем маски, чёрный цвет на белый, - он помолчал. - Чёрный - летом, белый - зимой. Командировка у нас на пороге, ребята.
- Ванюха, из тебя лирика попёрла? - Федя вскинул голову от стола. - Ты не гони мысли, на бумаге их рисуй. Мы на гитару кинем потом, и споём.
Меняем маски - чёрный цвет на белый,
И в прорезь глаз любуясь на закат,
Ты сам себе, до одуренья смелый,
Прикажешь всё, и нет пути назад.
Держи покрепче нервы, как листок,
Исписанный измученным поэтом,
Ты, только ты читаешь между строк,
Скупой десяток слов - на всё ответом.
Потом, листаешь жизнь как черновик,
Где на полях расставлены пометки,
За каждый вздох, за каждый стон и миг,
Где словом добрым, где и матом крепким.
И рубишь правду-мать. Себе - судья.
Не притворяюсь, чтобы не обидеть,
Любой из вас под маской, как и я,
И дай вам Бог себя под ней увидеть.
Спасибо! Сам себе. За откровение.
И маска на лице, и маскировка-грим.
Остановись, о чудное мгновение!
И точки, вместо слов, под именем моим.
Раздвинем грани ночи, и потом,
В эфир запустим позывной-пароль,
Жетон на шею рядышком с крестом,
Калаш на плечи… И включаем «роль».
     И всё равно мы любим этот мир. Мы любим его за морозный январь и снежный февраль, за мартовскую первую оттепель и за поющих на крышах котов, за мелкие летние дожди и проливные грозы. Мы любим его за возможность дышать и смеяться, даже за противные мысли, от которых порой бывает плохо. Мы любим жизнь за разлуки и встречи, за аккорды гитары под рюмку хорошего коньячка, любим за друзей, которых нам подарила жизнь, любим за любимых, за их умение верить и ждать. Жизнь, а мы ведь и правда любим тебя.

- Тимоха, ты где пропал? Напиши, что всё в порядке. Мечусь я.
- Вот он я. Что случилось, Вань?
- Потерял я тебя. Я тест тут прошёл. Мне сказали, что я - водитель-смельчак. И ещё сказали, что со мной в разведку можно. Неужели, правда?
- Не знаю, Вань. Я не проверял, мне нельзя.
- Ёжик колючий. Я в прошлый раз наорал тут, ты прости.
- И зачем тебе такой друг колючий?
- Иголки буду дёргать, по одной, чтобы гладкий был.
- Больно же! Да норма, Тимоха всё стерпит. Да-а, сегодня общаемся сухо и ни о чём. И не ругаемся почти. Так пойдёт, Ваня?
- Перетопчемся, Тимоха.
- Вот и я подумал, как Ваня скажет, так и оставим общение. Разговоры ни о чём, и всё пустое. Ты же сказал, что будем общаться сухо, и ни о чём личном. Нормально так?
- Что делать? Всё для друга, чтобы он был спокоен.
- Спокойной ночи. Мы же перетопчемся? Да, Вань? Пусть тебе приснится лето в красках, солнышко тёплое, и небо в облаках. А я буду испытывать судьбу на дороге. Я вижу себя так: кресло инвалидное, и практически полная парализация.
- Ты, дурак! Ты чё делаешь? Я орать буду.
- Твоё право - ори. Я буду терпеть.
- Я много наору, и начало ты уже сделал.
- Я откровенным был с тобой, Ваня, и доверял. А теперь кому говорить своё, мужское? Ладно, дальше видно будет. Я вчера в лобовое практически был: ему некуда, и мне тоже. Несколько метров решило всё. Он по встречке летел в обгон на меня. Я на своей полосе был, видел его глаза, в них было столько страха. А я улыбался.
- Не гони, будет шанс увернуться.
- Ты меня даже не видел, легче будет пережить. Вань, машину только жалко: на стоянку поставят, и будет стоять там со следами смерти.
- С-сука, ты чё делаешь? А? Я не шучу.
- Лена в дороге сообщение своей маме писала: у нас всё хорошо. Начала отправлять, а тут лобовуха летит. Вот ситуёвина.
- Ты чё там творишь? Ну на хрена так делать?
- Вот видишь! Я тебе сейчас о личном, и ты уже встревожен, переживаешь. И как без этого, Ваня? Когда дорожишь дружбой, человеком, то и жизни своей не жалко. Я это только сейчас понял.
- Только не лечи меня, я давно это знаю.
- А я только понимать начал. С тобой, Вань, понимать. И что теперь делать?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю. Два «незнайки» мы с тобой.
- Не делай глупости. Я хотел сделать минимум общения, чтобы тебе было лучше. А теперь и сам не знаю.
- Вань, это называется - тронуло за живое. Я дорожу дружбой, и для меня это не игрушки. Есть я, и есть ты. Не будет у нас простого общения на «здравствуй и пока». Мы доверяем друг другу, и я надеюсь, что и дальше будем доверять. Пойдём спать. Завтра на работу.
- Пойдём. Пока.


Рецензии