Тринадцатый... глава 22

22
     Накануне Нового года он получил такой подарок, о котором даже не мечтал. Дорогой подарок, бесценный, который оставляет в душе неизгладимый след.
- Вань, давай мы к тебе придём? - звонил Федя. - Посидим, пиво с рыбкой попьём.
- Давай, жду. Я сам хотел звонить, чтобы пришли. Подарок есть для вас, Федь. Обрадуетесь. Отвечаю.
- Да-а? Скажи какой, не томи.
- Идите за пивом, и ко мне. Хану и Игорю позвоните, пусть подтягиваются. И Денису обязательно.
     Ребята ввалили втроём, прихватив с улицы свежий декабрьский день. Крякая и отдувая из-под носа морозную влагу, морозец действительно был хороший, они смотрели с выпученными глазами вперёд - перед ними стояли Вайс и Ромка.
- О-о! Вайс. Ромаха-а. Неволин, ну ты и жмотина. Чё сразу-то не сказал? - Пашка по очереди обнимал дорогих гостей, не прошёл и его. - Давай, Вань, и с тобой заодно.
- Какой был - такой и остался, - Вайс обнял Пашку и смахнул что-то с глаз.
- Слава те, прилетели орёлики. Чё молчком-то? - Федя обхватил руками Вайса и приподнял его от пола. - Крепкий ты, командир. Не сдаёшь позиций.
- Федька, задавишь деда, паразит, – Вайс даже крякнул от Фединых ручищ.
- Какой ты дед, в сорок семь лет. Всем бы такими дедами быть. Дай-ка, я Ромку зажму. Привет, Ковбой.
- Заматерел, Олежка. Когда я уходил, вы с Пашкой зелёными пацанами были, а сейчас уже мужчины. Ну и как, солидность не мешает?
- Солидность - вещь хорошая, дядька Юра, а опыт - он навсегда. Кому-то хреновато от этого, а нам всё впрок.
- Рад я за вас. И дай вам Бог дальше.
- Как вы надумали-то? - спросил Олег, сжимая Ромку в руках. – Не довелось нам вместе побегать подольше, а так хотелось.
Он стоял, навалившись плечом на край дверного проёма, и думал: «Пацаны. Спасибо жизни, что она подарила мне в друзья таких мужиков».
     Они сидели в зале на полу, окружив журнальный столик, на котором стоял ноутбук с фотографиями, и шумно обсуждали каждую из них.
- Смотри, - показал он Вайсу на фотографию. - Это ноябрь прошлого года. Воины! Офицеры! Видел, какие мы пришли с задания? Как скинули эту фотку, так у меня сначала тихий шок был, а потом дикий хохот.
- Не говори. Перемазались все, как лягухи в болоте. Грязи тогда хорошей хапнули, - Пашка заглянул ему через плечо. - Уж лучше кочкой зелёной сидеть, чем так бегать.
Вайс с Ромкой сидели и до слёз хохотали, глядя на фотографию. На том фото они стояли умученные, мокрые и грязные, похожие на партизан Великой Отечественной Войны.
- Зато в хэбэшке. Паш. А ты тогда в синтепоне непромокаемом собирался на выход. Через два километра мокрый внутри капитально, и прокис бы, - он увеличил фотографию.
- А эта спецуха сопрела уже на нас от влаги, махнёшь ногой и лопнет.
- Да какая разница, в чём там тебе ходить, - Федя сидел слева от Пашки. – Не к девкам на танцы бегал.
- А вдруг бы, да к девкам?
- Вот так, дядька Юрка. Видал? Бойцы!
- Операция «Ы», - Вайс вытирал мокрые от смеха глаза.
- В следующий раз я лучше голый пойду, а одежду спрячу, чтобы сухая была. Жуть как неприятно мокрое на себе сушить, - Олег стоял над всеми и улыбался.
- И я тоже, - Пашка поднял на Олега глаза. - Пусть за их снежного Йети примут.
- Самая прикольная фотка, Вань. Где ты её добыл? - Федя почесал затылок.
- Сфоткали нас и дали.
- Да ему-то чё? Он - командир, слегонца чистенький стоит. А мы рядом - войско леших болотных, - не унимался Пашка.
- Ну а чё? Нормально. Враги увидят и сами разбегутся, - Ромка улыбался своей широкой улыбкой.
- И пусть запомнят, пл-, - ругнулся Пашка. - Разведка не врёт, а тактически на... обманывает. В следующий раз - пальцы в рот и копьё наперевес, а голый срам листьями завесить. И ещё репортёров с камерами, пусть снимают натуральное.
- В тот раз и внимания вроде никто не обратил, а со стороны - вон оно как, - Олег внимательно смотрел на фотографию.
- Главное, чтобы удобно было. Мы тогда торопились, и некогда было в порядок себя привести, – он открыл новые фотографии.
- Неудобно, когда штаны наоборот. Ещё бы котёл на колёсах с собой, с кашей. На верёвку его, и тогда куда хошь, - Федя широко зевнул. - Я бы впереди тянул, а Пашка сзади толкал.
- И самовар с трубой и баранками. И куда хошь. Кто видел смерть - тот видел нас, - Пашка держал наготове бутылку коньяка. - Вань, я в шоке. Пошли, выпьем?
- Не спорю, Паш, мы обязаны выглядеть хорошо. Ходи дома красивый, а там на один раз пойдёт, - хлопнул он Пашку по плечу.
- А похрену, как ты выглядишь на задании, - Федя махнул рукой. - Багаж на себя, и вперёд. Вроде нормально, кто нас там видит, в глуши-то.
- Видел? - Олег посмотрел на Вайса и кивнул в его сторону. - Неволин от тебя многое перенял, школа хорошая, умеет за своих жесткач перед начальством включить. Так что не переживай, он на своём месте.
- Меня-то узнали тут, черти? - Ромка показал на очередную фотографию.
- Рома, чё за вопросы. Тебя мы хоть где узнаем.
- Да придуряется он, почётный пенсионер, - пробасил Федя. - Стрелять может, мазуты ему на харю, и с собой. Вань, выпиши Ромке штаны, и в строй его.
- И АК-74М ему с подствольным гранатомётом ГП-34, - включился Олег. - Чтобы не забыл.
- Отдыхай и не слушай их, пусть сами пятки топчут, - вступился он за Ромку.
- Заелись, чертяки. Дайте с вами воздуха попить, - Ромка тяжело вздохнул и потянулся. - Эх, если бы не ранение. То я бы, ох бы!
- Готовь ласты, Рома, - с ностальгией протянул Пашка. - Мы тебе отморзяним, когда полетим, а то закис ты в своей подмосковии. А у нас красота: раз - и ты на курорте. Путёвки опять бесплатные, воздух - хлебай, не хочу, и ночуй - где понравится.
- Дурачьё. Вайс, сил моих уже нет, - пожаловался он Вайсу, который сидел с улыбкой, слушая эту перебранку.
- Ванюха, тебе повезло, такие ребята с тобой.
- А мы у тебя тоже не хилые были.
- Да, уж. Вспоминаю, Вань, вспоминаю. Ты прости, что я тогда сорвался и двинул тебе, – все знали эту историю и дружно захохотали.
- Заелись они, Рома, штаны новые требуют, Паша полёт затяжной с большой высоты просит, не напрыгался ещё, - Федя с серьёзным лицом приобнял Ромку за плечи. - А бывает, что Ванька впишет всем по самое не хочу, и опять всё ровненько.
- Точно! Как загнёт с концовкой на «-ять», так сразу смирно стоять охота, - усмехнулся Пашка.
- Вот ржёте вы, а сами ведь ни за что не бросите службу. Оторви вас от этого, так взвоете сразу: «Чё, да почему?». А чё вы делать умеете? Да ни чё! Пошли на стройку водилами работать? Хрена, и дулю большую. Не бросите вы, потому что присягу дали и честь имеете, – Федя взъерошил волосы на макушке. - Я понимаю тебя, Ромка, про «попить воздуха».
- Всё? Выступил, Федот? - Пашка вытаращил глаза. – Дайте ему графин, и платочек - губы утереть.
- Я утру тебе, Паша, по любому, - Федя потрепал Пашкин кучерявый чубчик. – Щас поиграем с тобой в прятушки: кто не спрятался - мне по бубну. Ванька, скомандуй ему, пусть за стол идёт. Фигаро, пл-.
- Дядька Юра, он меня убьёт. Публично сказал. А сам только что говорил, что любит меня. Врал, Федя. По любому.
- Ой, пацаны, где же моя молодость? Где работа серьёзная, братцы?
- Не переживай, командир, работу мы держим, - он с грустью глянул на Вайса.
- И не сомневался, Вань, - Вайс тоже смотрел на него. - Как я скучаю по вам. Ребята-а.
- Ну а чё? Хорошая работа: ездим, гоняем потихоньку наймитов. Мне нравится. Чё умею, то и делаю, - Пашка встал с пола. - Ну пошли, что ли?
- Пошли за стол, там и поговорим, - он первый пошёл на кухню.
Если сказать, что его переполняли чувства, то это не сказать ничего. Сегодня с ним были те, кто все эти годы стоял рядом, те, кто никогда и ни в какой ситуации не подведут, не предадут, и не забудут. Если, что.

     Ребята отодвинули стол от стены и с шумом расселись по стульям. Он поставил на середину добытую из морозилки и сразу запотевшую бутылку коньяка: между делом Пашка успел засунуть её туда.
- Как придумали к нам приехать-то? - отодвинув стул, он сел рядом с Вайсом.
- Да Ромка вон, собрался к родителям и меня за собой попёр. Поехали, говорит, в гости к ребятам.
В дверь позвонили: коротко - три раза, и четвёртый - затяжной.
- О, это наша молодёжь, - крикнул он уже от двери. - Заходите.
- Морозец на улице, прям так бодренько, - Игорь разделся и первым прошёл на кухню. - Здрасьте всем.
- Знакомьтесь. Вайс - командир нашей группы, Ромка - снайпер. Много путей-дорог пройдено вместе. Это - Игорёк Удальцов. А это - Хан, или правильно Айдархан Сахьянов. Мы не заморачиваемся, Хан - да и всё, а он не обижается, - хохотнул он, представляя парней друзьям. - Кстати, Рома, твой сменщик.
- Ну, давайте, красавы, - пожимая ребятам руки, Вайс кивнул на Хана. – Это тот, который подбросил тебе хлопот? - Хан смутился, опуская глаза в пол. - Нормально всё, не вешай нос. Главное теперь - это твоя уверенность. А остальное забудется, словно и не было, - Вайс похлопал Хана по плечу. - Ванюха про тебя всегда говорит: «Наш Хан, наш Хан». Наш значит! Цени это, парень.
- Я ценю, командир.
- Всё, садитесь к столу.
Удивительная способность выпивающих мужчин - говорить ни о чём после первых рюмок, и плавно перейти к откровенным разговорам после следующих.
- Третья, как всегда, за павших друзей наших, не чокаясь, - Вайс замолчал, продавливая в себе ком. - Сегодня мы с Ромкой и Ванюхой успели к Лёхе на могилу сбегать. Столько лет прошло, а в памяти, словно вчера всё было. Всё до мелочей. Прости, Вань, - Вайс положил руку на лежащую на столе его руку и слегка похлопал по ней. - Я увидел и даже почувствовал, как дрожат сейчас у тебя руки. Прости, память не удалишь. Да и надо ли? Такие минуты делают нас сильнее. Давайте, за ребят наших, стоя.
Воцарилась тишина, которую никто из них не мог нарушить. Первым после молчания начал Вайс:
- Я понимаю трудность этой минуты, но мы живы и будем жить дальше. Посмотрели там на кладбище. За афганскую четыре могилы, а за две чеченские целая аллея лежит. Сколько таких аллей по России. В первую, чеченскую, много молодых парней полегло, потому что не умели ничего. Я разговаривал там с одним снайпером. Спрашиваю: «Учился?», он мне в ответ: «Нет, дали винтовку и сказали - будешь снайпером». Ну и какой итог?
- Знакомый вчера отметил тридцать шесть лет, в Чечню уезжал пацаном на срочке. Тридцать семь их было, домой привезли двадцать два «двухсотых», и каждый из погибших лучший из лучших. Жить бы и жить, а им - земля пухом. Он до сих пор чувствует вину перед погибшими, хотя виноват только в том, что выжил, - Федя подвинул к нему рюмку. - Наливай, Вань.
Он сидел, уткнувшись в невидимую точку на столе. Взглянув на его заторможенность, Олег взял коньяк и разлил его по рюмкам.
- Служба. Это, как в песне: «Надо провести разведку боем. Для чего? Да кто ж там разберёт?», – он так и сидел с задумчивым взглядом. - Федя, многие не понимают вкус той жизни, которую проживаем мы. Каждый живёт так, как его воспитали. Кого-то жизнь изменила и поставила на путь верный, а кто-то до сих пор не понимает, в каком мире живёт. Многие мажоры начинают соображать только тогда, когда их родителей жизнь поставит в тупик. Они переходят все грани дозволенного, и родитель, понимая это, потом сам говорит: «Да пошёл ты!». Я думаю, что не надо держать зла на людей. Среди каждой нации найдётся дерьмо, по которому судят о всех. И среди нашей есть такие, из-за которых нас не любят. Русских мало кто любит. А не любят нас за нашу прямоту и откровенность. Мы же, если что не так - тьфу в кулак и в рыло. Есть уроды, которые орут: «Да я там был, пули ловил, кровь вёдрами лил!», а сами даже выстрела не слышали. Тяжело на это смотреть. Твои проблемы кажутся такой мелочью в сравнении с теми, у кого душа в кулачок зажата и песочком потихоньку ссыпается. Жалкое зрелище, и хочется глубоко задуматься над смыслом своей жизни, - он говорил, так и глядя в одну точку на столе.
- Ни фига себе, Ванька, двинул ты, - Пашка удивлённо посмотрел на него. - Прямо философ из него с каждым годом прёт. Вайс, зацени.
- И не сомневался я, - Вайс повернулся к нему и они встретились глазами. - В Воле стоял сильный стержень, я с первых дней знакомства это понял. А что касается разговора. Рассказывали ребята, как в Грозном кучка боевиков приволокла одного молоденького солдатика, он был сильно избит и растерян. Они расстреляли его, и стрелял в него русский, попавший в плен и перешедший к ним. Конечно, он вернулся домой, и вряд ли расскажет о своём пребывании в плену. Скорее всего, он рассказывает о своих подвигах, выставляя себя мучеником и страдальцем. И его жалеют. Окунул у боевиков руки в русской кровушке, и домой вернулся. Продавший веру и родителей не может быть чистым. И это знают все, кто там был.
- Да-а. Шли и дрались, и никто не свалил с эшелона, когда объявили об отправке, никто не свалил по дороге, когда ехали туда. У этих лопоухих лысых пацанов, собранных с уральских и сибирских городов и сёл, была уверенность в себе и такое братство, которое оказалось дороже жизни. Такой если останется один, то всё равно будет драться, - он обвёл ребят глазами.
- Кавказцы толпами нападают, один на один им слабо, а русские дерутся в любой ситуации. Кавказцы вечно у царя помощи просили. Сербы - это единственный народ, который любит Россию. Но, опять же. Помните историю, как чеченская женщина закрыла телом русского солдата, приняв пули на себя. Простая чеченская женщина из народа. Она не думала, какой национальности и веры был этот мальчик. Она закрыла бы его - будь он якутом или татарином. Душа у неё такая. Так же поступила бы и русская мать. Народ не виноват. Где эти хвалёные хаттабы и басайчики, да и прочие, им подобные? Все они в хрониках наших спецопераций, накрытые простынями, - Вайс криво улыбнулся.
- Насмотрелся я в столице, как дети горных пастухов, оборзевшие до полной бессознанки, пляшут свою камаринскую, - Ромка отвернулся и посмотрел в окно. - Не бараны, должны же понимать, что дразнить русского нельзя. Иначе, от их джигитства останутся воспоминания. Набрали бы в интернете две фамилии - Бакланов и Ермолов. Кавказ дрожал от них вместе с их шамилями и имамами сто лет назад. И эти джигиты, попрятавшиеся от войны в столичных шаурмяшных и закусочных, должны об этом помнить. Мы же не пляшем калинку на площади «Минутка» в Грозном.
- Из-за угла, из подворотни, из кустов, со спины. Только в стае смелые, и то до появления противника, а потом сдают всё и всех. Русские души плачут и поют. И звонит звонарь по русскую душу, бьёт в набат и просит прозреть. Лично мы чистим от души всех непонятливых, - Пашка поморщился.
- Россияне всегда побеждали, если перечитать историю, - Вайс взял свою рюмку. – Победить - это не значит уничтожить народ, это значит - добиться цели. Мы не воевали с народом Кавказа. Мы воевали с бандитами с больной психикой, которые встали поперёк горла стране, в том числе и народам Кавказа. Давайте, выпьем.
- Это, Денис, я ему звонил, - подхватился Олег к двери на раздавшийся звонок.
- Ну, молодца, - встал Ромка, встречая Дениса. - Денис. Чё-то прямо до слёз. Сколько мы с тобой.
- Ребята, вот спасибо. Всех увидел, и со всеми встретился, - Вайс встал навстречу Денису. - Здоров был, бродяга.
- Ха-ха, - хохотнул Ромка. - Юрок, смотри, чтобы не поплохело от чувств. Ванюха, особенно к тебе. Любит он тебя, честное слово.
- Я знаю, - он улыбнулся.
- Привет, Вайс, - Денис улыбался. - Где-то седины в башку нахапал. Но, солидный! И красавец. Наверное, до сих пор бабы сохнут взглядами? Сорок семь лет, самый разгон для «беса в ребро».
- Пошли за стол, - он принял у Дениса одежду и повесил её на вешалку.
- Выправка у всех крепкая. Не то что мы с Ромкой, разленились совсем, - Вайс обвёл взглядом всех сидящих за столом.
- Не прибедняйся, ты тоже парень хоть куда. Наверное, зарядкой занимаешься и бегаешь по утрам? Давай, поднимай рюмку, - Денис поднял свою и чокнулся с Вайсом.
- А ну-ка, колитесь по порядку, за сколько в армии три километра бегали? - Олег степенно проводил в себя коньяк. - Давай, дядька Юра, первый.
- Дай Бог памяти. Вроде, одиннадцать минут. Конечно не сразу, а после упорных утренних скачек под матюги, - Вайс засмеялся. - Гоняли - будь здоров, всем это знакомо.
- Я одиннадцать минут пять секунд, - отчитался Денис.
- А я одиннадцать-десять, внатяг, - усмехнулся Федя.
- Одиннадцать без особого напряга, - поднял он руку.
- Я десять-пятьдесят пять с напрягом. А Федот, вообще медведь косолапый, - Пашка усмехнулся Феде в лицо.
- Федя крупный, он твёрдо на земле стоит, - парировал Федя Пашке.
- Десять минут пятьдесят секунд, - хитро улыбнулся Олег. – Папкина школа.
- Ни фига, потомок скороходов. Папка на бегу тебя наверное сделал? – хохотнул Пашка.
- У меня подруга двенадцать с хвостиком бегает, - Ромка сделал круглые глаза. - Бежали как-то, догоняли друзей, так она меня обскакала.
- А сам сколько? - Пашка от нетерпения прищурил глаза.
- А он до этой подруги галопом добегает, - хохотнул Вайс. - Тот ещё скакун.
- Наверное, подруга хорошая. Да и он породистый, - Олег слегка ткнул Ромку в бок. - Не веришь, дядька Юра, его галоп до нас даже достукивает.
- Достукивает он, одним местом. Когда только жениться будет? – Вайс улыбнулся.
- Юрок, чё я тебе плохого сделал? Не буду я жениться. А вот у Юрка на сайте любовь наметилась. Прямо проходу ему не даёт.
- Ты чего, дядька Юра, виртуальной любовью занялся? - Пашка с интересом ждал ответ.
- Я сам у его подруги спрашивал, чё она к Юрку пристала, - озорно подмигнул Ромка.
- Вайса у тебя там - «бес в ребро», - он заливисто засмеялся.
- Мужики, охренеть. Конкретная любовь. Ванька, не ржи давай, грех над дедом смеяться.
- Вайс, не обижай женщину, держи атаку, - Денис смерил Вайса озорным взглядом. - Наступление сильное?
- Да. Глаз конкретно положила. Не-е, тут я теряюсь.
- А я гляжу - фотка там у тебя вся красная. Я думал ты с бани, а оно - вон оно чё! Тётька-смутьянка. Ну и выпьем за любовь, куда нам без неё, - Пашка глянул на холодильник. - Вань, там водка есть в холодильнике.
- Сиди, Вань, я достану, - остановил его Федя. - Да ладно, вам. Вайс - мужик видный, у любой бабы голову сорвёт, - Федя разлил по рюмкам запотевшую водку.
- Пьяницы, кое-как осилили бутылку коньяка. Хоть бы водки ещё выпили, – пожурил он ребят.
- Посидеть охота, поговорить. Давно я мечтал о такой встрече, и вот получилось, - Вайс сидел довольный.

     Глубоко за полночь, когда ребята разбежались по домам, они долго сидели на кухне втроём. Рассказать было много чего друг другу: Вайс спрашивал о работе, о командировках, о семье.
- Как семейной жизнью живёшь, Вань? Ты долго выбирал жену. Ну и как? Я вижу - не ошибся?
- Нет, дядька Юра. Жизнь покрутила-повертела, и решила выдать мне подарок из своих особых запасов.
- Ясно. Любовь?
- Капец Ване - называется. Голову сносит.
- Молодцы. А где дети? Вы уже давно живёте.
- На днях должны быть, - поддел его Ромка.
- А ты откуда знаешь?
- Я у Пашки спрашивал. Он сказал, что ты усиленно трудишься над этим.
- Паше - завтра в лоб.
- Да ну! Паше в лоб нельзя, - мечтательно произнёс Вайс. - Ты знаешь, о чём я сильно жалею? Скинуть бы годков так десять, и поработать этим составом.
- Сиди уже, ты своё отпахал. Всё, пошли спать, четыре часа ночи. Мне с утра до матери надо свалить, - Ромка глянул на Вайса. - Ты, как?
- Я на самолёт и домой. Новый Год со своими хочу встретить. Ванюха закинет меня в аэропорт.
- Закину, Вайс, хотя оставил бы на недельку.
     На следующий день, прощаясь в аэропорту, они с Вайсом обнимались и грустно заглядывали друг другу в глаза.
- Тебя что-то тревожит, я чувствую. Какой-то ты грустный.
- Всё хорошо, Вань. Знаешь, я так рад за тебя. Знаю, что тяжело, опасно, и не знаешь, порой, куда себя деть. Но ты упорный, и у тебя всё получается. Ты с таким душевным стержнем внутри, который ни прогнёшь и не сломаешь. Я понял это сразу, как только увидел тебя по приходу к нам.
- Спасибо тебе, ты учил меня всему, что умел сам. Ты вытаскивал меня из депрессухи, каждый раз встряхивал и поднимал на ноги. Ранение, отец, Лёха. Ты знаешь, мне иногда хотелось пулю в лоб. И хорош.
- Знаю. Видел и чувствовал, потому что сам был такой: пулю в лоб, и хорош. Со мной были вы, тебя надо было вытаскивать. Молодой, не поживший ещё толком, наломал бы дров и всё. А кому? Опять мне на шею? А она и так прогнулась до земли. Поэтому, Вань, о себе забываешь и думаешь о тех, кто рядом. Ты это учти. Да ты сам вспомни, как писал мне про Хана, как его вытаскивал. Ты тоже не о себе думал, а в первую очередь о нём.
- Да, ты прав.
- Всё, регистрацию объявили. Давай, обнимайся скорее. Вань, вот к кому я испытываю сильные чувства, так это к тебе. Как к родному.
- Я знаю. Мне тебя не хватает, но ты всегда рядом: в переписке, в звонках.
- Ну, пока. Ребёнок получится, так ты обязательно сообщи, я порадуюсь вместе с тобой.
- Пока, дядька Юра.
     В джинсах и сером свитере с глухим воротником, в короткой кожаной куртке, распахнутой наотмашь, совсем без шапки, которую никогда не носил. Он стоял до крайнего, пока Вайс не скрылся из вида, и только тогда повернулся и пошёл из здания аэропорта.
     «Провожаю тебя, дядька Вайс. Иду, измеряя шагами квадратные метры серой плитки аэропорта, и мысли в разнос. Иду, и даже время ложится под ноги, отпечатываясь личным образом в попадающихся на глаза зеркалах. Иду, и встречаюсь сам с собой в расплывчатых витринах разноцветных киосков. Иду, и глажу внутри больные струны, чтобы нечаянно не забренькали от прикосновения. И ты знаешь, Вайс, что запаяны они там прочно, оставаясь внутри немой грустью. Я знаю, что и у тебя сейчас так. Запечатывай эту грусть под рёбра, батя, и помни, что будут ещё встречи: через год, через два, всегда. Это живёт в нас, и вернуться к друзьям может только тот, кто никогда и ни за что не уйдёт. Ты один из тех упёртых могикан, оставшихся боевыми офицерами в спецназе, зубр специальной разведки, жесткий командир, спокойный в любой ситуации, с звериным чутьём и потрясающей мудростью. Крути, заворачивай свою грусть в жгут и помни, что тебя здесь всегда ждут. Ты до дна переживал за других, катая по скулам чёрные небритые желваки, когда поздно было говорить «прости», и теперь это блестит у тебя на висках. Нет, Вайс, не подставляй их осени, рано тебе ещё седеть. Память ранит? Шрамы на душе? Да. Чувства такие, что проще молчать и хранить надежду на наши встречи. Чувства - закалённого войной братства. Кто знает - тот не посмеет их тронуть, а кому пофиг - гуляйте дальше. Вайс, сейчас мы отвернулись друг от друга и разошлись в разные стороны. Так расходятся самые нужные, самые важные и дорогие друг другу люди. Ты улетаешь в небо, и я знаю - где-то там тебя ждёт земля. Провожаю я тебя».

- Привет, Вань. Тебя никто не обижал?
- А что, должны были? Привет, Тимоха.
- Ага. Это просто меня сегодня не было, я бы уж точно обидел.
- Ну, давай, начинай.
- Это ты на меня глазами опять сверкаешь, Иван Грозный. У меня настроение - вообще супер.
- У меня тоже. Повезло нам, Тимофей.
- Я сегодня задние стойки купил на машину, а то надавлю сто пятьдесят - и с дороги выкинусь. Поставлю их, держать будут. Друг обещал на мотоцикле научить гонять, там вообще за триста - ветер в харю.
- Тормози, а то и со стойками можно вылететь. Я люблю скорость, но здравый смысл говорит: сто сорок и всё, и то по состоянию дороги. А мотоциклы, так они каждый день валяются под колёсами машин в сводках полиции.
- Какой же ты злой, Вань.
- Поздравляю тебя и твою семью с наступающим Новым Годом. Пусть у тебя будет всё отлично, а твоей семье в новогоднюю ночь быть самой счастливой. Пока.
- И вам с Наташей всего хорошего. Привет ей и поздравления. Пока. Встретимся в следующем году.
     Всё, всё, всё. Открытым текстом и по большой договорённости все решили, что Новый Год они встречают в семье со своими родными, а потом - как получится. Этот Новый Год они встречали с Наташей одни. Она готовила блюда, строгала-резала, а он ей помогал. Вечером они собрали маленький столик на двоих, под ёлочкой и перед телевизором, пили шампанское, сидя на диване, тихо переговаривались и ждали поздравления. Новогодняя ночь пока получалась спокойной и домашней. На улице бушевали фейерверки, гудели взрывами петарды и прочая боевая мощь новогоднего веселья. Они с Наташей вышли погулять по улицам и, конечно же, встретились там с друзьями. Их от души поздравляли незнакомые люди, они тоже отвечали поздравлениями. Кто-то предложил им выпить шампанского, и они выпили его. Пашка захватил с собой целых две бутылки и щедро угощал всех, угощавших их. На удивление, среди шумных и поющих людей не было откровенно пьяных. Скатившись несколько раз с высокой ледяной горки, они хорошо подмёрзли и пошли домой. Дальше уже не получилось праздновать одним, потому что все завалились к ним и продолжили новогоднюю ночь с песнями и танцами. К утру, проводив друзей, они с часок посидели с Наташей возле телевизора, и пошли спать.
     Днём позвонил Пашка и позвал всех к себе. Они посидели у Пашки, ещё раз поздравили друг друга и пожелали спокойно провести праздничные каникулы. Ближе к вечеру разбежались по домам, и наступили долгожданные дни короткого зимнего отдыха. За окном было морозно, ехать никуда не хотелось. Делать тоже ничего не хотелось, и они решили отдохнуть капитально, валяясь сутками на диване перед телевизором. Наташе тоже дали неделю отдыха, и они наслаждались покоем и тишиной в своей квартире.

- Вань, привет. Скажи мне, что ты сильно любишь?
- Люблю Наташу, маму, жизнь. Люблю всё, что связано с небом. Мне повезло, я ходил по нему. Я конченый дурак, Тимоха.
- А если бы парашют не раскрылся?
- Земля бы приняла. По любому. У нас не было таких случаев, и не надо.
- А я иногда отключаюсь за рулём и еду на автопилоте, а потом ничего не помню.
- Смотри чётче на дорогу, дед Тимофей.
- Фотки смотрю твои. Прикольный такой, в них твоя молодость. Вань, ты сам-то мне скажи, как нам быть? Я не стану в твоей жизни настоящим? Всё реальное - миф. Наше общение будет только здесь, на сайте. Зачем ты дал мне надежду, что мы будем друзьями в реале? Эта наша затея - она ненужная. Вань. Безысходность.
- Ты живёшь своей открытой жизнью, а я своей, и много в чём, в общем-то, закрытой. Друзьями можно быть пока здесь. Я не могу ничего сделать, у меня нет времени для встречи.
- Я уйду от тебя, первый и навсегда. А ты обещай, что не будешь искать. Вань, тут не ты выбираешь, а работа тебя выбирает. Как тебе такой вариант? Есть другие предложения?
- Сейчас меня всё устраивает. А ты решай сам и поступай, как хочешь, искать я тебя не буду. Не впервой мне друзей терять. Только ты запомни, что терялись они совсем по другой причине. А ты живой.
- Я понял тебя. Удержать меня ты даже не пытался. Хорошо.
- Я не имею права идти против твоей воли. Ты свободный человек и волен поступать по-своему.
- Как ты неправ сейчас, мне уже плохо от твоих слов. Ты думаешь только о себе.
- Я думаю о том, что от меня собрался уходить друг. О себе я думаю в крайнюю очередь. Что ты сейчас пишешь, подумай.
- А зря, Ваня, надо и о себе думать. Я над каждым словом думаю, прежде чем написать тебе. Да ладно, пусть будет общение тут и не надо никаких встреч. Согласен? Ты там с друзьями. А я, сука, один! Потому что у меня есть только ты. Остальные - просто товарищи. Друг и товарищ - это разные вещи, Ваня. Я человек, а не камень.
- Тебе легче будет, если ты уйдёшь?
- Мне будет ещё хуже.
- Тогда - жди. Я приеду к тебе, обещаю.
- Подожди. Мне надо пару минут. Я уже спокоен. Вань, я хочу видеть тебя на сайте. Ты понял?
- Улыбнись там, Тимоха. Вдохни глубоко, и потри глаза и щёки как в детстве, кулаками.
- Не заставляй меня, я не замёрз. Себя тренируй, мне это не надо. И пойдём спать. Я буду думать о сегодняшнем разговоре. Пока.
- Пока. Спокойной ночи.


Рецензии