Точка G между полками

 ТОЧКА G МЕЖДУ ПОЛКАМИ

  Моя подруга Тамарка свято верит, что супермаркет — это не просто склад углеводов и белков с витаминами, а филиал загса и главное брачное агентство страны. И, надо признать, у неё есть железобетонные основания для этой религии. Взять хотя бы меня: своего нынешнего мужа, коренного израильтянина, я выловила именно в отделе бакалеи. Правда, при других, куда более нервных обстоятельствах — под аккомпанемент приветов от Саддама Хусейна. Он благородно помог мне донести до машины тяжелые сумки… и вот уже тридцать с лишним лет волочит их — а заодно и меня — по серпантинам жизни.

Но Томка — это совершенно другой жанр.

Томка — стройная, нежная лань, не так давно изящно перешагнувшая бальзаковский рубеж и застрявшая там в статусе «вечно молодой женщины с чертовщинкой». У неё есть одна пугающая суперсила. Стоит ей переступить порог продуктового, как в ней просыпается яростный дух созидательного разрушения. В проходах между стеллажами Томка начинает так экспрессивно размахивать руками, будто она не выбирает продукты, а играет Машку в горьковских «Страстях-мордастях» перед глуховатым партером.

Она порхает. Она жестикулирует. Как результат — Томка сносит локтями зазевавшихся покупателей, вызывая у тех волну праведного иврита, с элементами знакомых до боли обсценных выражений, и легким движением бедра превращает стеклянную тару в осколки. Когда на звон бьющегося стекла прибегает бледный персонал магазина, Томка уже стоит в эпицентре катастрофы с лицом невинного агнца, готового к закланию. Чистый МХАТ, плакал по ней «Оскар».

Каждый раз, вытаскивая её из очередной бакалейной разборки, я шиплю:
— Тома, ради бога! Даже если в душе ты чайка по имени Джонатан Ливингстон, полёт в замкнутом пространстве израильского супермаркета не окупается. Штрафы огромные, а маты, которые летят вслед, почему-то рикошетят в меня!

Но вселенная, как известно, любит дураков и кинематографичные спецэффекты.

Однажды, в самый разгар её очередного крушения, когда к полу с криком «Аллилуйя!» устремились банки с майонезом и каким-то адски острым соусом чили, из эпицентра соусного взрыва возник Ник. Её теперешний… ну, назовем его поэтично «кавалер». Каким он идет по счету в Томкиной личной картотеке — уточнять не буду. Это уже вопрос к бухгалтерии и налоговой, а мы тут все-таки занимаемся высокой прозой.

Ник (как он вальяжно себя величает) — изысканный мутант парфюмерно-гастрономического мира: итальянский еврей с примесью французского шарма, которого еще младенцем увезли в Париж. В тот день он героически бросился под разлет майонезных брызг, спас остатки соуса и, как в худших (или лучших) латиноамериканских сериалах, погиб на месте от одного взгляда Томкиных серых глаз. И — завертелось.

Ник мне сразу понравился. Мужчина с напором бульдозера и точностью хирурга. Он с ходу нащупал Томкину точку G.

Вообще, я всегда была искренне убеждена, что у женщин Томкиного типа эта загадочная точка расположена в строго отведенном, анатомически правильном месте — в башке. Но жизнь показала, что у этой эрогенной зоны есть склонность к внезапной и хаотичной миграции.

Объяснять этой повзрослевшей, но абсолютно не замутненной бытом барышне, что не стоит прыгать в постель к первому встречному — даже если у него уже забронирован люкс, а кровати в нем прошли официальный краш-тест на прочность — было поздно. Задний ход у Томки в таких ситуациях заклинивало намертво.

Зато приглашение в ресторан мы приняли с королевским достоинством. Особенно радовалась я — как-никак, бесплатный ужин в качестве моральной компенсации за майонезный стресс.

Прекрасный ресторан на самом берегу, породистое вино, ленивый средиземноморский закат, итальянская харизма и бархатный баритон Ника сделали свое черное дело. Томка вибрировала от возбуждения. Горящий взгляд её серых глаз недвусмысленно намекал, что она готова отдаться прямо здесь, между горячим и десертом, причем абсолютно безвозмездно и без права выкупа.

В разгар этого романтического гипноза я вдруг получила под столом такой сокрушительный удар каблуком по голени, что у меня чуть искры из глаз не посыпались. Похоже, в любовном угаре подруга перепутала мою многострадальную ногу с его.

В тот же вечер Томкина точка G окончательно сменила прописку. Подружка отдалась знойному итало-французу со всей страстью, на какую способна женщина с художественным темпераментом и легкой формой шопоголизма. На следующий день все подробности «по Фрейду» были вывалены на меня в самых сочных красках. С описанием мизансцен, анатомических нюансов, сложнейшей техники и таких «неизвестных мне ранее» тонкостей, от которых у меня, замужней женщины с тридцатилетним стажем, вспотели ладони. Мне оставалось только заваривать чай, понимающе кивать и делать лицо опытного сексолога: «Да-да, дорогая, просвещай меня, темную…»

А вот значительно позже Фрейда начались суровые житейские откровения. У нашего заезжего гастролера, как выяснилось, в Париже имелся прочный тыл: законная семья и тяжело, перманентно болеющая жена. Что, если говорить положа руку на сердце, является практически базовой комплектацией любого приличного женатого любовника.

Но Ник оказался уникальным экземпляром. Он умудрялся быть не только виртуозным любовником для Томки, но и невероятно преданным супругом своей двухметровой хворающей половине. И, что самое удивительное, Тамарку этот шведский стол устроил на все сто процентов. Сценарий был расписан как по нотам: шесть месяцев в году Ник кочует с Томкой по миру, а оставшееся время честно отрабатывает «семейный долг» в Париже. Что происходит во Франции — подругу волновало так же мало, как курс тугрика в Сомали.

В итоге Томка — к моему глубокому дружескому разочарованию (ведь я лишилась собутыльника), но к её собственному абсолютному триумфу — собрала чемоданы. Она эмигрировала из нашего чинного, святого Иерусалима в бурлящий греховный Тель-Авив. Да куда! В роскошную высотку «Опера» на первой линии.

Теперь у неё огромный круговой балкон, панорамный вид на волны и — о боги! — сразу два парковочных места в подземном паркинге, что для Тель-Авива превосходит по значимости даже выигрыш в государственную лотерею. Квартира, между прочим, юридически оформлена на её имя. Щедрый подарок от влюбленного Ника, который в перерывах между рейсами Париж – Тель-Авив продолжает оставаться её главным гастрономическим бонусом.

Надо же… А мне всю жизнь рассказывали мифы про легендарную, удушающую скупость итальянцев и французов. Видимо, в случае с Ником гены так лихо перемешались в шейкере судьбы, что на выходе получился аттракцион невиданной щедрости.

...Так что, девочки, записывайте рецепт. Супермаркет — это вам не просто место, где можно ухватить соус по скидке. Иногда это — прямая, хоть и липкая от майонеза, дорога к элитной недвижимости с видом на закат.

Впрочем, одной квартирой в «Опере» эта гастрономическая одиссея не закончилась. Как выяснилось позже, утонченный итало-французский парижанин Ник, выросший на фуа-гра и трюфелях, питал тайную и непреодолимую страсть к суровому славянскому ампиру. Он до беспамятства обожал томкины борщи. А её салат «под шубой» Ник и вовсе считал кулинарным шедевром, безоговорочно достойным трех звезд Мишлена. Смотреть на то, как этот изысканный месье с аристократическим вздохом поглощает свеклу с майонезом, было отдельным удовольствием.

Разумеется, интеллигентно допытываться у подруги, откуда у её доброго гения берутся средства на столь масштабные тель-авивские жесты, мне было неудобно. В конце концов, проза прозой, а правила приличия никто не отменял. Но Томка не была бы Томкой, если бы сама, между вторым и третьим бокалом шампанского, не открыла мне эту «тайну миллионов». Секрет французского изобилия оказался прост и красив, как пейзажи Прованса: собственные виноградники, процветающие сыроварни и сеть ресторанов.

Гены в Нике действительно перемешались самым наилучшим образом. Пока другие европейские мужчины высчитывают в ресторанах каждый евро, Ник осыпал Томку дарами с поистине королевским размахом. С тех самых пор и по сей день моя подруга ходит увешанная ювелирным экстазом от Cartier, Grisogono и Chopard — так, будто она не на прогулку по набережной вышла, а ненадолго сбежала с красной дорожки Каннского фестиваля.

С того памятного соусного побоища в супермаркете пронеслось уже много лет. Больше двадцати, если быть точной. Их безумная, яркая связь, вопреки всем законам логики и прогнозам завистников, благополучно пережила смену эпох и правительств.

Но время — субстанция безжалостная, его не подкупишь даже мишленовским борщом. В их отлаженном шестимесячном графике перелетов стали появляться вынужденные паузы. И дело уже не в капризах погоды, а в графиках медицинских клиник. Паузы теперь измеряются перерывами между операциями — то его двухметровой парижской супруги, то, увы, самого Ника. Как-никак, возраст берет свое, и земное притяжение начинает побеждать даже самых харизматичных итало-французов. Всё-таки Ник старше Томки на целых шестнадцать лет...

И всё же, когда они встречаются на этом огромном круговом балконе в Тель-Авиве, под шум средиземноморской волны, в блеске её бриллиантов и закатного солнца, понимаешь: та майонезная банка двадцать лет назад упала абсолютно правильно.

Проверено лично. Ну, точнее — на Томке. Но я до сих пор сижу на этом балконе, пью их фамильное вино и точно знаю: чудеса иногда случаются прямо между бакалейными полками.

Н. Л. ©