Девочка. Норы

Девчонка устала, и знакомые двери, пропечатавшиеся в памяти, радовали безмерно. То ли она сама стала их чуять и опознавать среди всех прочих, то ли вся вселенская шобла озаботилась, наконец, предоставить ей гнездо. Ей было всерьез класть, ее едва хватало на тупое облегчение, когда она узнавала характерную спайку вони и шелеста текущей воды. Мутный свет, потеки прихотливых расцветок, пласты паутины, слюда конденсата, зябкий сквозняк. Девчонка опознавала место тщательно, несколько раз подряд, цеплялась вниманием за дотошную перепроверку - все равно приходится ждать, пока у тела перестанут дрожать ноги, можно будет отлепиться от стены и первым делом пойти поссать.

Совсем простая задача - и самый верный способ убедиться, что она - это она. Никто третий. Заправив одежду и втащив себя рывком обратно на беговую дорожку, девчонка утыкалась в ее выщербленный и отполированный до блеска кирпич и позволяла ему тащить себя вперед и вперед. Дорожка была проверена десятки раз - она не обрывалась даже на самых сырых и темных перегонах, где не выжило ни фонаря. Не только ею одной: беговой пользовалось все местное население, большая часть которого вполне успешно подчинялось законам гравитации.

Морлоки, чья антропоморфность сгорела в огне становления дополнительного гена, иногда находили девчонку спящей на беговой дорожке. Но чаще встречались вовремя и доводили до дома, передавали по цепочке, если вдруг не в ту сторону; бывало, доносили, дотаскивали - но редко. Так или иначе приятная своим однообразием картина расходилась в широкую трубу, волны гвалта и вахта вставали навстречу.

Девчонка слабо представляла, что они думают ней, почему кормят и дают отоспаться в тепле. Может, один их ее Тех что-то посулил морлокам, может, и исполнил уже. Но в ее личной памяти ничего такого нет: возможно, они держат ее как забавную зверуху. Обустроили нору, сносят туда предметы смутной пригодности. Первый раз она попала к ним в Пещеру, когда здесь еще стояло небольшое стойбище бомжей человеческих. После бомжей вытеснили; вал из глубинки - все те, кто ехал в мегаполис к именитым докторам, светилам науки, представителям власти, либо же просто ломил в ужасе от вчерашних своих корефанов, - все они оседали здесь. Вопрос скрыться с глаз в крупном городе стоял острее, чем где бы то ни было, а в данном случае это означало один путь - под асфальт. Резвые, доказавшие свою пригодность, уходили в братские отряды Магнето, но там отбирали придирчиво и редко кто мог рассчитывать.

Девчонку защили южные черные из своих побуждений. Очнувшись, она пошла искать лестницу и нашла легко, но усталость надвинулась, заставила сесть, продумать подъем наперед: все просто, но запоры на люке - по результатам осмотра. Она уже примеривалась к первому рывку, когда в воде полыхнул полукруг света и потух с коротким бряцанием, а лестница загудела под ногами спускавшегося.

Он оказался серым хохластым мутантом, которого она впоследствии видела регулярно. Он и отвел ее в Пещеру морлоков, показал беговую дорожку, накормил горячей едой, выдал первое одеяло. Наутро собрал домик из реек и картона. Его же стараниями домик оброс цветным тряпьем, одеялами, чайником и чашками, своим фонарем и личной памятью.

Пещера росла на глазах девчонки, всякий раз обрастая еще одним кругом обиталищ. Старая, частично демонтированная техстанция имела два этажа: нормальный нижний и верхний в виде широкого балкона, пяти-шести метров, с хлипкими перилами и тремя железными лестницами. Дубовый поворотный круг с четкими выемками из-под рельс поскрипывал под ногами, угрожающе качался ржавый насквозь кран, бревна неизвестного назначения были вмурованы в каменный пол возле небольшой ниши: быть может, там некогда распологалась весовая. сидел весовщик с тяжелыми книгами, полными цифр.

Уже сейчас Пещера становилась мала. Обиталища разной степени прочности облепили каждый квадратный сантиметр, влезли друг другу на головы, висели на канатах и цепях под балконам, лепились ласточкиными гнездами на сводах. Жизнь карабкалась вверх, текла вниз, пульсировала и смыкалась безо всякого плана застройки. Середина поворотного круга стала центральной улицей, она смыкалась с одной из лестниц, по ней медленно полз поток, огибая или снося заторы. Всякий раз казалось, что она еще более съежилась и вот-вот исчезнет, но шесты разметки убеждали в обратном.

Девчонка кивнула вахте, та - ей. Пристроилась за существом, скрученным в мятую трубу и передвигавшимся ползком. Труба заканчивалась неровным конусом, его происхождение от головы выдавали только точеные, розовые, вполне человеческие уши. Труба с ушами волоклась до самой лестницы, но перед первой ступенькой бросило свое мудреное тело в сторону и пошло ввинчиваться в скопище тканей и веревок, тревожа шаткие жилища соседей. Девчонка поднялась по лестнице, считая ступени. На втором приходилось вилять между брезентом, картоном, кирпичом, досками, пластмассовой пленкой, игроками в кости, бельем на веревках, чадящими очагами в полтора кирпича, керосинками, расстеленным тряпьем, на котором сидели, лежали, играли, ели, пили, обменивались вещами и новостями. Ее тряпичный домик стоял у самой стены, прикрытый со всех сторон такими же. Девчонка отодвинула одеяло, второе, встала на четвереньки и пролезла в образовавшуюся щель.

Затем она лежала, сбросив грязную одежду и завернувшись в потертый спальник, читала по новому расположению цветов и узоров, коробочек и камушков, семян и бусин, что еще один морлок приползал к её Тем решать свои расклады. Она не помнила содержание беседы, но ее факт всплывал сквозь сумбурное месиво красок и форм. Или это был не морлок?