Ох, какие же мы идейные!

               

Мне нравились семинары, проводимые зав. кафедрой основ марксизма-ленинизма Дегтяревым. Он не требовал конспектировать пройденный материал, не терпел зубрежки. Просто велась беседа по теме: вопрос-ответ, вопрос-ответ. Важно было, как ты понимаешь материал. Он терпеливо выслушивал порой откровенную глупость. Чувствовалось, что преподаватель обладал огромным информационным  материалом, вел занятия, как этого требует педагогика. Но этого человека ожидала беда с той стороны, откуда ее и ожидать было нельзя. Появилась огромная разгромная статья в газете «Правда», написанная Ждановым.
Жданов, член Политбюро, небольшого роста, с каштановыми подстриженными усами, с высоким лбом, острым носом и болезненным красноватым лицом, был образованным человеком и слыл в Политбюро интеллектуалом. Знания его были обширны, несмотря на то, что попахивали начетничеством. Он разбирался понемногу во всем, даже в музыке, но едва ли обладал обширными знаниями в какой-то определенной области. За интеллигентностью скрывался обычный коммунистический сатрап. Это было время жестких атак на минимальную свободу выбора темы и формы, которая успела за период войны выскользнуть за пределы партийного контроля. Критике подверглись журналы «Звезда» и «Ленинград». Среди критического материала, публикуемые в том номере газеты, как образец халтуры были напечатаны стихи неизвестного мне ленинградского поэта Хазина:
«В трамвай садится мой Евгений, -
О, милый, добрый человек, -
Не знал таких передвижений
Его непросвещенный век!
Судьба Евгения хранила,
Ему лишь ногу отдавило,
И только раз, толкнув в живот,
Ему сказали: «Идиот!»
Он вспомнил старые порядки,
Хотел дуэлью кончить спор,
Залез в карман, но кто-то спер
Его давно уже перчатки.
За неименьем таковых,
Смолчал Онегин и притих.
Конечно, подражание стилю Пушкина жалкое, что тут говорить? Ну, а дальше Жданов обрушивается на писателя Михаила Зощенко. Читаешь статью идеолога страны и начинаешь понимать, что и к чему!
Ходил тогда анекдот о том,  что в ответ на критику творчества Зощенко, у писателя отняли продуктовые карточки и вернули их только после вмешательства Москвы.
Вслед за разгромом двух популярных в Союзе журналов, критика Жданова обрушилась на оперу композитора Мурадели  «Дружба». Что там было с редакторами газет, я не знал, но критика Жданова коснулась и нашего идейного воспитания. Последовали изменения в проведении занятий по общественным предметам. Стало обязательным конспектирование идеологических источников. Все свелось к форме, а не содержанию. Занятия стали скучными и неинтересными. Слава Богу, хоть не было в ту пору обязательных политзанятий! Наверное, Дегтярев не мог перестроиться, ему пришлось покинуть институт.
1949 год. Война в Корее. На улице Кирова вывешена огромная карта театра военных действий с переставляемыми красными флажками. Мы все недоумевали – почему мы активно не вмешиваемся в события на Корейском полуострове, в то время как США это делают открыто? Вслух высказываться о политике Кремля не принято. Я пишу первое свое стихотворение, посвященное этим событиям, и отношу его в редакцию областной газеты. Главный редактор, бегло взглянув на мой опус, говорит: «Содержание хорошее, но ни формы, ни свежести…» Я не расстроен, иного, признаться, не ожидал. И нес я свой стих, скорее по настоянию Любовицкого, с которым мы часто играли в шахматы, чем моему желанию. Уходил из редакции, махнув рукой на будущее свое поэтическое творчество. К моему удивлению, мое стихотворение было напечатано, только фамилия под ним стояла не моя...